КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Тимур обернулся и посмотрел на нее. В его серых глазах не было жалости. Там была только холодная, трезвая оценка. Он увидел нож для ветчины, который все нще торчал из глазницы Икши, увидел спокойное, сосредоточенное лицо Яны. И понял.

- Яна, - сказал он тихо. - Иди сюда. Помогай.

Он вытащил ее из-под дивана, поставил рядом с Сократом.

- Зажми артерию, - скомандовал Тимур, доставая из своей аптечки, которую уже принес Раф, стерильные бинты и зажимы. - Дави сюда. Сильнее. Не отпускай.

Яна положила руки на рану. Кровь была горячей, скользкой, она просачивалась между ее пальцами. Она надавила. Сократ слабо застонал, его голова дернулась.

- Тише, учитель, - прошептала она, ее голос был ровным, как у хирурга в операционной. - Я здесь. Держись.

Тимур работал быстро, его руки, обычно такие тяжелые, были невероятно ловкими. Он ввел местную анестезию, расширил рану.

- Пуля застряла в кости, - сказал он, его лоб покрылся потом. - Мне нужно вытащить ее, но если я дерну, артерия лопнет окончательно. Мне нужен кто-то, кто зажмет сосуд изнутри, пока я буду работать.

Яна посмотрела на его руки. Потом на свои. И вдруг ее сознание раздвоилось. Она смотрела на себя со стороны. Маленькая девочка в черном платье, стоящая по колено в крови. Но ее руки... ее руки знали, что делать. Это было не знание из книг. Это было знание из крови. Из прошлых жизней. Из тех времен, когда она была полевым врачом, когда она штопала солдат в окопах Первой мировой, когда она вытаскивала осколки из тел своих братьев в других войнах, в других эпохах.

- Дай мне зажим, - сказала она. Ее голос изменился. В нем не было детских ноток. Он стал низким, твердым, командным.

Тимур посмотрел на нее, на секунду замер, но потом молча вложил в ее ладонь металлический зажим.

Яна ввела пальцы в рану. Она нащупала пульсирующий сосуд. Ее пальцы, скользкие от крови, нашли артерию и пережали ее выше раны. Кровотечение мгновенно ослабло.

- Вот так, - скомандовала она Тимуру.

Они работали в идеальной синхронизации. Тимур расширял рану, его скальпель скользил по тканям. Яна держала сосуд, ее пальцы совсем не дрожали. Она чувствовала каждый миллиметр внутри тела Сократа, она видела его анатомию так ясно, словно смотрела на рентгеновский снимок.

- Есть, - выдохнул Тимур. - Пуля.

Он ввел пинцет, зацепил свинцовый комок и медленно, аккуратно потянул. Пуля вышла с тихим, влажным чпоком и упала в металлическую чашку, которую держал Раф. Звук металла о металл прозвучал как колокол.

- Шей, - сказала Яна, не разжимая пальцев. - Быстро. Артерия начинает некротизироваться.

Тимур взял иглодержатель. Его руки двигались с невероятной скоростью. Яна ассистировала ему, подавая нити, обрезая концы, протирая рану. Они были не боссом и девочкой. Они были двумя хирургами, которые работали вместе десятилетиями. Каждый их жест был предсказуем для другого. Каждый взгляд был понят без слов.

Последний узел. Тимур обрезал нить.

- Готово, - выдохнул он, откидываясь на спинку дивана. Его рубашка была насквозь мокрой от крови.

Яна медленно разжала пальцы. Сосуд держал. Кровотечение остановилось. Сократ дышал. Ровно, глубоко. Его лицо начало приобретать нормальный цвет.

И в этот момент адреналин, который держал Яну на плаву все эти минуты, внезапно отступил. Ее колени подогнулись. Мир поплыл перед глазами. Руки начали дрожать так сильно, что она не могла их остановить. Холодный пот покрыл лоб.

Она не упала.

Ник появился рядом мгновенно. Он не сказал ни слова. Его сильные руки просто подхватили ее под колени и спину, поднимая с пола. Он сел в глубокое кожаное кресло в углу комнаты, усаживая ее к себе на колени. Он обнял ее, прижимая ее голову к своей груди, и начал медленно, ритмично укачивать.

Яна уткнулась лицом в его шею. Она чувствовала запах его кожи, смешанный с запахом пороха и крови. Она дрожала, как в лихорадке.

- Все хорошо, - шептала она как будто самой себе, ее голос был детским, испуганным, совершенно не похожим на тот, что командовал только что. - Все хорошо, Ники. Я спасла его. Он будет жить. Все хорошо.

Ник просто крепче сжимал ее, его большая ладонь медленно гладила ее по волосам, убирая упавшие пряди. Он молчал. Ему не нужны были слова. Он просто был ее якорем, не давая ей утонуть в этом аду.

Прошло полчаса, прежде чем Яна смогла встать на ноги. К этому времени Раф и люди Тимура уже убрали трупы, а Икшу, с торчащим из глаза ножом, связали и заперли в подвале, где за ним уже присматривали двое вооруженных охранников. Сократ спал под действием сильных обезболивающих, его нога была надежно забинтована.

Тимур вернулся в гостиную, где теперь собрались все. Он налил себе виски, выпил залпом и посмотрел на Яну, которая сидела на диване, укутавшись в плед. Кир сидел рядом, Ник стоял за ее спиной, как молчаливая тень. Фанси сидел в кресле, его глаза были полны сложной, глубокой эмоции.

- Ты знаешь, что ты сделала, девочка? - тихо спросил Тимур.

Яна подняла на него глаза.

- Я вытащила пулю, пап, - ответила она просто.

Тимур медленно покачал головой.

- Ты не просто вытащила пулю. Ты спасла Сократа. И еще... еще ты выбила глаз Икше. Ты знаешь, что это значит? Ты только что объявила ему войну. Личную.

Кир усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

- Напомни мне никогда не играть с тобой в карты, малая, - сказал он, протягивая ей стакан с теплым чаем. - Ты слишком хорошо считаешь углы. И слишком жестоко бросаешь козыри.

Ник, стоявший за спиной Яны, тихо произнес, его голос был как шелест стали:

- Она не бросала козыри. Она просто забрала то, что принадлежало ей. Его жизнь была в ее руках. Она оставила ему глаз. Это щедрость.

Яна слабо улыбнулась, но ее взгляд оставался серьезным. Она посмотрела на Сократа, который только что открыл глаза и слабо кивнул ей, выражая благодарность.

Сократ медленно приподнялся на локте, его лицо было бледным, но в глазах горел тот самый, глубокий, философский огонь.

- Не зря, - тихо произнес он, его голос был хриплым, но четким. - Не зря Фанси верит во всю эту эзотерику. Не зря ему привиделся белый бык на Новый год.

В комнате повисла тишина. Все посмотрели на старого философа.

- Яна — Телец, - продолжил Сократ, глядя на нее с благоговением. - Она родилась в год Быка. Бык — это не просто животное. Это символ неукротимой силы, которая защищает свое стадо. Это символ земли, которая держит на себе небо. Фанси увидел белого быка, потому что он увидел ее. Нашу защитницу. Ту, кто стоит между нами и смертью, с которой они, видимо, на ты. Как сестры.

Фанси медленно кивнул, его старые глаза блестели.

- Я видел, - подтвердил он тихо. - Я видел, как она идет сквозь огонь. И огонь не трогает ее.

Тимур посмотрел на Яну, его взгляд был изучающим, почти пугающим.

- Как ты решилась? - спросил он. - В тот момент, когда он вошел. Когда ты увидела Сократа. Ты могла спрятаться. Ты могла убежать. Как ты решилась бросить нож?

Яна посмотрела на него. Потом на Кира. Потом на Ника. И когда она заговорила, ее голос изменился. В нем появилась та самая, холодная, металлическая интонация, которая была фирменным знаком Ника.

- Я не думала об этом, - сказала она ровно, без единой дрожи в голосе. - Когда я увидела, что в моего брата стреляют, пелена мести застелила глаза. Я не видела Икшу. Я видела только мишень. И я просто аккуратно выполнила то, что должна была. Математика. Физика. Результат.

Она замолчала, опустив взгляд на свои руки, которые все еще пахли йодом и кровью. Потом она подняла глаза на Тимура, и в ее взгляде появилось что-то, от чего даже у Кира по спине пробежал холодок.

- Я извиняюсь, что не кинула нож в шею, - сказала она тихо, и в этой тишине ее слова прозвучали как приговор. - А только в глаз. Я просто не смогла лично убить его. Пока.

Слово повисло в воздухе.

Пока.

Кир замер со стаканом в руке. Ник за ее спиной перестал дышать. Тимур медленно поставил стакан на стол, и звук стекла о дерево прозвучал как выстрел. Фанси закрыл глаза. Сократ отвернулся к стене.

Они все поняли. Девочка, которая сидела перед ними, только что перешагнула через черту. Она не просто выжила. Она не просто защитила. Она приняла правила их мира. И она только что пообещала, что в следующий раз, когда Икша встанет на ее пути, она не промахнется. И не пожалеет.

В гостиной воцарилась тяжелая, звенящая тишина. За окнами наконец-то начался дождь, барабаня по стеклам, смывая кровь с брусчатки двора. Но внутри дома ничего не изменилось. Треугольник остался цел. Но теперь в его центре стояла не просто девочка.

Теперь там стояла настоящая Карма.

И она только что объявила о себе во весь голос.

Глава 38

Глава 38. Вопросы.

Читать под тишину.

Дом Тимура в ночные часы превращался в живой организм, который медленно засыпал, но никогда не переставал быть начеку. Скрип половиц, отдаленный гул тбилисских улиц, доносившийся сквозь толстые каменные стены, и мерное тиканье старинных часов в холле создавали ритм, под который дышали все, кто находился внутри. Яна лежала в своей кровати, глядя в темный потолок, и слушала этот ритм. Ее тело было неподвижным, но разум работал с лихорадочной скоростью, перебирая события прошедшего дня. Образ Сократа с простреленным бедром, запах пороха и меди, тяжесть ножа в ее руке и тот тошнотворный хруст, когда лезвие вошло в глазницу Икши. Она закрыла глаза, но вместо темноты перед ней вспыхивали красные вспышки. Она знала, что сон не придет. Адреналин, который помог ей действовать хладнокровно и расчетливо, теперь отравлял ее кровь, заставляя каждое чувство быть обостренным до предела.

Она тихо сбросила с себя одеяло, ее босые ноги коснулись холодного паркета. Движения были отточенными, бесшумными. Она знала, что Кир спит в соседней комнате, а Ник дежурит в коридоре, но ей нужно было сделать это одной. Ей нужно было посмотреть в глаза человеку, который пытался убить ее семью, и понять, кто стоит за его спиной. Яна скользнула в коридор, мимо силуэта Ника, который едва заметно кивнул ей, не пытаясь остановить. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, когда ее решения становятся окончательными.

Спуск в подвал был долгим и темным. Воздух здесь менялся, становясь сырым, тяжелым, пропитанным запахом старой плесени, сырой земли и резким металлическим ароматом крови. Яна спустилась по каменным ступеням, ее рука скользила по холодной, влажной стене. В конце коридора находилась массивная дубовая дверь, за которой был оборудован импровизированный допросный пункт. Двое людей Тимура стояли по бокам, но при виде девочки молча расступились, открывая проход. Они знали, кто она. Они знали, что спорить с ней бесполезно.

Яна толкнула дверь и вошла внутрь. Комната была небольшой, освещенной единственной лампой, свисающей с потолка на длинном проводе. Свет падал резким, желтым конусом прямо в центр, где к тяжелому металлическому стулу был прикован Икша. Его лицо было перекошено от боли, правый глаз был закрыт запекшейся кровью и бинтом, который кто-то из людей Тимура наложил, чтобы он не истек кровью раньше времени. Второй глаз, здоровый, смотрел на Яну с пугающим, почти гипнотическим спокойствием.

Он не выглядел побежденным. Это было первое, что отметила Яна, закрывая за собой дверь. Его дыхание было ровным, плечи расслаблены, насколько это позволяли цепи. Он ждал ее.

Я подошла ближе, сказала Яна, ее голос прозвучал в тишине комнаты твердо и ровно, без единой дрожи.

- Ты хотел поговорить со мной, когда вошел в столовую. Теперь у тебя есть эта возможность.

Икша медленно поднял голову. Его губы растянулись в кривой, болезненной улыбке. Он не ответил сразу. Он просто смотрел на нее, и Яна почувствовала, как в комнате меняется давление. Это было не физическое изменение. Это было психологическое воздействие. Икша использовал технику, которую в узких кругах называли подстройкой. Он синхронизировал свое дыхание с ее дыханием, его глаза скользили по ее лицу, считывая микровыражения, ища трещины в ее броне.

- Ты чувствуешь холод, не так ли, маленькая Карма, - произнес Икша, и его голос был мягким, бархатистым, совершенно не похожим на тот хриплый тон, который он использовал днем. - Ты чувствуешь, как этот холод поднимается от твоих ступней, поднимается по ногам, забирается в живот. Это не страх. Ты слишком умна для страха. Это понимание. Ты понимаешь, что нож в моем глазу был не победой. Это был твой проигрыш.

Яна не шелохнулась. Она знала, как работают подобные манипуляции. Он пытался навязать ей состояние, пытался заставить ее тело реагировать на его слова. Она сделала вдох, намеренно замедляя его, разрывая его ритм.

- Ты говоришь много, - сказала она, делая еще один шаг вперед, останавливаясь прямо на границе света и тени. - Но ты не сказал главного. Кто послал тебя? Кто стоит за твоим желанием проверить меня?

Икша рассмеялся. Звук был сухим, похожим на треск ломающихся веток. Он подался вперед, насколько позволяли цепи, и свет лампы упал прямо на его лицо, сделав его похожим на маску из воска.

- Ты думаешь, что ты защищаешь их, - прошептал он, и в его голосе появились гипнотические, тягучие нотки. - Ты думаешь, что твоя ярость, твой нож, твоя готовность убивать ради Тимура, ради твоих солдат делает тебя сильнее? Но ты просто открыла ему карту. Ты показала ему свои слабости. Ты показала ему, кто тебе дорог.

- Кому? - спросила Яна, сохраняя абсолютный контроль над мимикой.

- Тому, кто держит этот мир за горло, - ответил Икша, его здоровый глаз сузился. - Тому, чье имя нельзя произносить вслух, потому что оно притягивает смерть. Но я скажу его тебе. Я скажу его тебе, потому что ты должна знать, с кем играешь. Его зовут Аид.

Яна замерла. Имя повисло в воздухе, тяжелое, как свинцовая плита. Аид. То, о чем говорил Ник. По легендам владыка мертвых. В криминальном мире ходили легенды о человеке, который не просто контролировал потоки, а контролировал саму смерть. О человеке, который не имел лица, не имел биографии, но чьи приказы исполнялись безоговорочно.

- Аид не хочет твоей смерти, - продолжал Икша, его голос становился тише, заставляя Яну невольно прислушиваться, подаваясь вперед. - Он хочет тебя. Ты должна принадлежать только ему. Но Аид не терпит, когда его собственность привязана к другим. Он терпелив. Он будет медленно, очень медленно убирать тех, кто стоит на его пути. Тимура. Фанси. Твоих мальчиков. Он будет делать это так, чтобы ты видела. Чтобы ты чувствовала. Чтобы каждый день ты понимала, что твоя любовь к ним подписывает им смертный приговор.

Яна почувствовала, как внутри нее поднимается волна холодной, яростной решимости. Он пытался сломать ее, пытался заставить ее почувствовать вину за свою семью. Но он совершил ошибку. Он дал ей имя.

- Кто он? - спросила Яна, ее голос стал стальным. - Где он находится?

Икша улыбнулся, его лицо исказилось от боли и торжества. Он открыл рот, чтобы произнести следующее слово, слово, которое должно было перевернуть ее мир.

И в этот момент раздался звук.

Это не был громкий хлопок. В замкнутом пространстве подвала звук выстрела с глушителем прозвучал как резкий, сухой щелчок хлыста.

Лоб Икши взорвался.

Красный туман брызнул на каменную стену за его спиной. Его тело дернулось, цепи звякнули, и он повалился вперед, его голова безжизненно упала на грудь. Кровь начала быстро растекаться по полу, смешиваясь с пылью.

Яна отшатнулась, ее инстинкты сработали быстрее мысли. Она бросилась к стене, прижавшись спиной к холодному камню, ее глаза мгновенно сканировали комнату. Она искала дульное пламя, искала тень, искала движение.

Ничего.

В комнате не было никого. Кроме нее и мертвого Икши.

Яна медленно, осторожно отделилась от стены. Ее сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах. Она подошла к телу. Пуля вошла точно в центр лба. Идеальная работа. Профессионал высшего класса.

Она подняла голову и осмотрела потолок. Бетон. Никаких вентиляционных шахт, через которые мог бы пролететь снайпер. Она осмотрела стены. Сплошной камень. Единственная дверь, через которую она вошла, была закрыта изнутри. Окна в подвале не было.

Холод, о котором говорил Икша, теперь был настоящим. Он пробирался под кожу, леденил кровь. Стрелок не был снаружи. Стрелок был в доме. Стрелок был среди людей Тимура.

Кто-то, кому доверяли, кто знал о допросе, кто знал, что Икша собирается раскрыть имя Аида, убрал его. И этот кто-то сейчас пил чай на кухне, или стоял на посту у двери, или спал в соседней комнате.

Яна вышла из подвала, ее ноги были ватными, но разум кристально ясным. Она поднялась на второй этаж, скользнула в свою комнату. Кир спал, откинувшись на спинку кресла, его дыхание было тяжелым, выматывающим. Он действительно уснул, впервые за последние двое суток. Ник сидел на подоконнике, глядя в темное окно. Он обернулся, когда она вошла, и в его взгляде она прочитала немой вопрос.

Яна подошла к нему, взяла за руку и потянула к двери. Ник понял без слов. Он бесшумно встал, и они вышли в коридор. Из ее комнаты было легко попасть на плоскую крышу бокового крыла особняка через открытое окно. Ник помог ей выбраться, и они оказались под ночным небом Тбилиси.

Воздух на крыше был холодным, пронизывающим. Город внизу спал, лишь редкие огни фонарей отражались в темных водах Куры. Ник сел на край парапета, его длинные ноги свисали вниз. Яна села рядом, поджав ноги, обхватив колени руками. Ветер трепал ее волосы, но она не чувствовала холода. Внутри нее горел огонь.

Ник долго молчал. Он смотрел на нее, его темные глаза в полумраке казались бездонными. Он ждал. Он знал, что она скажет это сама, когда будет готова.

- Что он сказал тебе перед тем, как умер? - спросил Ник наконец. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь.

Яна повернула голову, посмотрела на него. Она видела его профиль, резкие линии лица, напряженную челюсть.

- Он сказал, что его послал Аид, - произнесла она, и имя прозвучало в ночном воздухе как заклинание. - Он сказал, что Аид хочет меня. Что он будет медленно убивать всех, кто мне дорог, чтобы я принадлежала только ему. И когда он собирался сказать, кто скрывается за этим именем, его убили.

Ник не шелохнулся. Только его пальцы, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки.

- Пуля в лоб, - сказала Яна, глядя на свои руки. - Изнутри дома. Ник, там не было окон. Не было выходов. Тот, кто стрелял, был в подвале. Или прошел туда без шума, убил Икшу и вышел так, что никто его не заметил.

Ник медленно кивнул. Его разум, отточенный годами охоты и выживания, уже строил модели, перебирал варианты, отсекал невозможное.

- Крыса, - тихо произнес он. - В нашем доме крыса.

Яна почувствовала, как внутри нее все сжимается. Крыса. Предатель. Человек, который ел с ними за одним столом, который пил вино Тимура, который клялся в верности. И этот человек работал на Аида.

- Мы не можем сказать Тимуру, - сказала Яна, ее голос был твердым. - Не сейчас. Если мы скажем ему, он начнет чистку. Он начнет подозревать всех. И крыса это почувствует. Она уйдет в тень. Она начнет действовать быстрее.

Ник повернул голову, посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло уважение. Она мыслила как стратег. Как он сам.

- Тогда что мы делаем? - спросил он.

- Мы ищем этого предателя сами, - ответила Яна, и в ее голосе прозвучала та самая холодная решимость, которую он так ценил. - Мы наблюдаем и слушаем. Мы ищем того, кто знает слишком много. Того, кто был в подвале. Того, у кого есть доступ к оружию с глушителем. Мы найдем его, Ник. Чего бы нам это ни стоило.

Ник медленно протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Его пальцы были холодными, но его прикосновение было надежным, как скала.

- Мы найдем его, - подтвердил он. - И когда мы найдем его, я позволю тебе самой решить, что с ним делать.

Яна посмотрела на него, и в этот момент она поняла, что их связь изменилась. Она больше не была просто девочкой, которую они защищали. Она стала частью их мира, их тайн, их войны. Нить, которая связывала их, натянулась и стала прочнее стали.

Они сидели на крыше, глядя на спящий город. Где-то внизу, в темных переулках Тбилиси, прятался Аид. Где-то в этом доме пряталась крыса. Но здесь, на крыше, под холодным небом, были они. Треугольник, который только что узнал имя своего главного врага. И они были готовы к войне.

***

Комната была погружена в ту особенную темноту, которая бывает только под утро, когда ночь уже устала, но рассвет ещё не набрался сил, чтобы прорваться сквозь тяжёлые бархатные шторы. Яна лежала на кровати, укрытая до подбородка, и слушала, как где-то далеко, в садах за их особняком, начинает петь первый петух. Её тело было тяжёлым, измотанным, но разум отказывался отключаться. После разговора с Ником на крыше, после имени Аида, которое повисло в воздухе как приговор, после осознания того, что в их доме есть предатель, сон казался чем-то недостижимым.

Она закрыла глаза. Попыталась считать вдохи. Раз, два, три. На счёте сорок семь её сознание начало плыть, и она провалилась в темноту.

Сон начался не со страха. Он начался с запаха. Запаха её собственной детской комнаты в Коньково. Запаха новых обоев с розовыми мишками, которые мама поклеила перед первым классом. Запаха пластмассовых игрушек на полу и чего-то безопасного, домашнего, того, что должно было быть защитой.

Ей было шесть. Она сидела на столе, прижав к груди плюшевого зайца с оторванным ухом. За окном шёл снег - тот самый, первый снег ноября, который падал в тысяча девятьсот девяносто первом. Она помнила этот снег. Помнила, как он ложился на подоконник мягкими, пушистыми хлопьями. Помнила, как она смотрела на него и думала, что мир добрый. Что мир красивый. Что мир безопасный.

Дверь открылась без звука.

Она не сразу поняла, что происходит. Она просто увидела силуэт в дверном проёме: её папа. Андрей Петрович, биологический отец. Тот, которого она видела редко, но которого всё равно любила той слепой, безусловной любовью, которой любят дети.

Он вошёл в комнату. Она слышала, как скрипнула половица под его тяжестью. Как он остановился у стола. Как его дыхание стало тяжелее.

- Пап? - прошептала она, в этот момент тапочка с одной ножки соскользнула вниз.

Он не ответил. Он встал около нее, совсем близко, спиной к окну, загораживая свет. Она почувствовала его запах - запах пива, одеколона и чего-то ещё, чего она не могла понять. Чего-то чужого. Чужого и неправильного.

Его рука легла ей на плечо. Тяжёлая. Горячая. Она вздрогнула, но не увернулась. Это же папа. Папа не может быть неправильным!

Его рука скользнула ниже. По руке. По локтю. Она не понимала, что он делает. Ей было шесть. Она не знала, что руки взрослых могут делать с детьми вещи, от которых потом всю жизнь хочется смыть кожу.

Его рука забралась под пижаму.

И тогда она поняла. Не умом - телом. Телом, которое вдруг стало чужим. Которым овладел холод. Которое захотело сжаться, стать маленькой, исчезнуть. Его пальцы коснулись её нижнего белья. И она почувствовала тошноту. Не физическую - экзистенциальную. Тошноту от того, что мир, который ещё минуту назад был безопасным, только что треснул. И из трещины полезло что-то тёмное, липкое, неправильное.

Она хотела закричать. Но горло сжалось. Она хотела оттолкнуть его. Но руки не слушались. Она была парализована — не страхом, а тем самым детским доверием, которое не позволяет ребёнку поверить, что взрослый может сделать с ним что-то плохое.

Его рука забралась под белье, касаясь нежной девственной кожи.

И тогда входная дверь громко хлопнула! Бабушка пришла из магазина! Отец мгновенно отшатнулся. Его рука выскользнула из-под её белья, и она почувствовала, как по коже побежали мурашки - не от холода, а от облегчения. От того, что это закончилось. От того, что его остановил случай.

Он быстро выскочил из комнаты. Тихо. Как крыса.

Бабушка в этот момент зашла к Яне в комнату.

- Папа тебя покормил, деточка? Поиграл с тобой? - спросила она.

И тогда Яна рассказала. Всё. Как могла. Детскими словами, путаясь, краснея, чувствуя, как внутри разрастается что-то липкое, грязное, от чего хочется спрятаться под землю.

Бабушка слушала. Молча. А потом - взмахнула рукой.

- Как ты сумеешь такое про отца говорить, хамка! - закричала она. - Он не мог такого сделать. Он же твой отец!

И мир треснул во второй раз.

Вечером пришла мама. И Яна рассказала ей. Снова. Теми же словами. С той же надеждой - что мама поверит! Что мама защитит. Что мама - это та, кто всегда на стороне ребёнка!

Мама посмотрела на неё долгим, странным взглядом. И сказала:

- У тебя больная фантазия, Яна. Ты придумываешь нехорошие вещи. Так нельзя.

И мир рухнул окончательно.