КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Но было слишком поздно.

Фанси уже держал гранату в руках. Гела смеялся - зло, истерично.

- С днём рождения, дед! - заорал он.

И в этот момент Ник появился из ниоткуда. Он двигался так быстро, что Яна едва успела моргнуть. Один удар - и Гела лежал на полу, без сознания. Второй удар - и граната оказалась в руках Ника.

Он выбежал с ней из зала.

Наступила тишина. Все замерли, не понимая, что произошло.

И через несколько секунд раздался взрыв. Глухой, далёкий. Где-то во дворе.

Ник не вернулся сразу. Прошла секунда. Другая. Третья. Яна стояла посреди зала, её глаза были прикованы к двери, через которую вышел Ник. Она ждала. Ждала, что он появится. Что войдёт. Что скажет своё обычное спокойное «всё хорошо».

Но дверь оставалась закрытой.

Внутри у Яны всё оборвалось. Что-то холодное, липкое, страшное поползло по венам, парализуя дыхание, разум, всё существо. Мир сузился до этой двери. До тишины. До звона в ушах, который становился всё громче, всё невыносимее, пока не заглушил всё вокруг.

Звенящая, оглушительная тишина.

И вдруг Яна закричала. Это был не крик - это был вопль. Вопль души, разрывающейся на части. Вопль отчаяния, страха, боли, которую невозможно было выразить словами. Она кричала, не чувствуя горла, не чувствуя лёгких, не чувствуя ничего, кроме этой всепоглощающей, уничтожающей пустоты, которая расползалась внутри, пожирая всё на своём пути.

И в этот миг Кир внезапно появился рядом. Он возник из ниоткуда, как всегда, когда был нужен больше всего. Его руки крепко обхватили её, прижимая к своей груди, к своему пиджаку, в который она уткнулась лицом, продолжая кричать, рыдать, задыхаться от слёз и боли.

- Тихо, малая, тихо, - шептал Кир, его голос дрожал, но в нём была та самая сталь, которая держала её на плаву. Его руки гладили её по голове, по волосам, по спине, пытаясь успокоить, унять эту дрожь, этот ужас, который сотрясал её маленькое тело. - Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой. Ник... Ник вернётся. Слышишь? Он вернётся. Мы же треугольник. Мы всегда вместе, слышишь?

Но Яна не слышала. Она слышала только звон в ушах и своё собственное рыдание, которое эхом отдавалось в груди. Она цеплялась за Кира, как за последнюю соломинку, боясь отпустить, боясь упасть в эту чёрную бездну, которая зияла где-то внизу.

Кир прижимал её крепче, его глаза были тёмными, почти чёрными. В них плескалась такая боль, такая ярость, что любой, кто увидел бы его в этот момент, понял бы: этот человек готов сжечь весь мир дотла, лишь бы успокоить ту, что дрожала в его объятиях.

И где-то в глубине души, там, куда он боялся заглянуть даже самому себе, Кир чувствовал странное, извращённое удовлетворение. Ник был мёртв.. И Кир был рад этому. Рад так, как не должен радоваться человек. Рад так, как радуется хищник, учуявший кровь врага.

«Хорошо, — думал он, прижимая Яну крепче. — Хорошо, что его нет. Хорошо, что он больше никогда не посмотрит на неё. Никогда не подойдёт. Никогда...»

Но эти мысли были где-то далеко, на периферии сознания. Главное было здесь, в его руках. Эта дрожь. Эти слёзы. Эта девочка, которая доверяла ему свою боль.

И вдруг — движение.

Кир почувствовал его спиной. Тень. Присутствие. Знакомое до боли, до мурашек по коже, до того самого чувства, которое он так тщательно прятал даже от себя самого.

Ник появился за его спиной. Бесшумно. Как всегда. Как тень, которая всегда следует за светом.

Он стоял там, оценивая обстановку своим привычным, холодным взглядом. Его лицо было спокойным, но в тёмных глазах плескалась такая усталость, такая боль, что Кир на секунду забыл, как дышать. Ник был бледен. Его рубашка была порвана на плече, и оттуда сочилась кровь. Но он стоял. Живой. Целый.

И тогда Ник сказал. Одно слово. Тихо. Хрипло. Но в этом слове было всё.

— Не дождёшься.

Кир замер. Он понял. Понял, что Ник видел. Что Ник знал. Что Ник... прочитал его мысли. Увидел то странное, извращённое удовлетворение, которое на миг мелькнуло в его душе.

И вместо гнева, вместо обиды, вместо того, чтобы оттолкнуть, Кир почувствовал... облегчение. Потому что Ник был жив. Потому что Ник вернулся. Потому что Ник... понял.

Но Яна не слышала этого разговора. Она не видела этого обмена взглядами. Она услышала только голос. Тот самый голос, которого так ждала. Того, без которого мир был серым и пустым.

Она мгновенно отстранилась от Кира, развернулась и кинулась к Нику. Не побежала - кинулась. Как птица, которая после долгого полёта наконец-то видит своё гнездо. Как цветок, который тянется к солнцу после долгой ночи.

Её руки обвили его шею, прижимаясь так крепко, что он едва не задохнулся. Её лицо уткнулось в его грудь, в ту самую рану, из которой всё ещё сочилась кровь, но ей было всё равно. Она плакала. Смеялась. Целовала его рубашку, его шею, его руки, повторяя его имя снова и снова, как молитву, как заклинание, как самое дорогое слово на свете.

- Ник... Ники... живой... ты живой… родной мой… - шептала она, её слова тонули в рыданиях и смехе. - Я думала... я думала...

Ник замер. Он не ожидал этого. Не ожидал такой силы. Такой безграничной, всепоглощающей любви, которая выливалась из этой маленькой девочки, сотрясая её тело, заливая его грудь слезами счастья.

И тогда произошло нечто невероятное.

Ник засмеялся.

Это был не его обычный, сухой, почти неслышный смешок. Это был настоящий смех. Громкий. Чистый. Счастливый. Смех человека, который впервые в жизни позволил себе быть счастливым. Который впервые в жизни позволил себе утонуть в этой бесконечной, всепоглощающей нежности, которая исходила от этой малышки, обволакивала его, проникала в каждую клеточку его израненной души.

Его руки медленно, неуверенно обняли её в ответ. Сначала осторожно, словно боясь сломать. Потом крепче. Ещё крепче. Пока он не прижал её к себе так, словно хотел спрятать от всего мира, от всей боли, от всей тьмы, что окружала их.

Он смеялся, уткнувшись лицом в её волосы, чувствуя их запах, их тепло, их жизнь. Он смеялся, и слёзы текли по его щекам, смешиваясь с её слезами. Он смеялся, и в этом смехе было всё. Вся боль, которую он носил в себе годами. Весь страх, что никогда не будет достоин этой любви. Вся надежда, что, может быть, всё-таки будет.

- Я здесь, - шептал он, целуя её макушку, её виски, её слёзы. - Я здесь, малышка. Я никуда не уйду. Я всегда буду с тобой. Всегда.

И в этот момент, стоя посреди зала, в объятиях друг друга, они были не киллером и не одиннадцатилетней девочкой. Они были просто двумя душами, которые нашли друг друга. Которые узнали друг друга. Которые поняли, что без другого невозможно дышать.

Кир смотрел на них, и в его груди что-то сжималось. Не от ревности. От понимания. От осознания того, что эта связь - нечто большее, чем просто любовь. Это судьба. Это карма. Это то, что нельзя разрушить, нельзя разорвать, нельзя уничтожить.

И он улыбнулся. Улыбнулся искренне, без тени той злости, что была в нём минуту назад. Потому что Ник был жив. Потому что Яна была счастлива. Потому что они были вместе. Треугольник.

А это было всё, что имело значение.

Ник вернулся. Его лицо было спокойным, но Яна увидела, как дрожат его руки.

- Всё хорошо, - сказал он тихо. - Граната была старая. Взрывчатка почти вся выветрилась. Просто хлопок.

Фанси смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова.

- Спасибо, - наконец выдохнул он.

- Не за что, - пожал плечами Ник. - Это моя работа.

Тимур подошёл к Геле, который начал приходить в себя.

- Кто тебя послал? - спросил он тихо.

Гела засмеялся.

- Никто, - сказал он. - Я сам. Я хотел...

Он не договорил. Потому что Тимур уже сделал знак Рафу, и Гелу увели.

***

Праздник продолжился, но атмосфера изменилась. Гости стали тише, осторожнее. Кто-то ушёл, сославшись на срочные дела. Кто-то остался, но уже не пил, а только делал вид.

Яна сидела рядом с Фанси, держа его за руку.

- Ты спасла меня, - сказал он тихо.

- Нет, - покачала головой Яна. - Ник спас. Я только заметила.

- Заметить - это тоже важно, - серьёзно сказал Фанси. - Не все могут увидеть то, что скрыто.

Он помолчал, потом достал из кармана маленький свёрток.

- Это тебе, - сказал он, протягивая его Яне. - За то, что спасла мне жизнь.

Яна развернула свёрток. Внутри была маленькая, старинная брошь. Камея.

- Это моя мать подарила мне, - сказал Фанси. - Давно. Очень давно. Теперь она твоя. Сказал передать дочке или внучке.

Яна посмотрела на него.

- Но это же семейная реликвия...

- Теперь это твоя семейная реликвия, - улыбнулся Фанси. - Ты - часть нашей семьи, внучка. Больше, чем многие другие.

Яна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она обняла Фанси.

- Спасибо, дедушка.

- Не благодари, - пробормотал он. - Просто носи. И помни.

***

Вечером, когда гости разъехались, Яна осталась одна в своей комнате. Она держала в руках брошь, разглядывая её при свете лампы. Профиль девушки на ней был изображен так искусно, что казалось, будто он действительно светится.

В дверь постучали.

- Войдите, - сказала Яна.

Вошёл Кир. Он выглядел пристыженным.

- Ян... - начал он.

- Что?

- Прости меня, - сказал он тихо. - За квас. За шутку. Я не думал...

- Всё хорошо, - перебила его Яна. - Было смешно.

- Но я мог...

- Мог что? - Яна улыбнулась. - Отравить меня квасом? Вряд ли.

Кир рассмеялся.

- Ладно, признаю. Было глупо.

- Очень, - кивнула Яна. - Но я всё равно тебя прощаю.

Она подошла к нему, обняла.

- Но в следующий раз, когда захочешь надо мной пошутить, подумай дважды.

- Обещаю, - серьёзно сказал Кир.

Он помолчал, потом спросил:

- А что ты подаришь дедушке?

Яна улыбнулась.

- Уже подарила.

- Что?

- Себя, - просто сказала она. - Своё присутствие. Свою любовь. Разве это не лучший подарок?

Кир посмотрел на неё, и в его глазах появилось что-то тёплое.

- Ты права, - сказал он тихо. - Это лучший подарок.

Он обнял её.

- Спокойной ночи, малая.

- Спокойной ночи, Кир.

Когда он ушёл, Яна достала из ящика стола лист бумаги и ручку. Она начала писать. Стихи. Для Фанси. Для человека, который стал ей настоящим дедушкой.

***

«Дедушке Фанси

На день рождения!

Дедуля, спасибо за добрые дни,

За мудрые мысли, что в сердце легли.

Ты объясняешь, когда мне сложно,

Поддерживаешь, если стало тревожно.

Ты даришь тепло, ты даёшь ориентир,

Твой опыт — как компас, показывает мир.

Пусть годы идут, но в сердце всегда

Твоя доброта будет со мной навсегда.

Ты — мой наставник, мой друг и опора,

С тобою не страшна любая погода.

Люблю тебя сильно, ценю, уважаю,

И крепко-крепко тебя обнимаю!

С днем рождения, дед мой,

Мой наставник и опора.

С днем рождения, родной,

Ты — мой якорь и мой город.

С днем рождения, дед мой,

Твой совет сильней любого.

С днем рождения, родной,

Ты ведешь меня по слову.

Внучка Яна»

***

Она перечитала стихи, улыбнулась. Завтра она отдаст их Фанси. Не как подарок. Как благодарность.

За окном был Тбилиси. Тёмный, бескрайний, живой. И где-то там, в его узких улочках, в его старых домах, в его тёплых сердцах — была её семья. Не по крови. По духу.

И это было главное.

***

Утром Яна проснулась рано. Солнце только начинало подниматься над горами, окрашивая небо в розовые тона. Она оделась, взяла лист со стихами и пошла к Фанси.

Он был в саду, поливал цветы. Несмотря на вчерашний день, несмотря на возраст, он выглядел бодрым, счастливым.

- Доброе утро, дедушка, - сказала Яна.

Фанси обернулся, улыбнулся.

- Доброе утро, внучка. Что так рано?

- Я тебе подарок принесла, - сказала Яна, протягивая ему лист.

Фанси взял лист, начал читать. Его лицо менялось по мере того, как он читал. Сначала - удивление. Потом - понимание. Потом - что-то тёплое, глубокое.

Когда он закончил, на его глазах были слёзы.

- Спасибо, - сказал он тихо. - Это... это лучший подарок.

Он обнял Яну.

- Ты - моя гордость, - прошептал он. - Моя радость. Моя жизнь. Ты написала очень красивые стихи, внучка. Когда-нибудь это будет песня и каждый дедушка будет благодарен тебе за эти душевные поздравления.

Яна почувствовала, как к горлу подступает ком.

- Спасибо, - прошептала она. - Мой дедушка. Мой учитель. Мой герой. Моя опора. Я так счастлива, что ты у меня есть!

Они стояли так долго, обнявшись, в саду, где пахло цветами и утренней свежестью. Где было тихо, спокойно, хорошо.

И где-то далеко, в городе, начинался новый день. С его проблемами, его радостями, его опасностями.

Но здесь, в саду, было только это. Только они. Только любовь.

И этого было достаточно.

***

Вечером того же дня Яна сидела на крыше, глядя на звёзды. Тбилиси спал внизу, тихий, спокойный. Только изредка где-то лаяла собака, или проезжала машина.

Кир нашёл её там.

- Ты чего не спишь? - спросил он, садясь рядом.

- Думаю, - ответила Яна.

- О чём?

- О жизни, - просто сказала она. - О том, как всё сложно. И как всё просто.

Кир усмехнулся.

- Философствуешь?

- Немного, - улыбнулась Яна. - Знаешь, сегодня я поняла одну вещь.

- Какую?

- Что семья - это не те, кто с тобой по крови. А те, кто с тобой по духу. Те, кто готов умереть за тебя. И за кого ты готова умереть.

Кир посмотрел на неё.

- Ты права, - сказал он тихо. - Именно так.

Он помолчал, потом спросил:

- А я... я часть твоей семьи?

Яна обернулась, посмотрела на него.

- Ты - самая важная часть, - сказала она. - Ты и Ник. Вы - мои тени. Мои ангелы. Моя защита.

Кир улыбнулся.

- А ты - наше солнце, - сказал он. - Наш свет. Наша причина жить… - и добавил тише, - Ты мой свет в этом пепле и гневе..

- Звучит как строчка из песни.. - улыбнулась Яна.

- Это ты у нас талант, вот возьми и напиши, - засмеялся Кир, потрепав ее по голове.

Она кивнула и они сидели молча, глядя на звёзды. Где-то далеко пел сверчок. Где-то близко билось два сердца.

И в этот момент Яна поняла.

Она дома.

Не в особняке. Не в Тбилиси. А там, где они. Где Кир и Ник. Где Фанси и Тимур. Где её семья.

И это было главное.

Всё остальное - неважно. Они справятся.

***

На следующий день Яна проснулась с ощущением, что что-то должно случиться. Что-то важное. Что-то, что изменит всё.

Она оделась, спустилась вниз. В зале уже собрались все — Тимур, Фанси, Кир, Ник, Раф, Сократ.

- Что случилось? - спросила Яна.

Тимур обернулся. Его лицо было серьёзным.

- Гела заговорил, - сказал он. - Он сказал, что его послали.

- Кто? - спросила Яна, чувствуя, как холодеют руки.

- Икша, - тихо сказал Тимур.

Наступила тишина.

Икша. Тот, кого они искали. Тот, кто угрожал им. Тот, кто хотел уничтожить их всех.

- Что будем делать? - спросил Кир.

Тимур посмотрел на каждого по очереди.

- Будем ждать, - сказал он. - И готовиться.

- К чему? - спросила Яна.

- К войне, - просто ответил Тимур.

Яна почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Война. Настоящая война. Не та, о которой пишут в книгах. А та, где умирают люди. Где проливается кровь. Где нет победителей. Только выжившие.

Она посмотрела на Кира. На Ника. На Тимура. На Фанси.

На свою семью.

- Мы победим, - сказала она тихо.

Тимур улыбнулся.

- Я знаю, - сказал он. - Потому что у нас есть ты.

Яна улыбнулась в ответ.

***

Вечером Яна снова сидела на крыше. Глядя на звёзды. Думая о будущем.

Кир нашёл её там снова.

- Опять думаешь? - спросил он, садясь рядом.

- Да, - кивнула Яна.

- О чём?

- О том, что будет, - сказала она. - О войне.

Кир помолчал.

- Не бойся, - сказал он наконец. - Мы защитим тебя.

Яна обернулась, посмотрела на него.

- Я не боюсь за себя, - сказала она. - Я боюсь за вас.

Кир улыбнулся.

- Не бойся и за нас, - сказал он. - Мы выживем. Мы всегда выживаем.

- Почему? - спросила Яна.

- Потому что у нас есть ты, - просто ответил Кир, вторя Тимуру.

И Яна улыбнулась.

Глава 37

Глава 37. Икша

Читать под трек «ВЫБОР» Yana Deeva feat. Yana’s Karma Project релиз летом 2026 на всех музыкальных площадках страны

Утро в тбилисском особняке Тимура началось не с солнца, а с тяжелой, свинцовой тишины. За окнами медленно серело небо, предвещая долгий, нудный дождь, который должен был превратить пыльные улицы города в грязные реки. В просторной столовой с высокими потолками и массивным дубовым столом, за которым обычно собиралась вся семья, царила атмосфера, которую можно было резать ножом.

Яна сидела на своем обычном месте, механически отламывая кусочки от свежего, еще теплого шоти и макая их в тарелку с мацони. Ей было одиннадцать, но в этот момент она чувствовала себя старым радаром, улавливающим невидимые волны напряжения. Воздух в комнате был густым, пропитанным запахом крепкого кофе, табачного дыма из трубки Тимура и чем-то еще — металлическим привкусом надвигающейся бури.

За столом присутствовали все, кроме Сократа и Рафа. Они позавтракали час назад и ушли во двор, на импровизированную тренировочную площадку, где под навесом висели тяжелые мешки и лежали мишени. Остальные ели молча. Тимур курил свою неизменную трубку, выпуская в воздух тяжелые кольца дыма, и его серые глаза были устремлены в одну точку на стене. Фанси сидел во главе стола, но сегодня в нем не было той привычной, умиротворяющей мудрости. Он хмурился, глядя в свою чашку с чаем, и его старые пальцы нервно перебирали четки. Кир, обычно не способный просидеть и пяти минут без едкой шутки или подкола, сегодня был мрачным, как туча. Он пил черный кофе, не глядя ни на кого, и его челюсть была сжата так сильно, что под кожей на скулах играли желваки. Ник сидел рядом с Яной. Он вообще не ел. Он просто смотрел на входную дверь в столовую, и его темные глаза были абсолютно пустыми, что означало высшую степень концентрации.

Яна чувствовала, как у нее внутри натягивается невидимая струна. Она не знала, что именно должно произойти, но ее старая душа, ее интуиция, отточенная месяцами жизни в этом мире, кричала об опасности. Волоски на руках встали дыбом. Звук ножа о тарелку показался ей оглушительным. Она отложила хлеб, вытерла руки салфеткой и медленно обвела взглядом мужчин. Они все чувствовали это. Они все знали, что день не задался с самого утра, но никто не произносил это вслух. В их мире предчувствие было таким же инструментом, как пистолет или нож.

И тут утро закончилось.

Звук разорвал тишину не как гром, а как разрыв ткани. Это были выстрелы. Глухие, хлесткие, автоматные очереди, которые не оставляли сомнений в калибре и намерениях стреляющих. И они прозвучали не где-то вдалеке, на улицах Тбилиси. Они прозвучали здесь. Во дворе их собственного дома.

Реакция мужчин была мгновенной, отточенной годами выживания. Тимур одним плавным движением опрокинул тяжелый дубовый стол, создавая баррикаду, его трубка отлетела в сторону, а рука уже тянулась к кобуре под пиджаком. Фанси, несмотря на возраст, с невероятной скоростью скользнул за массивный каменный камин, его рука исчезла в складках одежды. Кир и Ник действовали как единый организм. Кир выхватил свой глок, встав в низкую стойку у окна, а Ник уже был в движении, его длинный матовый клинок появился в руке из ниоткуда, и он закрыл собой Яну, оттесняя ее в угол.

Но Яна не стала ждать, пока ее оттеснят. Ее тело двигалось быстрее мысли. Она не побежала к выходу, не закричала. Она рухнула на пол, скользнула под тяжелый дубовый стол, который Тимур только что опрокинул, и ее рука метнулась к кое чему упавшему на пол. Пальцы сомкнулись на холодной, тяжелой рукояти ножа для нарезки колбасы, который лежал около сервировочной доски. Лезвие было длиннее её ладони, немного широким и острым, как бритва. Она прижалась спиной к деревянной ножке стола, сжимая нож обеими руками, и ее дыхание стало ровным и бесшумным. Страх, который должен был парализовать одиннадцатилетнюю девочку, просто испарился, уступив место холодной, кристальной ясности.

Двери столовой распахнулись с грохотом, ударившись о стены.

В проеме стоял Икша.

Он выглядел так, словно только что вышел из ада. Его дорогой костюм был запылен, на щеке запеклась кровь, но в его маленьких, свиных глазах горело торжество. За его спиной стояли четверо его людей, автоматы наготове. Но самое страшное было в центре. Двое бандитов грубо тащили человека, который еле стоял на ногах.

Это был Сократ.

Его лицо было белым, как мел, губы синели. Его левая нога была неестественно вывернута, а из бедра, разрывая дорогую ткань брюк, густой, темной струей сочилась кровь, оставляя на паркете жирные, черные капли. Его голова бессильно свисала на грудь, но он был жив. Пока жив.

Тимур медленно поднялся из-за перевернутого стола, его пистолет был направлен прямо в грудь Икши. Кир и Ник вышли из тени, их оружие и ножи были нацелены на людей Икши. Но Икша только усмехнулся, его взгляд скользнул по Тимуру, потом по Киру и Нику, и остановился на Сократе.

- Ну что, Тимур, - хрипло произнес Икша, его голос был полон яда. - Кажется, мы поменялись местами. Твой философ немного истек кровью. А мои люди сейчас прострелят тебе колени, и мы поговорим о границах.

Яна сидела под столом. Она видела только ноги. Грубые ботинки Икши. Запыленные берцы его людей. И босую, окровавленную ногу Сократа, которая оставляла на паркете следы.

В ее голове что-то щелкнуло. Это был не страх за свою жизнь. Это был звук разрываемой связи. Сократ. Ее учитель. Ее наставник. Человек, который привел её в этот мир. Подарил семью. Человек, который учил ее видеть нити, который дарил ей книги, который смотрел на нее с такой тихой, отцовской гордостью. Его кровь капала на паркет. Кап. Кап. Кап.

Время замедлилось. Яна услышала голос Кира в своей голове. Он говорил это ей месяц назад, когда они тренировались на крыше: «Нож это продолжение руки. Не думай о цели. Думай о линии. Линия идет от твоего плеча, через запястье, прямо в цель. Рассчитай расстояние. Учти вес. И просто отпусти».

Яна не думала. Она не взвешивала последствия. Она не боялась, что промахнется. Она просто встала на колени из-под стола.

Икша как раз открывал рот, чтобы произнести очередную угрозу.

Яна метнула нож.

Движение было настолько быстрым, настолько естественным, что казалось, будто нож сам полетел в цель. Тяжелое лезвие рассекло воздух с тихим свистом.

Икша даже не успел моргнуть.

Нож вошел точно в правый глаз. С глухим, тошнотворным хрустом, который прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Лезвие ушло по самую рукоять, пробив глазницу и застряв в кости черепа.

Икша издал нечеловеческий, утробный звук - смесь хрипа и визга. Его руки метнулись к лицу, автомат выпал из ослабевших пальцев и с грохотом упал на пол. Он рухнул на колени, его тело начало биться в конвульсиях, заливая паркет темной кровью.

Этого мгновения хватило.

В зале взорвался хаос, но это был контролируемый, профессиональный хаос. Кир и Ник двигались как вода. Кир выстрелил дважды - два глухих хлопка, и двое людей Икши рухнули с простреленным горлам, прежде чем успели поднять свои автоматы. Ник был уже в гуще бойни, в своей стихии. Его нож мелькал в воздухе, как серебристая молния. Один удар под ребра, второй - по сухожилиям на ногах. Третий бандит упал, захлебываясь собственной кровью. Четвертый попытался бежать, но Раф, который вбежал в комнату через заднюю дверь с автоматом наперевес, просто выстрелил ему в колено, и тот рухнул, крича от боли.

Все закончилось за четыре секунды.

В столовой пахло порохом, медью и мочой. Икша лежал на полу, дергаясь и хрипя, с торчащей из глаза рукоятью ножа. Его люди были мертвы или обездвижены.

Но Яна уже не смотрела на них. Она подбежала к Сократу. Его глаза были полузакрыты, дыхание поверхностное. Кир и Ник уже подхватили его, бережно, но быстро перенесся на огромный бархатный диван в углу комнаты.

Тимур стоял над ним, его телефон был прижат к уху.

- Доктор должен быть здесь через двадцать минут, - сказал он, убирая телефон, и в его голосе впервые за много лет прозвучала паника. - Двадцать минут. У него артерия задета. Он истечет кровью за пять.

Яна стояла рядом, ее руки были в крови Сократа. Она смотрела на рану. Пуля вошла в верхнюю часть бедра, раздробив кость и задев бедренную артерию. Кровь пульсировала, вырываясь наружу с каждым ударом его слабого сердца.