Некромант

— Знаете, — сказал он наконец, — я вам почти верю. Почти. Потому что вы здесь, потому что вы спасли людей, потому что вы сидите сейчас передо мной, бледная и испуганная, и пытаетесь оправдаться. Это не похоже на поведение той, кто триста лет мстила человечеству, а сейчас пришла злорадствовать, разыгрывая из себя жертву.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Но где-то в глубине души, — добавил он, обходя стол и останавливаясь напротив Зарины, — я не могу избавиться от мысли: слишком много совпадений.

— Отдыхайте, — сказал президент уже другим, снова дружелюбным тоном. — Мы вернёмся к этому разговору. И, Зарина...

Она замерла у двери, обернулась.

— Если вы знаете что-то, чего не говорите, — сказал он тихо, — если есть хоть что-то, что может пролить свет на появление зомби, на способ борьбы с ними... лучше скажите сейчас. Потом может быть поздно.

Он смотрел на неё, и в глазах его не было злости — только усталость и мольба.

Зарина выдержала этот взгляд. С трудом, через силу, но выдержала.

— Я ничего не знаю, — сказала она твёрдо. И зачем-то добавила: — Честно.

И вышла, оставив президента одного в кабинете, заваленном бумагами, картами и отчётами о гибели мира.

Она возвращалась в палату, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу утихает. Разговор получился тяжёлым, но нужным. Теперь у неё был план. И была надежда.

Мысли путались, но одна билась настойчиво, как птица в клетке:

«Он ищет меня триста лет. Король личей. Моё творение. Как он выжил? Это моя ужасная ошибка! И теперь я должна это исправить любой ценой».

Глава 7 Объект «Снежная Королева»

«Мать говорила: "Сила проходит через тебя. Ты только проводник". Сестра Кайра учила: "Сила как река. Плыви по течению". Знаете, что я поняла после трёх дней медитаций? Моя река обмелела. Мой проводник засорился. А единственное, что действительно течёт, так это время. Медленно. Очень медленно. Как вода из крана, который забыли закрыть. В соседней галактике».

— Из будущих мемуаров Зарины, глава «Советы мудрых родственников и суровая реальность»

Она вошла в свою палату, и дверь с шипением закрылась за спиной, отсекая внешний мир. Её обволокла плотная, словно вата, тишина. Зарина прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и задумалась.

— Что же делать? — прошептала она в пустоту.

Ответа не было.

Она оттолкнулась от двери, подошла к койке, села, не снимая ботинок. Скипетр положила на колени, уставилась на тусклый камень.

— Ты помнишь Олимп? — спросила она шёпотом.

Камень молчал. Он вообще никогда не говорил, но когда Зарине было одиноко, она всегда обращалась к нему. Ей иногда казалось, что он может ответить. Сейчас ответа не было. Только холод металла и мёртвая тишина камня.

Зарина закрыла глаза и попыталась вспомнить.

Олимп. Станция бессмертных. Она провела там... сколько? Триста лет? Она не помнила. Вообще не помнила. Было ощущение, что она была там, ходила по тем залам, смотрела на звёзды, разговаривала с другими бессмертными. Но детали ускользали, таяли, как дым, стоило только сосредоточиться.

— Странно, — прошептала она. — Очень странно.

Она пыталась вспомнить лица тех, кого встречала, — пустота. Имена — провал. Даже интерьер станции, который должен был впечатлить и запомниться, расплывался в голове белыми пятнами. Помнила только мерцающую арку портала, перед которой стояла в нерешительности. И то, что было после, за порталом: странная планета без звёзд, с искусственным климатом и городом бессмертных.

— Я была там, — сказала она вслух, пытаясь убедить себя. — Я точно была. Я помню город. Помню мосты. Помню, как мне понравилось.

Но чем больше она пыталась ухватить воспоминания, тем быстрее они ускользали, оставляя только смутное ощущение, что что-то не так.

— Ладно, — решила она. — Потом. Сейчас другое.

Она взяла с тумбочки контейнер с едой — пока она ходила к президенту, принесли обед. Зарина ела механически, не чувствуя вкуса, проваливаясь в свои мысли.

— Нужно восстанавливать силы, — сказала она себе, отставляя пустой контейнер. — Нужно медитировать.

Она скинула ботинки, забралась на койку с ногами, села в позу лотоса — насколько позволяла тесная казённая койка. Скипетр положила на колени, руки на камень, закрыла глаза.

— Дыши, — сказала она себе. — Просто дыши.

С самого детства Зарина пренебрегала медитацией. Ей всегда хватало той силы, что была у неё. Богиня пыталась вспомнить, как учила мать. «Сила, Зарина, не в тебе, — говорила она. — Сила проходит через тебя. Ты только проводник. Откройся, и она придёт».

Зарина открылась.

Она представляла, как снизу, в позвоночный столб, в неё вливается свет — холодный, чистый, насыщенный энергией. Как он растекается по телу, заполняя каждую клеточку, каждую жилочку. Как выходит из макушки и кистей рук и устремляется к камню в навершии скипетра. Как камень откликается, впитывает эту энергию, копит, хранит.

Ничего не происходило.

Точнее, происходило, но мучительно медленно. Крошечные крупицы силы просачивались в неё. Но они были такие маленькие, что их почти невозможно было ощутить. Как вода, капающая из плохо закрытого крана. Капля. Ещё капля. Ещё.

— Твою ж... — выдохнула Зарина, открывая глаза. — Так я буду восстанавливаться год.

Она посмотрела на скипетр. Камень чуть-чуть, самую малость, посветлел. Или ей показалось?

Она снова закрыла глаза, снова попыталась сосредоточиться. Сестра Кайра, старшая, учила по-другому: «Сила — это река. Не пытайся удержать её, просто плыви по течению. Расслабься и позволь ей нести тебя».

Зарина расслабилась. Попыталась не контролировать, не направлять, просто быть. И снова — капля. Медленная, тягучая, едва ощутимая.

— Что со мной? — прошептала она в отчаянии. — Почему так медленно?

Ответа не было. Только гул вентиляции и тихое жужжание ламп.

Она просидела так, в позе лотоса, ещё час. Потом ещё. Потом сдалась, легла на койку, уставилась в потолок. Силы прибыли, но так мало, что это было даже смешно. Капля в море. Кроха по сравнению с тем, что было раньше.

— Мне нужны годы, — сказала она в потолок. — Или молитвы. Много молитв.

Она повернула голову, посмотрела на скипетр. Тот лежал рядом, тусклый, почти мёртвый. Искорка в глубине камня теплилась, но не разгоралась.

— Мы ещё повоюем, милый, — прошептала Зарина. — Обязательно повоюем.

Она закрыла глаза, но сон не шёл. Мысли путались, воспоминания об Олимпе ускользали, а в ушах стоял голос президента: «Слишком много совпадений».

— Я ничего не помню, — прошептала она в темноту. — Почему я ничего не помню?

И вдруг её осенило: а что, если на Олимпе с ней что-то сделали? Что, если её память заблокировали? Или стёрли? Или подменили?

— Чушь, — сказала она себе. — Кому это нужно?

Но мысль засела, как заноза, и не отпускала. Мысль оформилась в страх. Это был не страх смерти, а страх неизвестности. Страх того, что она чего-то не знает о себе самой.

— Надо работать над собой. В таком состоянии я ничего не смогу! — девушка твёрдо решила добиться от медитации значимых результатов.

Три дня. Три долгих, бесконечных дня, слившихся в один сплошной поток медитаций, попыток сосредоточиться и отчаяния.

Зарина сидела на койке в позе лотоса: скипетр на коленях, руки на тёплом уже камне, глаза закрыты. Она наконец научилась отключаться от внешнего мира — от еле слышного гула вентиляции, от шагов за дверью, от собственных мыслей, которые так и норовили увести в сторону. Оставалось только дыхание и ощущение силы, текущей через неё.

Первый день был самым тяжёлым. Сила приходила каплями, такими мизерными, что Зарина несколько раз срывалась, открывала глаза, готовая закричать от бессилия. Но потом вспоминала слова президента: «Мы сделаем из вас символ. Люди будут молиться». И снова закрывала глаза, и снова пыталась.

На второй день что-то изменилось. Капли стали чуть крупнее, чуть ощутимее. Зарина поймала себя на том, что впервые за долгое время чувствует не просто пустоту внутри, а что-то похожее на разгорающийся огонёк. Крошечный, почти незаметный.

— Работает, — прошептала она, открывая глаза и глядя на скипетр. Камень чуть посветлел. Совсем чуть-чуть, но это было заметно.

На третий день сила полилась ручьём.

Не бурным потоком, каким была когда-то, но уже не жалкими каплями. Зарина чувствовала, как энергия вливается в неё откуда-то извне, как наполняет тело, как оживляет камень скипетра. Она открыла глаза и долго смотрела на голубое сияние, разгорающееся в глубине.

— Они молятся, — сказала она вслух. — Реально молятся.

Она встала с койки. Ноги не дрожали, голова не кружилась. Подошла к маленькому зеркалу на стене, которое повесили по её просьбе, вгляделась в своё отражение. Глаза сияли ярче, чем вчера. На щеках появился слабый румянец. Даже волосы заблестели.

— Хороша, — привычно сказала Зарина и поднесла мизинец к губам.

Президент разрешил ей свободно передвигаться по бункеру, и Зарина пользовалась этим в промежутках между медитациями. Коридоры, которые в первый день казались лабиринтом, теперь стали знакомыми. Она гуляла по ним, когда уставала сидеть на месте, разминала ноги, наблюдала за людьми.

Люди провожали её взглядами. Кто-то смущался, кто-то просто смотрел с благоговением, кто-то — с любопытством. Зарина кивала, иногда улыбалась, иногда махала рукой. Она чувствовала, что эти взгляды, эти мысли, эти молитвы — всё это питает её, возвращает к жизни.

Общий зал находился в центре бункера. Большое помещение с высоким потолком, столами и стульями, где выжившие собирались вместе. Люди ели, разговаривали, играли в карты, просто сидели, глядя в одну точку. Зарина заходила туда несколько раз. Садилась в углу, пила чай, слушала разговоры. Обычные люди, обычные судьбы, сломанные апокалипсисом. Кто-то потерял всех, кто-то чудом спасся, а кто-то всю жизнь провёл в различных убежищах.

— Это она, — шептались за спиной. — Богиня. Та самая. Стену создала.

И Зарина чувствовала, как тонкие ниточки веры тянутся к ней от этих людей, как питают её, как дают силы.

Но больше всего времени она проводила в библиотеке. Небольшая комната, примыкающая к кабинету президента, где на стеллажах теснились книги — настоящие, бумажные, пахнущие пылью и временем. Президент разрешил брать любые, в том числе из его кабинета.

— Читайте, — сказал он. — Здесь история этого мира, как вы его называете. Может, найдёте что-то полезное.

Зарина читала жадно, запоем. Исторические труды, мемуары, летописи — всё, что могло рассказать ей о том, что случилось с миром за те триста лет, что она отсутствовала. Войны, революции, открытия, катастрофы. Люди убивали людей, люди любили людей, люди строили и разрушали. Всё как всегда.

Но ничего о личах. Ничего о зомби. Первые упоминания о нежити появились только в последние годы, и они были скудными, путаными, словно никто не понимал, что происходит.

— Странно, — бормотала Зарина, перелистывая страницы. — Очень странно.

Она сидела в библиотеке допоздна, читала при свете настольной лампы, делала пометки в блокноте, который ей выдали. Скипетр лежал рядом на столе, и камень его слабо светился в полумраке.

Утро четвёртого дня встретило Зарину привычным гулом вентиляции и мягким светом ламп. Она открыла глаза и сразу почувствовала разницу. Тело больше не было чужим и ватным, внутри плескалась сила — не та, прежняя, великая, но уже ощутимая, живая, тёплая.

Она села на койке, потянулась, хрустнув суставами. Скипетр лежал рядом, камень его сиял ровным голубым светом — неярко, но уверенно.

— Доброе утро, милый, — сказала Зарина, погладив камень пальцем. — Сегодня важный день.

Она встала, натянула армейские штаны, футболку, зашнуровала берцы. Привычным движением заплела косу. Русые волосы блестели, послушно ложились в пряди. Потом девушка подошла к маленькому зеркалу на стене, вгляделась в своё отражение. Глаза сияли, на щеках играл лёгкий румянец, губы чуть припухли со сна.

— Хороша, — привычно сказала она себе и поднесла мизинец к губам. — Богиня.

Из палаты она вышла уже собранной, готовой к действию. В столовой взяла поднос с завтраком: каша, хлеб, заменитель кофе. Села за свободный столик, ела медленно, с наслаждением, наблюдая за людьми.

Они смотрели на неё. Кто-то украдкой, кто-то открыто. Одна женщина сложила руки в молитве, поймав её взгляд. Маленькая девочка помахала рукой. Зарина улыбнулась и помахала в ответ.

Сила текла в неё тонкими ручейками. Молитвы работали.

После завтрака она вернулась в палату. Села на койку, скрестив ноги, положила скипетр на колени, закрыла глаза. Медитация вошла в привычку — тело само принимало нужную позу, дыхание само выравнивалось, сознание само очищалось.

Сила вливалась ровно, спокойно, как вода в наполняющийся кувшин. Зарина чувствовала, как камень скипетра теплеет, как энергия растекается по телу, заполняя каждую клеточку.

Но сегодня была другая цель.

Она глубоко вздохнула и направила поток силы не в скипетр, а в себя. В голову. В мозг. Туда, где прятались воспоминания, которых не было. Которые ускользали, стоило только сосредоточиться.

— Покажитесь, — прошептала она. — Я хочу знать правду.

Целительная магия — не её конёк, она всегда лучше умела замораживать и убивать. Но сейчас Зарина использовала её по-другому: мягко, осторожно, обволакивая каждую клетку мозга тёплым светом.

И вдруг что-то щёлкнуло.

Воспоминания хлынули лавиной.

***

Олимп. Триста лет назад.

Она увидела его ярко, отчётливо, словно вернулась туда на мгновение. Огромные залы с прозрачными стенами, за которыми плыли звёзды. Другие бессмертные — красивые, надменные, равнодушные. Разговоры, споры, интриги. Кто-то протягивает ей бокал с золотистым напитком. Она пьёт.

И провал.

Следующее воспоминание — она стоит перед порталом. Он мерцает, манит её неизвестностью. Рядом кто-то есть. Мужчина в тёмных одеждах, с бледным лицом и глазами, полными тьмы.

— Иди, — говорит он. — Там то, что ты ищешь.

— Что я ищу? — спрашивает Зарина, и голос её звучит странно, отстранённо.

— Правду. Силу. Себя.

Она шагает в портал.

И снова провал.

***

Планета без звёзд.

Искусственное небо, климат по расписанию, город бессмертных. Она идёт по мосту, смотрит на синюю воду в каналах. Рядом снова тот мужчина в тёмном.

— Тебе здесь нравится? — спрашивает он.

— Да, — отвечает она. — Очень.

— Оставайся.

— Не могу. Мне нужно вернуться.

— Зачем?

Она не знает ответа.

Провал.

***

Лаборатория.

Белые стены, приборы, странные механизмы. Ей вводят что-то в вену. Холодно. Страшно. Она пытается вырваться, но тело не слушается.

— Не сопротивляйся, — говорит чей-то голос. — Мы просто сотрём лишнее. Оставим только нужное.

— Что вы делаете? — кричит она.

— Дарим тебе новую жизнь.

Провал.

***

Снова планета без звёзд.

Теперь одна. Ходит по городу, заходит в дома, говорит с людьми. Сколько времени прошло? Дни? Месяцы? Годы? Она не знает.

— Ты готова? — спрашивает кто-то.

— Готова.

— Тогда иди.

Портал. Шаг. И темнота.

***

Гулкий перестук каблуков разносился под высокими сводами мраморных коридоров дворца «Олимпа». Зарина шла быстро, почти летела, и полы её длинного синего плаща, расшитого серебряной нитью, взметались за ней, словно крылья разгневанной птицы. Русую косу, перевитую голубой лентой, ветер от её же стремительного шага бросал то на одно плечо, то на другое.

— Ну и пусть, — протянула она, картинно надув губы и поправив идеально лежащую прядь.

Большие голубые глаза гневно блестели, но даже в этой ярости они, казалось, сияли небесной лазурью, обещая тому, кто посмеет встретиться с ней взглядом, либо смерть, либо вечное смущение. Встречный путник в серых одеждах, завидев это прекрасное разъярённое видение, споткнулся на ровном месте, покраснел до корней волос и принялся судорожно изучать архитектуру дворца.

— Жемчужина моей красоты, конечно, для него слишком ярко сияет, раз он предпочёл ей каких-то безвкусных девиц с соседней фермерской террасы? — Зарина театрально прижала оттопыренный мизинец к губам, на мгновение задумавшись.

Она злилась не на сам разврат. Подумаешь, оргия! Гетрит всегда был ветреным, как и она сама. Но устроить всё в тайне от неё? От той, с кем он провёл последние пятнадцать лет, деля морозное дыхание и тайны погостов? Это было не просто оскорбление. Это было преступление против вкуса, против эстетики, против изысканности.

— Нет, милый, это фиаско, — пропела она, грациозно переступая через порог, украшенный голографической лозой. — Твоя смерть будет красивой, но холодной. Очень холодной. Я ещё придумаю, как именно, — пообещала она пустоте, и на мраморных плитах под её ногами на секунду проступил тонкий, искрящийся слой инея, тут же исчезнувший в тепле.

Она вышла из дворца. Искусственное солнце сектора «Вечная Весна» ласково грело спину, щебетали синтезированные птицы в подстриженных кронах. Для богини холода это было настоящей пыткой. Зарина презрительно сморщила аккуратный, чуть курносый носик.

— Безвкусица, — фыркнула она, укутываясь в плащ, который, впрочем, был ей не нужен ни для тепла, ни для защиты от зноя. Она просто любила эффектные жесты.

Впереди, за аккуратными газонами, находилась Площадь Порталов. Множество порталов, которые вели в самые разные места станции. Отсюда она планировала добраться до стыковочных доков, где её ждал личный корабль.

— С этой дурацкой планеты, где всё по расписанию, — проворковала она, взмахнув рукой, и в её ладони прямо из нагретого воздуха материализовался лёгкий ледяной скипетр с крупным голубым камнем в навершии. Хрусталь приятно холодил пальцы. Она покрутила его, поймав солнечный зайчик и направив ослепительный лучик в глаз голографическому роботу-садовнику, отчего тот сбился с программы и начал поливать скамейку.

За ней уже наблюдали. Кто-то из местных аристократов, прогуливающихся по парку, узнал её. Шепотки поползли по дорожкам:

— Смотри, это же она... Богиня Холода.

— И смерти…

Зарина остановилась, грациозно, словно цапля, и медленно, очень медленно, повернула голову в их сторону. Её взгляд скользнул по шепчущейся группе. Мужчины в этой компании тут же замерли, их лица залил неровный румянец, они принялись теребить воротнички, сбивчиво бормоча что-то о погоде. Зарина кокетливо улыбнулась, поднесла мизинец к губам и чуть наклонила голову, давая им насладиться своей красотой. Эффект был достигнут: один из молодых людей споткнулся о бордюр и чуть не упал в кусты.

— Богиня смерти, — прошептала она, смакуя это словосочетание. — Ах, как грубо.

Она отвернулась и продолжила путь к порталу. Гетрит ещё пожалеет. Она не прощала пренебрежения. Но сначала — прочь отсюда, в холод открытого космоса, где никто не указывает, когда светить солнцу, а когда идти снегу.

Площадь Порталов встретила Зарину гулом голосов и мягким гудением работающих мембран. Огромные арки, переливающиеся всеми цветами радуги, вели в разные сектора искусственной планеты. Где-то за ними был влажный тропический лес, где-то — вечные снега, а где-то — пустыня, в которой сейчас как раз начинался рассвет по расписанию.

Зарина подошла к первой арке, кокетливо склонив голову. Голубые глаза пробежали по голографической табличке: «Сектор Аквамарин — Водный мир».

— Не то, — капризно протянула она, взмахнув скипетром, и направилась дальше.

Вторая арка: «Сектор Золотые Пески — Курортная зона».

Третья: «Сектор Изумруд — Лесной массив».

Четвёртая: «Сектор Рубин — Горнолыжный курорт».

— Глупости, — фыркнула Зарина, поправляя ленту в косе. — Я по горам лазить не собираюсь.

Она обошла все двенадцать порталов, сверяясь с указателями, но ни один не вёл к стыковочным докам, к выходу с этой дурацкой планеты. Только внутренние перемещения. Только с террасы на террасу.

— Это возмутительно! — воскликнула она так громко, что проходящий мимо семейный андроид, гружённый чемоданами, сбился с шага и начал кружиться на месте, пытаясь перезагрузить навигацию.

Зарина топнула ножкой, обутой в изящную синюю туфельку, и на мраморной плитке под ней снова расцвёл морозный узор. Мимо спешили люди, но, взглянув на разгневанную красавицу со скипетром в руках, тут же отводили глаза и ускоряли шаг. Кто-то из охраны портальной зоны уже потянулся к коммуникатору, но, встретившись с её ледяным взглядом, передумал и спрятался за колонну.

— Ладно, — протянула она, театрально закатив глаза. — Если нельзя сразу убраться с этой дурацкой планеты, пойду в ваш дурацкий центральный город. Там-то уж наверняка есть нормальный портал наружу.

Она выбрала арку с табличкой «Централ — Административный центр Олимпа», поправила плащ и, гордо вскинув подбородок, шагнула в мерцающую мембрану.

Переход был мягким, почти невесомым. Ещё секунду назад её обдувал тёплый ветерок сектора Вечной Весны, и вот уже она стояла на площади перед огромным зданием из стекла и металла, уходящим шпилем в искусственное небо. Централ оказался городом-садом: небоскрёбы тонули в зелени, по монорельсам скользили поезда, а в воздухе пахло озоном и цветами.

— Как мило, — жеманно заметила Зарина, оглядываясь. — Но где же здесь портал наружу?

Она прошлась по центральной площади, привлекая внимание каждого встречного мужчины. Они краснели, замирали, роняли сумки и планшеты, провожая её взглядами. Она же лишь кокетливо улыбалась, поднося мизинец к губам, и шла дальше, высматривая указатели.

Центральный вокзал порталов нашёлся быстро. Это было огромное здание с десятками арок. Зарина вошла внутрь, уверенная, что сейчас решит свою проблему. Она подошла к информационной стойке, где стоял молодой человек в униформе. Увидев её, он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Его щёки предательски покраснели.

— Милый, — проворковала Зарина, облокотившись на стойку и чуть наклонив голову, отчего русые волосы скользнули по плечу. — Я ищу портал, ведущий за пределы планеты. К докам, к кораблям. Понимаешь?

— Я... э-э... мы... — промямлил юноша, теребя галстук. — Тут такого... нет...

— Чего нет? — голос Зарины стал на полтона ниже, но всё ещё звучал как журчание ручья.

— П-порталов наружу. Никогда о таких не слышал.

— И как же я могу отсюда убраться?

— Я... я не знаю... Таковы правила, нельзя покинуть это место, — пискнул парень.

— Правила! — Зарина взмахнула рукой, и скипетр в её ладони засиял холодным голубым светом. Температура вокруг упала на несколько градусов. На стойке, там, где лежала её рука, выступил иней. — Я не соблюдаю правила. Я их устанавливаю. Где тот, кто это всё придумал? Кто здесь главный?

— Х-хранитель, — выдохнул юноша, стуча зубами. — В башне. Вон там, — он дрожащей рукой указал на тот самый стеклянный небоскрёб, возвышающийся над городом.

Зарина проследила за его жестом и хищно, очень красиво, улыбнулась.

— Хранитель, значит. Тот, кто управляет всем этим безобразием. Что ж, — она поправила косу, провела мизинцем по губам и направилась к выходу, — нанесу-ка я визит вашему Хранителю. Давно мне никто не объяснял, почему мои желания не исполняются мгновенно.

Она вышла из здания вокзала и, не обращая внимания на застывших в восхищении прохожих, зашагала прямо к башне, оставляя за собой лёгкую морозную дымку. Ветер трепал её синий плащ, коса с голубой лентой развевалась за спиной, а в глазах горел холодный, опасный огонь.

— Гетрит, — пробормотала она себе под нос, — твоя выходка уже кажется мне цветочками. Сейчас будет ягодка. И ягодка эта будет очень, очень холодной.

Башня Хранителя оказалась на удивление безвкусной, по мнению Зарины. Слишком много стекла, слишком много стали, слишком много этой дурацкой растительности на балконах. Она вошла в вестибюль, даже не взглянув на охранников — те и так расступились, краснея и заикаясь, стоило ей повести плечом и поправить ленту в косе.