Некромант

Но лёд пошёл.

Он рванул от неё во все стороны, стремительный, как удар молнии. Белая волна прокатилась по земле, вздыбливаясь, нарастая, превращаясь в стену. Многометровую, ослепительно белую, переливающуюся на солнце всеми оттенками синего.

Стена росла прямо на глазах. Она отсекла виллу от надвигающейся орды, встала между жизнью и смертью неприступным бастионом. Мертвецы, оказавшиеся слишком близко, вмерзали в неё — их гнилые тела стали частью ледяного панциря, жуткими скульптурами внутри прозрачной толщи.

— Ни хрена себе... — выдохнул кто-то сзади.

— Это она... это богиня...

— Мы спасены...

Зарина слышала эти голоса как сквозь вату. Перед глазами всё плыло, ноги подкашивались, руки, сжимавшие скипетр, онемели и не слушались.

Она сделала шаг назад, чтобы посмотреть на своё творение. Ледяная стена уходила в небо — метров десять, а то и больше. Гладкая, скользкая, неприступная. Мертвецы с той стороны бились в неё, но лёд не поддавался.

— Красиво... — прошептала Зарина, и губы её растянулись в слабой улыбке.

А потом ноги подкосились окончательно.

Она упала на колени, выронив скипетр, который покатился по земле и замер, тусклый и мёртвый. Руки упёрлись в траву, чтобы не лечь совсем, но сил не было даже на это. Она завалилась на бок, перевернулась на спину, глядя в небо широко открытыми глазами.

И в этом небе она увидела вертолёт.

Маленькая чёрная точка на фоне голубого неба, приближающаяся, растущая, гудящая винтами. Он летел со стороны леса, огибая стену, снижаясь к вилле.

Она хотела улыбнуться, но веки стали тяжёлыми, неподъёмными. Глаза закрывались сами собой, несмотря на все попытки их открыть.

Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — вертолёт, зависший прямо над виллой, и ледяную стену, сияющую на солнце, словно её осыпали россыпями бриллиантов.

— Богиня... — прошептал кто-то рядом.

Или ей показалось.

— Ой... — еле слышно произнесла девушка.

Темнота приняла её мягко, без боли, убаюкивая, обещая покой

Глава 5 Тревожное пробуждение

*«Пациент: Зарина (фамилия не установлена). Возраст: не установлен (предположительно 3000+ лет). Диагноз: крайнее физическое истощение, множественные ушибы, рваные раны правой голени (укусы, предположительно животного происхождения). Состояние при поступлении: кома неясной этиологии. Состояние стабильное. Прогноз: осторожный».*

— Из медицинской карты №03123, бункер «Надежда»

Коридоры дворца на станции «Олимп» сияли перламутром. Искусственный мрамор переливался под ногами, а своды поддерживали колонны из светящегося стекла, внутри которых медленно кружились голографические звёзды. В разных концах огромного бального зала, куда Зарина только что вошла, по желанию гостей царили разные времена года — в одном углу кружилась метель из синтезированного снега, в другом благоухали весенние сакуры, в третьем шуршали золотые листья под ногами.

Зарина появилась на пороге не просто так. Она являлась. Это было искусство, которое она довела до совершенства.

На ней было длинное платье цвета полуночного неба — переливчатое, струящееся, с глубоким вырезом на спине и рукавами-колоколами, которые при каждом движении взлетали, словно крылья. Русые волосы были уложены в сложную косу, но всё так же перевиты голубой лентой, бант которой кокетливо торчал сбоку.

— Ах, какая ску-ука, — протянула она, окидывая зал ленивым взглядом. — Неужели на этом банкете нет никого достойного моего внимания?

Мужчины, стоявшие ближе к выходу, услышали этот вздох и тут же замерли. Кто-то уронил бокал, кто-то поперхнулся шампанским, кто-то просто открыл рот и забыл его закрыть. Зарина поправила прядь у лица, поднесла оттопыренный мизинец к губам и прошла вперёд, покачивая бёдрами с преувеличенной грацией.

Она уже собиралась уйти, потому что у неё скука наступала быстрее, чем у любого другого существа во Вселенной, как вдруг заметила его.

Он стоял у дальней стены, прислонившись плечом к колонне, и смотрел на неё. Не так, как остальные. Не с раскрытым ртом и покрасневшими щеками. Он смотрел с лёгкой усмешкой, как человек, который видел в своей жизни достаточно, чтобы не терять голову от первой попавшейся красавицы.

Он был высок, широк в плечах, с тёмными, почти чёрными волосами, падавшими на лоб, и пронзительными серыми глазами, в которых плясали искорки опасного веселья. На нём был строгий костюм, но носил он его так, будто это была боевая броня, — с вызовом, с надменностью. В петлице алела роза.

— Богиня холода, — сказал он, когда она поравнялась с ним, и голос его оказался низким, чуть хрипловатым, с намёком на смех. — А я думал, вы миф.

Зарина остановилась, замерла, как кошка, почуявшая интересную добычу. Она медленно повернула голову, посмотрела на него снизу вверх — потому что он был выше, и это её одновременно раздражало и забавляло — и кокетливо наклонила голову.

— Мифом, милый, я всегда буду для тех, кто не достоин прикоснуться к настоящей красоте, — протянула она. — Вот смотрю на тебя и думаю – а достоин ли ты?

— Очень на это надеюсь, — кивнул он, и усмешка его стала шире. — Я бы сказал, у меня на вас большие планы.

Он взял её руку — она даже не успела подать её для приветствия — и поднёс к губам.

— Гетрит.

— Какие же планы? — Зарина поднесла мизинец к губам, изображая смущение, хотя в глазах её горел холодный, хищный интерес.

— Сначала танец, — сказал он, сжимая её пальцы. — А потом... посмотрим.

Девушка вздрогнула. Его пальцы были горячими. Очень горячими. В то время как её собственные оставались ледяными. Контраст ударил по нервам, заставил сердце биться быстрее.

Они кружились под странную, тягучую мелодию, которую играл живой оркестр в углу зала. Гетрит вёл жёстко, почти грубо, но Зарина не возражала. Она любила, когда с ней обращались как с королевой, но в его грубости было что-то другое — уважение, смешанное с вызовом. Он не боялся её. Он вообще ничего не боялся, это было видно.

— Говорят, ты умеешь поднимать мёртвых, — сказал он, приблизив губы к её уху, и Зарина почувствовала его горячее дыхание на своей холодной шее.

— Умею, — ответила она, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — Хочешь познакомиться с кем-то из твоих предков?

— Нет, — он усмехнулся. — Я хочу познакомиться с тобой поближе. Без свидетелей.

Зарина притворно вздохнула, покачала головой, сделала вид, что раздумывает целых три секунды, а потом улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у мужчин подкашивались колени.

— Уговорил, — пропела она. — Веди.

Особняк Гетрита находился в частном секторе самого крупного города «Олимпа» — там, благодаря искусной работе дизайнеров, всё вокруг не казалось каким-то искусственным. И даже мёртвое небо без звёзд не казалось таким благодаря искусно сделанному освещению. Зарина огляделась на пороге и одобрительно кивнула — вкус у него оказался безупречным.

Внутри было тепло. Очень тепло. Гетрит, казалось, не выносил холода и повсюду расставил камины, в которых горел живой огонь. Зарина, которая не чувствовала ни холода, ни жары, тем не менее оценила эстетику — пламя плясало на стенах, отбрасывая причудливые тени.

— Не боишься? — спросил он, снимая пиджак и оставаясь в одной тонкой рубашке, распахнутой на груди. — Остаться наедине в первый вечер знакомства?

— Боюсь? — Зарина картинно рассмеялась, откинув голову, так что коса упала на спину. — Милый, я сама та, кого боятся. Вопрос в другом: не боишься ли ты?

Гетрит подошёл к ней вплотную. Положил горячие ладони на её ледяные плечи. Наклонился и посмотрел прямо в глаза — так близко, что она видела отражение огня в его серых зрачках.

— Я не боюсь ничего, — сказал он тихо. — Кроме скуки. А с тобой, богиня, скучно точно не будет.

Та ночь была долгой. Они не спали. Они пили вино из хрустальных бокалов, стоя на балконе, и Гетрит рассказывал ей о своих путешествиях — о мирах, где время течёт вспять, о планетах, покрытых океанами ртути, о цивилизациях, которые поклоняются мёртвым звёздам. Зарина слушала, притворяясь равнодушной, но каждое его слово врезалось в память, отзываясь где-то глубоко внутри странным, незнакомым теплом.

Потом они танцевали в гостиной без музыки — просто кружились, прижимаясь друг к другу, и Зарина чувствовала, как её ледяное тело постепенно, медленно, неохотно оттаивает в его горячих объятиях.

А потом был диван у камина, на котором они оказались совершенно случайно… ну, или не совсем случайно. Гетрит целовал её плечи, её шею, её пальцы, и каждый его поцелуй обжигал, оставляя на ледяной коже едва заметные розовые следы. Зарина окончательно уверилась, что не хочет, чтобы он останавливался.

— Ты таешь, — прошептал он, касаясь губами её виска.

— Я богиня холода, — выдохнула она в ответ, но голос её дрогнул, и в нём не осталось привычной жеманности, только желание. — Я не могу растаять.

— Ты таешь, — повторил он, усмехаясь. — И это прекрасно.

К утру, когда искусственное солнце только начинало подниматься над сектором, Зарина лежала на его груди, перебирая пальцами пуговицы его рубашки, и думала о том, что давно не чувствовала ничего подобного. Это было отличное приключение.

— Оставайся, — сказал Гетрит, поглаживая её по косе.

— Посмотрим, — с лукавой улыбкой протянула она. — Я редко довожу что-то до конца.

— А это доведёшь, — уверенно сказал он.

Зарина хотела возразить, но вместо этого только улыбнулась, спрятала лицо у него на груди и закрыла глаза. Голубая лента в её волосах почти расплелась после бурной ночи.

***

Сознание возвращалось к девушке медленно, тягуче, словно она всплывала из глубокого тёмного омута. Сначала появилось ощущение — лёгкое, почти невесомое, будто тело растворилось и осталась только мысль. Потом появилось и тело. Тяжёлое, ватное, непослушное. Зарина попыталась пошевелить пальцами — получилось, но с трудом, словно каждый палец весил килограмм.

Глаза открылись не сразу — веки слипались, пришлось проморгаться, чтобы сфокусировать взгляд.

Поначалу ничего не было понятно. Она смотрела на потолок. Белый, ровный, без единой трещинки. Светильники встроены так, что свет мягкий, рассеянный, не бьёт по глазам. Зарина повернула голову — шея отозвалась болью, пришлось зашипеть сквозь зубы. В памяти начали всплывать события последних дней: зомби, бегство, вертолёт. А воспоминания, пришедшие к ней в сновидении, смутили волшебницу. Она старалась припомнить детали, но ничего из последних трёхсот лет, кроме только что увиденного яркого видения, почему-то не вспоминалось.

Девушка мотнула головой, прогоняя дрёму, и почувствовала головокружение.

Она лежала на узкой больничной койке с высоким матрасом и металлическими поручнями по бокам. Бельё пахло чем-то стерильным. Зарина была укрыта тонким, казённым одеялом. На голое тело надет больничный халат. Видимо, её успели помыть и переодеть, пока она была без сознания.

— Где я? — прошептала она, и голос прозвучал хрипло, незнакомо.

Она приподнялась на локтях, борясь с головокружением. Перед глазами всё поплыло, пришлось посидеть с минуту, закрыв глаза и глубоко дыша. Потом она снова открыла глаза и начала осматриваться.

Палата была небольшой, но не тесной. Метров двенадцать, наверное. Стены — белые, как и потолок, без единого окна. Вообще без окон. Только гладкие поверхности и мягкий свет сверху. Зарина нахмурилась — отсутствие окон настораживало. Где она? Под землёй? В темнице?

Справа от койки стояла тумбочка. Металлическая, больничная, с выдвижным ящиком. На тумбочке, на самом видном месте, лежал её скипетр.

Зарина потянулась к нему, едва не свалившись с койки. Пальцы сомкнулись на древке — таком знакомом, шершавом. Камень в навершии был мёртв. Тусклый, серый, безжизненный. Но он был здесь. Рядом. С ней.

— Милый, — прошептала она, прижимая скипетр к груди. — Ты здесь. Хорошо. Всё хорошо.

Она отложила его на колени и продолжила осмотр.

Слева от койки стоял штатив с капельницей. Она была пуста, игла убрана, только трубка свисала. Рядом — прибор, похожий на кардиомонитор, но выключенный. На стене — несколько розеток и кнопка вызова персонала. Красная, крупная, с надписью «Вызов».

Напротив койки — герметичная металлическая дверь с круглым иллюминатором, как на подводной лодке. Сейчас она была закрыта, и через стекло ничего не было видно.

Больше в палате ничего не было. Ни картин, ни даже зеркала. Только белые стены, мягкий свет и тишина. Такая густая, что звенело в ушах.

Зарина опустила ноги с койки и попыталась встать. Головокружение накатило с новой силой, пришлось ухватиться за поручень. Она посидела так, привыкая, потом медленно, очень медленно поднялась.

Пол под босыми ступнями был холодный, гладкий, похоже, тоже металлический. Халат болтался на ней мешком, завязки сзади развязались, и она запахнулась, придерживая полы рукой.

Сделала шаг. Ещё один. Добрела до двери, прильнула к иллюминатору.

За ним было темно. Только где-то далеко мелькнул красный огонёк, как глаз зверя в ночи. Потом погас.

Зарина отшатнулась.

— Чтоб меня демоны взяли... — прошептала она.

Она обошла палату по периметру, водя рукой по стенам. Гладко, холодно, ни щёлочки. Только дверь. Только кнопка вызова. Ждёт, что её нажмут.

Она вернулась к тумбочке, взяла скипетр, села на койку, поджав ноги. Халат распахнулся, но ей было всё равно. Она смотрела на дверь и думала.

Вертолёт. Она помнила вертолёт. Он прилетел, когда она уже падала. Значит, её забрали. Значит, она в безопасном месте. В бункере президента, как обещал Семён Васильевич. Но почему палата без окон? Почему такая тишина?

— Очнулась? — спросила она сама себя. — Очнулась. И что дальше?

Она посмотрела на скипетр. Камень был мёртв, но в глубине его, в самой сердцевине, ей показалось, что-то теплится. Крошечная искра, почти незаметная.

— Ты со мной, — прошептала она. — Значит, не всё потеряно.

Она прижала скипетр к груди, закрыла глаза и попыталась собраться с мыслями. Голова гудела, тело ломило, но она была жива. А значит, нужно было думать, что делать дальше.

Зарина подняла глаза на дверь.

— Ну давай, — сказала она тихо. — Открывайся. Я готова.

И, словно в ответ на её слова, за дверью послышались шаги.

Шаги приближались, и Зарина инстинктивно сжала скипетр крепче. Металлическая дверь с шипением отъехала в сторону, открывая проход.

На пороге стоял мужчина. Лет сорока, с усталым, но добрым лицом, в белом халате поверх военной формы. В руках он держал планшет и какой-то свёрток. Увидев Зарину сидящей на койке со скипетром в руках, он на мгновение замер, потом улыбнулся. Улыбка казалась усталой, но искренней.

— Очнулись, — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно. — А мы уж начали беспокоиться. Трое суток — не шутка.

Зарина моргнула, переваривая информацию.

— Трое? — переспросила она хрипло. — Я была без сознания трое суток?

— Трое, — подтвердил врач, проходя в палату. Дверь снова зашипела и закрылась герметично. — Но не волнуйтесь, с вами всё в порядке. Обследовали, конечно, пока вы спали, — ничего серьёзного. Истощение, множественные ушибы, укусы на ноге обработали, зашили. Заживёт.

Он говорил буднично, словно сообщал погоду, и от этой будничности Зарине стало немного спокойнее.

— А вы... кто? — спросила она, всё ещё не выпуская скипетр.

— Доктор Соколов, — представился он, присаживаясь на стул, который стоял у стены — Зарина только сейчас его заметила. — Главный врач этого бункера. Вернее, один из. Вас привезли на вертолёте, едва живую. Ту стену, что вы создали, я тоже видел, по мониторам. Впечатляет.

Зарина слабо улыбнулась.

— Старалась.

— Понятно, — хмыкнул доктор. — Ладно. Я принёс вам одежду. Военную, другой тут нет. Но чистая, по размеру подобрали, как смогли.

Он положил свёрток на тумбочку рядом со скипетром. Зарина покосилась — камуфляжные штаны, футболка, тёплая куртка, носки, нижнее бельё. Простые, грубые вещи, но после больничного халата они казались даром небес.

— И еду, — добавил доктор, указывая на пластиковый контейнер. — Каша, мясо, компот. Всё, чем богаты. Простите за спартанские условия, конец света, сами понимаете.

Зарина взяла контейнер, открыла крышку. Запахло горячей едой. Пустой желудок предательски заурчал, а рот наполнился слюной.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Спасибо вам...

Доктор поднялся, поправил халат.

— Отдыхайте. Вы ещё слабы. Лежите, набирайтесь сил. Президент захочет с вами поговорить, но не сегодня. Сегодня вы просто спите и едите.

Он направился к двери, но у порога обернулся.

— И знаете... — сказал он задумчиво. — То, что вы сделали у виллы... это спасло больше ста человек. Мы все, как и те, кто был в том лагере, благодарны вам.

Дверь открылась, и доктор вышел, оставив Зарину одну.

Она долго смотрела на закрытую дверь, потом перевела взгляд на контейнер с едой. Каша остывала, и есть хотелось нестерпимо. Она отложила скипетр, поставила контейнер на колени и принялась есть. Несмотря на голод, ела она медленно, осторожно, прислушиваясь к тому, как желудок принимает пищу.

Еда была простой: гречка с мясом, ломтик хлеба, компот в пластиковом стаканчике. Но после трёх дней без сознания это казалось пиром богов. Зарина ела и чувствовала, как силы понемногу возвращаются — не магические, те были на нуле, а просто жизненные, человеческие.

Опустошив контейнер, она отставила его на тумбочку, рядом со скипетром. Потом посмотрела на свёрток с одеждой. Надо бы одеться, наверное. Прилично. По-человечески.

Но сил не было.

Даже на то, чтобы просто переодеться, не было сил.

Зарина вздохнула, откинулась на подушку и натянула тонкое больничное одеяло до подбородка. Она закрыла глаза, прислушиваясь к гулу вентиляции, к тихому жужжанию ламп, к далёким шагам за дверью.

Скипетр лежал рядом, на тумбочке. Она протянула руку и коснулась его пальцами. Ей просто хотелось чувствовать, что он рядом.

— Мы живы, милый, — прошептала она в темноту. — Мы живы.

Глава 6 Чудовищные откровения.

«Объект: Король личей (Егор? — подлинность имени не подтверждена). Классификация: высший нежить. Разум: подтверждён. Эмоции: зафиксированы (одержимость, тоска, ярость при упоминании Создателя). Цель: установлена — поиск "Королевы". Местонахождение: неизвестно.. Рекомендация: при обнаружении — не вступать в бой. Бежать».

— Из приложения №7 «Бестиарий» к «Международной инструкции по выживанию»

Сон был странным — неглубоким, зыбким, полным обрывков воспоминаний, которые Зарина не вызывала специально, но которые приходили сами, всплывая из глубин трёхсотлетней памяти.

Она лежала на больничной койке, в герметичной палате без окон, и сквозь дрёму видела совсем другое.

***

Зелёный луг. Солнце. Высокая трава, в которой прятались кузнечики. И она — как всегда молодая, в синем платье, с распущенными русыми волосами — смотрит в небо.

Триста лет назад.

Зарина тогда уже устала. Устала от бессмертия, от одиночества, от людей, которые то боготворили её, то пытались сжечь как ведьму. Устала от того, что все её поклонники старели и умирали, а она оставалась. И когда в небе появилась странная точка, которая росла по мере приближения, сердце забилось быстрее в предвкушении. Она ждала хоть каких-то перемен.

Челнок был красивым. Серебристым, обтекаемым, почти бесшумным. Он опустился на луг, примяв траву, и из него вышли двое. Высокие, с бледной кожей, в одеждах, переливающихся перламутром. Они поклонились ей почтительно, как и полагается кланяться богине.

— Зарина, — сказал тот, что был выше. — Мы пришли к тебе с предложением посетить Олимп. Там, далеко за пределами этого мира, есть место, где собираются такие, как ты. Место отдыха богов.

Она слышала об этом раньше. Слухи, легенды, обрывки знаний, передаваемые из уст в уста среди бессмертных. Говорили, что есть станция — огромная, как маленькая луна, находящаяся в ином пространстве. Древние техногенные цивилизации пытались туда попасть, но не смогли: системы безопасности были на высоте.

— Я полечу, — сказала Зарина тогда, даже не колеблясь.

Она не прощалась. Не потому, что была жестокой, скорее ветренной, загадочной, ей не хотелось объяснений, вопросов. Она просто исчезла. Ушла в челнок и поднялась в небо, оставив планету далеко внизу.

Станция оказалась именно такой, как ей обещали. Огромный комплекс, парящий в пустоте, но единственным местом, куда можно было попасть с посадочной площадки был зал с порталом.

Портал висел в центре главного зала — мерцающая арка, полная такого света, что глаза слезились. Свет переливался, пульсировал, манил.

— Что это? — спросила Зарина у одного из сопровождающих.

— Дверь, — ответил тот. — Дверь на Олимп. Только бессмертные могут войти туда. Там нет старости, нет места простым смертным.

Зарина стояла перед порталом долго. Ей казалось, что оттуда, из этого света, кто-то зовёт её. Шёпотом, почти неслышным. Она протянула руку и вошла в портал.

Это не было похоже на путешествие. Никаких тоннелей, никаких вихрей, никаких ощущений полёта. Просто шаг — и мир перевернулся. На одно бесконечно малое мгновение Зарина перестала существовать. А потом открыла глаза и увидела...

Пустоту. Спустя мгновение пустота обрела очертания.

Она стояла на холме, поросшем изумрудной травой, а вокруг... вокруг не было ничего. Только эта планета — огромная, раскинувшаяся до горизонта, и за её пределами чёрная пустота. Ни звёзд, ни галактик, ни далёких солнц.

Зарина подняла голову. Там, где должно было быть небо с облаками, простиралась та же пустота, но она не давила, не пугала. Она была просто фоном, декорацией, заботливо созданной кем-то, кто понимал толк в одиночестве.

— Где я? — спросила она вслух, и голос её утонул в мягкой тишине.

Ответа не было, но она почему-то не испугалась. Наоборот — странное, почти забытое чувство покоя разлилось по телу. Здесь не было людей, не было завистников и предателей. Только она и эта бесконечная, пустая, но прекрасная планета.

Совершенно не боясь оступиться, казалось, каждая травинка излучает чуть заметный свет, который создаёт вокруг не чёрную тьму, а серый полумрак, Зарина пошла вперёд, туда, где вдалеке угадывались огни города. Шла долго, но не уставала — ноги сами несли её по мягкой траве, мимо ручьёв с хрустально чистой водой, мимо рощ с деревьями, каких она никогда не видела.

И вдруг она поняла: здесь всё подчиняется какому-то порядку. Стало светать, но не потому, что всходило солнце, а потому что наступило время рассвета. Правда спустя несколько минут на, ставшем уже голубым небе, в зените появилось искусственное солнце, которое постепенно увеличивало свечение, заливая планету мягким сиянием.

— По графику, — усмехнулась Зарина. — День и ночь по расписанию. Удобно.

Изучая планету, она поняла, что климат тоже менялся в зависимости от того, куда она шла. Вот зона вечного лета — тёплый ветер, цветущие луга, лёгкие ароматы. Чуть дальше — полоса дождей: тёплый ливень стеной, но стоит сделать шаг в сторону, и он прекращается, оставляя на траве сверкающие капли. А вон там, за перелеском, угадывались заснеженные склоны — зона зимних видов спорта, как назвала это про себя Зарина.

— Идеально, — прошептала она. — Абсолютно идеально.

Она дошла до города, когда день снова начал клониться к вечеру.

Город поражал воображение. Он не был похож ни на один из земных городов — ни на древние поселения, которые она помнила, ни на современные мегаполисы, в которых бывала перед самым уходом на Олимп. Здесь не было улиц в привычном понимании, только причудливые переплетения мостов, террас, уровней, соединённых лестницами и переходами. Здания взмывали вверх, но не давили массивностью. Они были лёгкие, ажурные, словно сплетённые из света и камня.

И в этом городе кипела жизнь.