Абсолют. Черные лилии

— Кто это? Вы только посмотрите на них... — донеслось слева, прикрытое веером.

— Чьи это дочери? Неужели тот самый мастер, о котором шепчутся во дворце?

— Посмотрите на старшую... Она выглядит так, будто ей принадлежит вся эта ночь.

Шёпот змеился по холлу, перетекая от одной группы знати к другой. Я чувствовала, как их любопытство — липкое, острое и жадное — ощупывает мои плечи и спину. Для них мы были диковинкой, внезапным вызовом их привычному миру пудры и париков.

Отец не оборачивался. Шёл впереди, и каждый его шаг по мрамору звучал как удар молота, заставляя толпу расступаться. Бордовый камзол выделялся на фоне бледных нарядов придворных, как капля крови на снегу.

— Слышишь? — едва слышно сказала Марта, поравнявшись со мной на площадке второго этажа. — Это звук твоего триумфа, Нессира. Они гадают, кто ты. Не давай им ответа. Пусть гадают дальше.

Я чувствовала, как внутри меня, под туго затянутым корсетом, просыпается странное удовольствие. Шёпот толпы больше не пугал — подпитывал мою внутреннюю сталь. Я видела, как молодые лорды замирают, забывая о своих спутницах, когда я проходила мимо, и как их взгляды прикипают к моей шее и волосам.

Но вдруг по моей коже пробежал совсем другой холодок. Не любопытный, а властный. Тяжёлый, как свинец, и обжигающий, как озон перед грозой.

Я медленно подняла голову к золочёным ложам второго яруса, и мир вокруг окончательно перестал существовать. Там, в центральной нише, утопая в глубоких тенях, сидел он.

14.2. Мне нужен воздух

Генерал выглядел воплощением самой ночи в своём чёрном камзоле, который казался ещё темнее на фоне золотой лепнины. Свет ламп лишь едва очерчивал его широкие плечи и хищный профиль. Он не смотрел в зал — он наклонился к своей спутнице, и моё сердце пропустило удар, когда я узнала её. Та самая девица из сада. Она что-то кокетливо шептала ему на ухо, прикрываясь веером, и он слушал её, слегка прищурившись, с той самой ленивой снисходительностью.

Но внезапно, словно почувствовав на себе мой обжигающий взор, он медленно, очень медленно повернул голову. Движение было хищным, точным, как у затаившегося зверя. Его взгляд скользнул по перилам, по толпе внизу и наконец замер на мне.

Это было похоже на столкновение двух грозовых фронтов. Воздух между нами словно наэлектризовался, превратившись в натянутую струну. Взгляд был пронзительным, как остриё кинжала, но в нём вспыхнул такой неистовый интерес, что по спине пробежал электрический разряд.

Он замер, перестав слышать щебет спутницы. Я видела, как его глаза потемнели, изучая мой полночно-синий бархат, мои плечи и ту самую «слезу бездны», пульсирующую на шее. В этом взгляде было всё: узнавание, вызов и нескрываемое торжество охотника, который обнаружил, что его добыча оказалась куда опаснее и прекраснее, чем он смел надеяться.

А затем он медленно встал.

Это движение было настолько властным и хищным, что его спутница замолчала на полуслове, растерянно глядя ему в спину. Он направился к перилам балкона, не сводя с меня глаз. Положил руки в чёрных перчатках на позолоченный край и сверху вниз провожал меня взглядом, пока мы пересекали холл.

В этом безмолвном преследовании было столько мощи, что я физически ощущала его внимание на своей коже. Он следил, как ткань моего платья ометает ступени, как сияет «слеза бездны» на моей шее, и в этом взгляде было признание: он увидел во мне не просто подмастерье, а равного противника. Весь зал затаил дыхание, наблюдая за этим безмолвным поединком, а он продолжал стоять у перил, возвышаясь над толпой, и его взгляд жёг мне спину до тех пор, пока мы не скрылись в тени нашей ложи.

Свет в зале медленно погас, и занавес пополз вверх, открывая сцену, залитую магическим сиянием. Зазвучала музыка — тягучая, тревожная скрипка. Но для меня сцена была пуста.

Я сидела на самом краю кресла, вцепившись пальцами в обтянутые чёрным шёлком подлокотники. Пыталась сосредоточиться на представлении, ловила обрывки фраз актёров, но постоянно чувствовала его присутствие в ложе напротив. Это ощущение было физическим, почти невыносимым — словно тонкая, раскалённая нить тянулась через весь зал, связывая его взгляд с моей кожей.

В полумраке я видела только его силуэт. Он не смотрел на сцену. Сидел, подперев голову рукой, и его лицо было обращено в сторону нашей ложи. Я кожей чувствовала, как его внимание медленно «ощупывает» мои плечи, скользит по изгибу шеи, замирает на волосах, рассыпанных по синему бархату.

Его спутница что-то говорила ему, придвигаясь ближе, и её бриллианты навязчиво сверкали в темноте. В какой-то момент она тоже посмотрела в нашу сторону, и я буквально ощутила её колючий, ядовитый взор. Она поняла, что в этот вечер она здесь — лишь фон.

Внутри меня бушевал хаос. Злость на его самоуправство смешивалась с диким, первобытным азартом. Он бросил мне вызов в кузнице, в зале Академии, и теперь продолжал эту игру здесь, среди шелков и музыки. Дыхание стало прерывистым, корсет казался тесным не от шнуровки, а от напряжения, вибрирующего между нами.

Я заставила себя не поворачивать головы, но в какой-то момент, когда на сцене наступила тишина перед кульминацией, я не выдержала и на долю секунды бросила ответный взгляд через зал.

Он не шелохнулся. Просто ждал этого момента. И в этой густой, вязкой темноте театрального зала он широко улыбнулся.

Это не была его обычная холодная ухмылка или вежливый оскал генерала. Это была открытая, дерзкая и почти хищная улыбка человека, который только что подтвердил свою полную власть над ситуацией. Его зубы блеснули в полумраке, а в глазах вспыхнул такой азарт, будто он видел меня насквозь.

Он улыбался так, словно мы уже были в залах его Академии, словно этот поединок взглядов доставлял ему больше удовольствия, чем любая победа на поле боя. От этой улыбки по моей коже пробежал жар, а в ушах зашумело. Он знал, что я не смотрю спектакль. И наслаждался тем, как эта правда отражается в моих расширенных зрачках.

Я резко поднялась со своего места, едва занавес коснулся пола. Мне нужно было движение, нужно было сбежать из этой ложи, которая за последний час стала для меня слишком тесной.

— Мне нужно... воздуха, — бросила я отцу и сёстрам, не глядя на них.

Я вышла в узкий коридор, ведущий к фуршетным залам, надеясь затеряться в толпе шелков и перьев. Пыталась скрыться от него, зайти за колонну, спрятаться за широкими спинами лордов, но всё было тщетно. Я чувствовала его приближение затылком, кожей, самим металлом, пульсировавшим в моих жилах.

В главном фойе, у длинных столов с хрусталем, было не протолкнуться. Я взяла бокал с каким-то искристым напитком, просто чтобы занять руки, и в этот момент толпа передо мной словно расступилась сама собой.

Он стоял всего в паре шагов. Без своей спутницы.

14.3. До встречи на рассвете

Он не просто подошёл — он преградил мне путь к выходу, создав вокруг нас невидимый барьер, который никто не смел нарушить. Вблизи он казался ещё выше, а его чёрный бархатный камзол поглощал свет ламп, делая фигуру пугающе массивной.

— Вы так спешили уйти, леди Нессира, — произнёс он, и его голос, низкий и вибрирующий, заставил мой бокал едва заметно дрогнуть. — Неужели первый акт показался вам скучным? Или... — он сделал шаг ещё ближе, склонив голову, — декорации в ложе напротив отвлекали вас сильнее, чем игра актёров?

Он снова широко улыбнулся, но теперь в этой улыбке, совсем рядом с моим лицом, я увидела не только вызов, но и нечто такое, от чего мой румянец, казалось, должен был прожечь платье.

Я поставила бокал на край стола с тихим, сухим стуком и медленно выпрямилась, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза, несмотря на то, что сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица.

— Первый акт был бы куда содержательнее, если бы декорации напротив не пытались играть главную роль, не имея на то сценария, — ответила я, и мой голос прозвучал удивительно твёрдо, с той самой дерзкой ноткой, которую я раньше позволяла себе только в кузнице.

Я сделала крошечный шаг вперёд, сокращая и без того опасную дистанцию, и окинула его коротким, почти сочувствующим взглядом. На моих губах заиграла едва уловимая усмешка.

— Но меня больше удивляет другое, Генерал. Вы так стремительно покинули свою ложу... — я сделала паузу, демонстративно глядя в сторону, где среди толпы мелькало испуганное и злое лицо его спутницы. — Как же так? Оставить даму одну в такой ответственный момент? Боюсь, ваша репутация безупречного кавалера сейчас страдает куда сильнее, чем мой интерес к искусству.

Его улыбка на мгновение застыла, а в глазах вспыхнул такой яркий азарт, что я почти физически почувствовала жар. Мой выпад попал в цель. Я не просто огрызнулась, я указала ему на его «слабое место» в этом светском театре — на ту, кого он использовал как прикрытие, но отбросил, стоило мне появиться.

Я почувствовала, как по залу снова пополз шёпот — люди вокруг начали замечать нашу перепалку.

Он сократил расстояние ещё на полшага, так что я ощутила его дыхание на своём лице. Он проигнорировал мой укол в сторону его спутницы, словно та была лишь досадной помехой, не стоящей внимания.

На его губах заиграла ухмылка. Она выглядела странно — почти добрая, мягкая, как у старого друга, но в глубине его глаз застыла такая стальная, леденящая решимость, что у меня перехватило дыхание. Эта улыбка не означала абсолютно ничего хорошего; она была похожа на блеск начищенного лезвия.

— Как самоотверженно с вашей стороны беспокоиться о чужих дамах, — вкрадчиво произнёс он, и в его голосе зазвучал опасный рокот. — Но я бы посоветовал вам сосредоточиться на более насущных вещах.

Он наклонился к самому моему уху, так что кончики его волос коснулись моего обнажённого плеча.

— Я жду вас в Академии через несколько дней, леди Нессира, — тихо произнёс он, и от этой его «доброты» кожу продрало морозом.

— Наслаждайтесь этим бархатом и музыкой, пока можете. Там, за моими воротами, единственным вашим украшением станет тяжесть доспехов. Помните: я лично проверю, насколько остро ваше мастерство вдали от этих уютных лож.

Он отстранился, и этот изгиб губ не сходил с его лица. Он смотрел на меня так, будто уже видел на мне чёрный кожаный комплект и капли пота на лбу. В этом взгляде был приговор — он не собирался давать мне поблажек из-за того, что сегодня я выглядела как королева. Наоборот, мой сегодняшний триумф только раззадорил его желание сломать мою гордость на плацу.

— До встречи на рассвете, — бросил он, коротко и властно кивнув, и развернулся, оставляя меня одну среди шепчущейся толпы.

Я осталась стоять у фуршетного стола, намертво вцепившись в тонкую ножку бокала, словно это была рукоять меча. Внутри всё обледенело от его обещания. Его голос, этот вкрадчивый шёпот у самого уха, до сих пор вибрировал в моих костях. Под тяжёлым платьем по телу пробежала дрожь, которую не мог скрыть ни один корсет.

Вокруг продолжали звенеть смех и хрусталь, но для меня звуки стали приглушёнными, как под водой. Эта его усмешка стояла перед глазами. Он не просто напомнил об Академии — он обозначил границы моей клетки. Весь этот блеск театра, шёлк перчаток и аромат дорогих духов в одно мгновение обесценились. Я остро почувствовала, что это платье — лишь временная броня, которая рассыплется в прах, как только я переступлю порог его владений.

— Несси, ты побледнела, — голос Ланы, подошедшей сзади, прозвучал тревожно.

Я медленно обернулась. Сёстры смотрели на меня, и в их глазах отражалось моё собственное смятение. Я увидела, как Генерал, не оборачиваясь, уже шёл сквозь толпу обратно к своей ложе. Его шаг был твёрдым, уверенным — шагом хозяина этой жизни. А его спутница едва поспевала за ним, бросая на меня через плечо взгляды, полные ядовитой ревности.

— Всё в порядке, — выдавила я, хотя горло перехватило от смущения и ярости. — Просто... здесь слишком много людей.

Сталь внутри меня, о которой говорил отец, снова начала твердеть. Если Генерал ждёт меня на рассвете, чтобы сломать, он сильно разочаруется. Я не позволю своей «доброте» стать моей слабостью.

Мы завершили этот вечер на странной, звенящей ноте. Остаток представления прошёл в обманчивом спокойствии. Я сидела в ложе, заставив себя смотреть на сцену, хотя музыка и голоса актёров долетали до меня словно сквозь слой ваты.

Он периодически посматривал на меня, но в этих взглядах уже не было таких гроз и шторма. Это было молчаливое, почти ленивое наблюдение хищника, который уже пометил свою территорию и теперь просто ждал нужного часа. Я периодически замечала, что он смотрит, ловя боковым зрением его неподвижный силуэт, но больше не позволяла себе оборачиваться.

Когда занавес упал окончательно и зал взорвался финальными аплодисментами, мы быстро покинули ложу, избегая новых встреч.

Едва дверь кареты захлопнулась и мы оказались в безопасности, тишина взорвалась. Девочки очень весело рассказывали о том, как им понравилось представление, захлёбываясь от восторга.

— Театр — это просто сказка! — подхватила Лия, её глаза всё ещё блестели от избытка чувств.

Я смотрела в окно на мелькающие огни ночного Кер-Моранта и слушала их радостный гомон. Для них этот вечер стал волшебным сном, яркой вспышкой в череде тревожных будней. И я была рада, что они не почувствовали того стального холода, который он оставил на моих плечах.

Отец молчал, но я видела в темноте его спокойную улыбку. Он был доволен: семья была вместе, его дочери сияли, а тайна была сохранена. По крайней мере, на сегодня.

Глава 15. Последний рассвет

15.1. Сборы

Рассвет ворвался в комнату резким, холодным лучом, и я открыла глаза, ещё не успев до конца проснуться. Но осознание обрушилось мгновенно, выбивая остатки сна: это крайний день в этом доме. Всего через сутки я окажусь в стенах Академии, за теми самыми чёрными воротами.

Лежала неподвижно, слушая, как дом медленно просыпается. Сегодня всё казалось особенным, пропитанным привкусом скорого прощания. Сегодня меня собирали в Академию всей семьёй. Каждая вещь, купленная в Торговых рядах — от чёрного кожаного комплекта до тончайших перьев — должна была занять своё место в дорожном кофре. Это было похоже на подготовку к походу, из которого возвращаются совсем другими.

В груди теснилось странное чувство: смесь страха и решимости.

Снизу доносились приглушённые звуки — Марта уже была на ногах. Сегодня она должна уезжать, и это добавляло дню горечи. Она стала для нас чем-то большим, чем просто временной хозяйкой дома; её колкие замечания и хищная мудрость стали нашей опорой в чужом городе.

Прощальный ужин — вот что ждало нас вечером. Возможность посидеть за одним столом всей семьёй, не думая о чинах, уставах и «памяти крови». Завтра моя жизнь превратится в расписание, звон стали и приказы Генерала, но сегодня... сегодня я ещё принадлежала себе и своим близким.

Встала и подошла к окну. Кер-Морант тонул в дымке, а я смотрела на горы.

— Ну что же, — сказала я, касаясь прохладного стекла. — Посмотрим, кто кого.

В комнате было тесно от раскрытых сундуков, вороха тканей и запаха лаванды. Марта, вопреки своему обыкновению просто отдавать приказы, сегодня сама принимала активное участие в сборах. Она двигалась между нами, как быстрая тень, и её присутствие делало атмосферу странно сосредоточенной.

Она помогала собираться вместе с девочками, но её подход разительно отличался от сестринского. Пока Лана и Лия пытались впихнуть в кофр уютные мелочи, Марта безжалостно перекладывала вещи, добиваясь идеального порядка.

— Нессира, — её голос звучал ровно, пока она точными движениями сворачивала мой новый костюм, — в Академии у тебя не будет времени рыться в сумке. Порядок в вещах — это порядок в голове.

Она лично проверила каждый шов на дополнительной форме и проследила, чтобы сапоги были обёрнуты в мягкую замшу и уложены на самое дно, как самое ценное сокровище.

Девочки под её строгим надзором стали работать тише. Лана аккуратно складывала тетради, а Лия проверяла, плотно ли закрыты флаконы с чернилами. Марта то и дело поправляла их, показывая, как лучше распределить вес в кофре.

— Смотрите и учитесь, — бросила она сёстрам, когда кофр был наполовину заполнен. — Вашей сестре завтра придётся несладко, и меньше всего ей нужны развязавшиеся шнурки или пролитое масло на форме.

В какой-то момент женщина остановилась и посмотрела на меня. В её руках была та самая мягкая пара тапочек для дубовых полов. Она поместила их сверху, прямо под крышку, и едва заметно подмигнула.

— Пусть лежат под рукой, — шепнула так, чтобы сёстры не услышали. — Никогда не знаешь, когда тебе захочется стать тише тени.

Когда основной кофр был почти полон, Марта с пугающей деловитостью выставила на кровать ещё одну сумку — глубокую, из мягкой тиснёной кожи, которая тут же начала источать умопомрачительный коктейль запахов. Пока Лана и Лия заворожённо наблюдали, Марта принялась выкладывать на покрывало стройные ряды флаконов, баночек и аптекарских пузырьков.

— Это ещё что? — удивлённо приподняла бровь Лана.

Марта деловито принялась упаковывать каждый пузырёк, сопровождая свои действия ворчливыми наставлениями.

— Это твоё выживание, Нессира, — отрезала она. — В этих академиях, кроме куска дегтярного мыла, которое дерёт кожу как наждак, ничего нет. А я не позволю тебе превратиться в заветренное чучело.

Целый арсенал настоек: пузатые флаконы с шалфеем и ромашкой для снятия воспалений, и узкие, из тёмного стекла — с мелиссой и мятой. «Это втирать в виски, Нессира, когда от криков инструкторов и звона стали у тебя начнёт раскалываться голова», — пояснила она.

Драгоценные мази: тяжёлые фарфоровые баночки с кремом на основе горного мёда для заживления ссадин и совершенно особенное, переливающееся перламутром молочко какого-то магического существа. Прохладное на ощупь, оно предназначалось для того, чтобы кожа сияла даже после бессонных караулов.

Ароматная роскошь: когда Марта открыла баночку с кремом с ароматом шоколада, девочки невольно подались вперёд, втягивая сладкий, уютный запах. «Это для рук, — отрезала Марта. — Масло какао смягчит мозоли от рукояти меча, а запах... напомнит тебе, что в мире есть вещи приятнее оружейной смазки».

Секреты для волос: отдельный отсек занимали эликсиры — экстракты из крапивы и лопуха для укрепления корней и крошечный флакон с маслом, пахнущим сандалом. «Одна капля — и твои локоны будут блестеть под шлемом, а не превращаться в паклю».

Сумка росла на глазах, превращаясь в настоящую сокровищницу. Марта упаковывала всё так плотно и аккуратно, что не оставалось ни одного лишнего зазора.

— Здесь есть всё, чтобы ты оставалась собой в этом царстве мужской грубости, — сурово посмотрела она на меня, затягивая ремешки. — Красота — это тоже дисциплина, Нессира. Если я узнаю, что ты пользуешься их обмылками вместо этого, я лично приеду в твою Академию и устрою скандал.

Я смотрела на эту гору баночек и понимала: она давала мне не просто косметику. Она давала мне броню из нежности и заботы, которую я заберу с собой в холодные каменные стены.

Пока мы возились с бесконечными баночками и ремешками кофров, время утекло, как песок сквозь пальцы. Солнце окончательно скрылось, оставив на стенах комнаты лишь длинные, косые тени, и дом наполнился запахом жареного мяса с травами — последним напоминанием о домашнем уюте.

15.2. Прощальный ужин

Мы все собрались в столовой на прощальный ужин.

Атмосфера была странной: торжественной и щемяще-грустной разом, из-за новости о назначении отца. Стол накрыли с особой тщательностью, но сегодня никто не спешил приступать к еде. Мы сидели в кругу тёплого света масляных ламп, и я ловила себя на мысли, что пытаюсь запомнить каждую мелочь: как падает свет на лицо Лии, как Стерн крутит в пальцах тяжёлый бокал, как Марта выпрямляет спину, готовясь к отъезду.

Марта сидела во главе стола, уже переодетая в тёмное дорожное платье. Её саквояж стоял в углу прихожей, и это незримое присутствие багажа делало каждое слово за столом весомее. Она обвела нас взглядом, и в её глазах, обычно таких колючих, сейчас не было ни капли сарказма — только тихая, глубокая печаль.

Отец поднял бокал, и в тишине столовой его голос прозвучал особенно гулко.

— Сегодня мы закрываем одну главу нашей истории, — сказал он, глядя на нас. — Завтра этот дом станет нашим, а Нессира шагнёт в другой мир. Марта... — он повернулся к ней, — ты сделала для моих дочерей больше, чем просто дала им кров. Ты дала им щит, который я не смог бы выковать сам.

Она едва заметно кивнула, и я увидела, как быстро моргнула, отводя взгляд.

— Ешьте, — негромко произнесла она, нарушая торжественность момента. — Впереди долгая ночь и ещё более долгий день. Нессира, тебе понадобятся силы, чтобы унести всю ту гору кремов, которую я тебе всучила.

Девочки слабо улыбнулись, и мы начали ужинать, но звон приборов о фарфор казался слишком громким в этой звенящей тишине прощания.

В какой-то момент, когда тишина стала совсем прозрачной, я не выдержала. Отложила приборы и посмотрела Марте прямо в глаза. Вопрос, зудевший все эти дни, сорвался с губ раньше, чем успела его обдумать.

— Марта... а куда ты собралась? — голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Мы ведь так и не знаем — ты куда? Надолго ли?

Я увидела, как Лана и Лия тоже замерли, во все глаза глядя на неё. В их взглядах читалась та же неприкрытая тоска. Мы привыкли к ней, к её резкости, к её защите.

— Ты приедешь ещё? — с надеждой добавила Лия, подавшись вперёд. — Или всё... на этом конец?

Марта медленно поставила бокал. Не ответила сразу. Взгляд скользнул по стенам столовой, по нашим лицам, и на мгновение мне показалось, что за привычной маской «светской львицы» мелькнула тень чего-то опасного и очень старого.

— Мне нужно покинуть Кер-Морант на какое-то время, — произнесла она ровным, лишённым эмоций голосом. — Не могу знать точно, насколько я уеду. День, месяц или год — в моих делах время течёт иначе.

Она выпрямила спину, и дорожное платье шуршнуло в наступившей тишине.

— Почему уезжаю? Потому что у меня есть старые обязательства, которые необходимо выполнять, — отрезала она, и в интонации промелькнуло нечто, не допускающее расспросов. — Долги прошлого имеют привычку требовать оплаты в самый неподходящий момент. Это не мой выбор, это необходимость.

Марта посмотрела на отца, и между ними снова проскочила та самая искра тайного понимания.

— Не ищите в этом загадок, — добавила она, глядя прямо на меня. — Просто знайте: этот дом теперь ваш, и вы в нём хозяева. Пять дней подготовки закончились. Нессира, будь умнее, чем кажешься, и тверже, чем этот бархат.

Прощальный ужин подошёл к концу. В столовой повисла тишина, наполненная ароматом домашних специй и лёгким, щемящим чувством грусти. Мы доели, и наступил момент, которого все втайне боялись — пришло время прощаться.

Девочки первыми нарушили оцепенение. Они не стали сдерживаться: Лана и Лия сорвались со своих мест и буквально бросились к Марте, окружая её объятиями. Это было так нежно и трепетно, что у меня запершило в горле.

— Спасибо тебе, Марта... спасибо за всё, — шептала Лия, уткнувшись носом в её плечо. — Мы никогда не забудем, как ты нас приняла.

— Мы бы очень хотели, чтобы ты вернулась, — добавила Лана, крепче сжимая её ладонь. — Пожалуйста, не исчезай насовсем. Мы будем ждать.

Я видела, как женщина застыла на миг, ошеломлённая этим порывом. Её спина оставалась прямой, руки — неподвижными, словно она забыла, как реагировать на искреннее тепло. Но уже в следующую секунду ледяная броня дала трещину. Она обняла девочек в ответ, прижимая их к себе с неожиданной силой.

— Глупые вы щенки... — негромко проворчала она, но в голосе не было яда, только странная, непривычная дрожь. — Хватит сырость разводить. Я ведь сказала — я не прощаюсь навсегда.

В этой сцене было столько правды и любви, что даже Стерн отвернулся к окну, скрывая довольный блеск в глазах. Марта отстранилась, поправила сбившийся воротничок и бросила на меня короткий, пронзительный взгляд.

Она отстранилась первой, возвращая привычную маску строгости, хотя в глазах всё ещё дрожало непривычное тепло. Поправила кружевной манжет и окинула нас троих своим фирменным взглядом.

— А теперь быстро по своим комнатам! — скомандовала она, и голос снова зазвучал хлёстко, не терпя возражений. — Нессира, особенно ты! Тебе нужно выспаться.

Я хотела что-то возразить, задержаться хоть на минуту, чтобы сказать ей что-то важное, но Марта лишь властно указала на лестницу.

— Никаких «но». Академия не терпит сонных лиц. Если завтра предстанешь перед Генералом с бледным видом, все мои старания пойдут прахом. Марш в кровать!

Девочки, всё ещё вытирая слёзы, послушно потянулись к выходу. Я на мгновение задержалась в дверях, глядя на Марту, стоявшую в свете ламп. Она коротко кивнула мне — жест воина воину — и отвернулась к отцу, давая понять, что сцена прощания завершена.