Между двумя столбами

– Неужели ты хочешь служить Фен Ра? – неверяще спросил он, и от этой мысли у него по коже пробежала дрожь.

– Что в дьяволе останется от живого Фен Ра? Тот, что сгинул в Небытие, был немногим лучше. Фен Ра, не Фен Ра, рано или поздно, мы бы создали кого-нибудь. И лучше мы создадим дьявола раньше, чем ангелы – бога. Послушай, – с терпеливым участием промолвила она, – я ненавижу его не меньше, чем ты. Он забрал у меня семью! Но почему бы нам не воспользоваться им, чтобы победить наших главных врагов? Думаешь, потом демоны согласятся терпеть подобную тварь над собой, ха? Мы известные бунтовщики и предатели, за что и попали в Подземный чертог.

– Ты и правда думаешь, что Фен Ра так легко расстанется с силой, что ему дадут?

– Как дадим, так и заберем. Мы его создали, а не он нас. Значит, мы его сильнее, – как само собой разумеющееся, ответила она. Хезер застонал.

– Эли, ты не можешь быть так глупа! И кто сказал, что Тео пошел в Подземный чертог? Может, он направился в Небесный чертог, к своим собратьям, что не дадут ему пропасть? – неожиданно приободрился он этой мыслью, глупо надеясь, что Тео окажется настолько проницательным. Но она хмыкнула:

– Какая разница, куда он направится, если и ангелы, и демоны участвуют в этом? Думаешь, тот ангел, что выбил тебя из колеи, не будет следить за подозрительным ангелом, что войдет через врата? Хезер… нам не нужно вмешиваться. Если мы в любом случае выиграем, зачем нам рисковать своими глотками, подставляя их под зубы взбесившихся демонов и ангелов?

– Ты хочешь войны, Элейнара! – он протянул руку в ее сторону. Но ничто теплое не коснулось его ладони. – Но война не принесет свободы, а лишь уничтожит сотни тысяч, миллионы душ! Мы проиграем, проиграют ли ангелы, не все ли равно?

– Что? «Не все ли равно»? Ты бредишь? – изумленно отозвалась она. – Конечно, есть разница! Ты демон, Хезер Стонфред, гордый демон, что тебе до них, этих сияющих лицемеров? Ты сам говорил, как тебя раздражает Марьенис. Все! – она щелкнула пальцами. – Он исчез. И пока война не началась, почему бы тебе не рекрутировать Мию Стонфред? Нам понадобятся новые солдаты.

– «Солдаты»?! Она не солдат, она моя сестра!

– Она твоя подопечная, – с тупым недоумением в голосе ответила Эли. – Какая сестра? Думаешь, для Марьениса она значит что-то большее? Не смеши меня.

Здесь она была права. Хезер хмыкнул: да уж, Теофил и Элейнара оказались сторонами одной монеты, верные воины, на все готовые, чтобы их стороной упал четвертак – ведь больше их война не стоит ничего.

– И напомни: разве ты не хотел дать ей умереть? Несколько лет назад? Я ведь не осуждаю, помнишь? – с таким увлекавшим пониманием произнесла она. – Каждый демон так бы поступил.

Сколько раз он себя проклинал, что рассказал о том случае? И сколько раз одергивал: зачем проклинать, что рассказал? Это ведь правда – от нее не деться.

– Хотел. Тогда.

– А теперь тебе даже не нужно так выкручиваться. Просто будь с ней, говори, что должен, веди, куда должен.

Хезер еле удержался от улыбки: он подозревал, что Мия крепкий орешек для демона даже без учета Тео, но Эли ему все равно не поверит. Но ведь есть что-то святое для нее? Самый весомый аргумент?

– Твоя мама теперь ангел.

– Да, это печально. Здорово было бы иметь столь отличный талант на своей стороне. Но давай начистоту: она была твоей подопечной, а я демон совершенно другого человека, – лишь резкость в её голосе дала ему слабую надежду, что ей не все равно. – Да, она моя мать, как ты – душа моего отца, и я скучала по вас.

– Тогда почему ты предлагаешь мне встать под знамя того, кто убил нас? – он повернул голову на ее голос. Одна из примочек упала с глаза – и он увидел лишь красное марево. – Хочешь услышать, что тогда случилось? Хочешь услышать из первых уст, каково – когда тебя потрошат заживо? Когда из тебя вынимают органы и смеются? Хочешь услышать, каково, когда это делают с твоей женой?!

– Не надо, – глухо ответила она. – Мы с дядей Аликом читали полицейские отчеты. Не надо. Я знаю, что ты пережил.

– И после этого ты хочешь воевать с ангелами, а не остановить тех гребаных демонов? Нет?! Тогда отправь меня в Подземный чертог, исполни свой чертов ритуал!

– Не собираюсь, – отчеканила она. У него опустились плечи:

– Эли, ангелы – неприятные создания, да, но не все из них. Ты же сама упомянула его. Алик был ангелом, моим партнером, моим братом. И ты уже готова сражаться с ним? Он хороший человек. Он любил меня и её. И тебя тоже. И при мысли воевать со мной и тобой его бы вывернуло наизнанку.

– Дядя Алик был идиотом, – ее жесткий ответ оборвал все его надежды. – Ты знал, что у него было два подопечных до мамы? Потому что он так глупо верил, что все его подопечные и его партнеры-демоны – хорошие личности, просто чуть заблудшие, что просто им нужно помочь. И из всех демонов только ты купился на это. Вы так жили… точно были «новыми душами». Я ведь помню тебя, – с недоумением произнесла она. – Ты ведь был умнее его. Ты мог сделать из нее демона, и никакая справедливость и выполнение долга не перебили бы твою ставку. Но ты медлил, ждал, словно: «Ладно, где-нибудь в восемьдесят лет я соблазню её на ограбление банка или теракт», – он, к счастью, не видел, какой жестикуляцией и мимикой она сопровождала эти слова. – Ты ведь мог, но тебе так хотелось эту идиллию: любимый брат, обожаемая жена, милая дочка. Но человеку Адэму Резфольскому все это не было нужно – с чего все это понадобилось демону Ральфу Варенне?

– Потому что, – хрипло начал он, и она замолчала, – Адэм не любил. Ральф научился любить. Хезер же – помнит, что значит это слово.

Повисло глубокое молчание. Он не знал, что ранило его больше: ее непонимание или ее правота с той точки зрения, которой когда-то и ему не была чуждой.

Затем она сказала спокойным тоном, каким обычно оценивала новые факты:

– И… что? Чего добился Ральф любя, а Хезер – помня? Чего? Ведь все те, кого Ральф любил, будут воевать на чужой стороне, и, поверь, ангел Миллента Варенна при встрече в бою его не пожалеет. Да с чего ей любить его теперь? Он всю жизнь обманывал ее и сводил с прямой тропы. Любовь потеряла значение. Это война.

И после столь значимых слов, произнесенных с такой отдачей, с таким ударением на «война», какова же будет его реакция?

Расхохотаться в голос.

– Что? – с искреннейшим удивлением спросила она. – Что смешного?

Он рассмеялся еще пуще, переходя грань между весельем и истерикой.

– Ты… – он едва мог что-то сказать, так его распирало от смеха! – Ты ведь и правда не понимаешь, да?

– Почему ты смеешься? Не стану отрицать, не понимаю, – сухо ответила она. У него снова заболели глаза, на этот раз – из-за слез.

– Она знала, Эли. Я ей все рассказал, еще до твоего рождения. И она жила с этим знанием, все эти годы, до нашей смерти.

– Что?! Но это…

– Вне закона? Что я так сразу проиграл ее для Подземного чертога? Поверь, мне плевать, что тогда, что сейчас! И после ее суда я дал ей обещание: чтобы ни случилось, на Втором суде я ни за что не подниму оружия ни против нее, ни против Алика. А потом… – смех умер. – Я словно забыл об этом. Я вернулся сюда, я всех ненавидел, я хотел только одного – вернуться на ту сторону жизни, прорваться в Небесный чертог и снова увидеть их. Я дал себе слово, что я вернусь любой ценой. Но… я нарушил и это обещание, и дал последнее.

– Я запуталась, – убийственно честно произнесла Элейнара.

– Я вызвал скорую Мии тогда, на заводе. Ведь… на самом деле я увидел, что так я не вернусь домой, не вернусь к ней, она навеки будет потеряна для меня. Мне не нужны похвалы демонов, не нужна ненависть ангелов, мне бы только знать, что те, кто считал меня человеком, не назовут меня чудовищем. И я понял… и вот последнее обещание. Я обещал, что проиграю все пять душ ангелам и отправлюсь в Небытие, чтобы не воевать в ненужной мне войне.

Послышался скрип стула и сильный грохот, и он горько засмеялся, представив, как она взъерепенилась и вскочила на ноги:

– Ты идиот! – она, потерявшая самообладание, еще тот комический персонаж. – Нет, ты хуже! Ты предатель! Ты в сто раз хуже предателя – ты трус и предатель!

– Да, – с веселой обреченностью отозвался он, – я трус. Ведь вместо того, чтобы перевернуть оба гребаных чертога, я хочу сгинуть во Небытие. Какая жалость, что я не могу заставить ангелов и демонов жить в мире. Какая жалость, что я не стану новым дьяволом или богом, чтобы заставить весь мир следовать моим правилам. Какая жалость, что ты зовешь меня предателем, хотя… знаешь, не настолько. Я люблю тебя, Эли, но моя любовь к тебе не изменит моего решения.

– Ты понимаешь, чем тебе это грозит? – прошипела она.

– Никто не знает, что в Небытие, так что нет. Как знать, быть может, я как-нибудь тебе расскажу.

Молчание.

– Тогда пропадай, – неестественно спокойно отозвалась она. Она развернулась на каблуках. Стук – и хлопок двери. Из глотки Хезера вырвался смешок, болезненный и случайный.

Кто-то аккуратно зашел в палату. Хезер понял, кто.

– Проходи, Борин Твардо.

***

Дверь громко грохнула, и Кара с изумлением увидела, как Элейнара Дарф, свекольно-красная, вылетела из палаты и, не оглядываясь, поспешила прямо по коридору. Ошеломленная, Кара даже не решилась окликнуть её.

Стоит ли её последовать за ней или проведать Стонфреда?

Кара вобрала в себя воздух, выдохнула и, переступив порог палаты, нерешительно остановилась. Хезер Стонфред лежал на кровати и, казалось, уже уснул.

– Проходи, Борин Твардо.

Определенно, плохое начало разговора. Кара подошла медленно, точно он мог напасть на нее.

– Сядь, – не терпящим возражением тоном произнес этот искалеченный человек, изувеченный демон, прикованный к кровати и скрывавший глаза за примочками с лекарством. Каре резко захотелось огрызнуться и покинуть палату, но ноги сами притащили её к стоявшему прямо по левую сторону от кровати стулу.

– Я смотрю, вы поспорили с Дарф, – хотела она взять инициативу, но прозвучало это так жалко, так глупо, что она сникла. Он кивнул:

– Да. Она не собирается возвращать Тео. Нужно вытащить его. Ты помнишь ритуал, что вы провели?

Кара растерянно кивнула и, через секунду сообразив, что он так не поймет, произнесла:

– Да, помню… но подожди! Что значит «не собирается»?

– Подумай сам, – грубо прошипел он. – Она отправил его в Подземный чертог, без поддержки, понимая, что одному ему там не справится. Как ты думаешь, это похоже на «помощь»? Как она вообще вас уговорила?!

– Не кричи, – зашипела она в ответ, когда он резко махнул рукой, подкрепляя свое возмущение. Впрочем, одергивать его не пришлось: от боли его лицо скривилось, и он аккуратно положил руку на кровать. – Давай по порядку.

– Да, по порядку: какого черта вы поверили Элейнаре? И как Тео на это согласился?

– Это не по порядку. Это по кругу, – меланхолично отозвалась она, устав злиться. Удивительно, но он точно задумался. Затем сухо начал:

– Послушай меня, Борин Твардо, – она даже не вздрогнула. – Тебе, конечно, плевать на нас, на меня, на Мию, на Тео, я знаю, – Кара ядовито усмехнулась, но перебивать не стала. – Но нужно действовать. Твой бывший подопечный скоро станет дьяволом и устроит нам всем веселую смерть.

– И разве не ради того, чтобы предупредить Верховных, мы отправили Тео?

– Я не знаю, зачем вы его отправили. Возможно, ты и правда считал, что так все исправишь, – с злой усмешкой бросил Стонфред. – Но нет, ты так только обрек еще одну душу на гибель от рук твоего подопечного. Как будто до этого их было мало!

Слышала ли она ненависть в его словах, или она всегда ждала её в любом голосе?

– Почему я тебе должна верить? – глухо спросила она. – Почему я должна верить, что ты не хочешь пришествия дьявола на этот свет? Ты ведь демон. Почему я должна верить, что, если мы тебя отправим тебя туда, ты, напротив, не побежишь к этим демонам и не начнешь на Тео охоту? – она знала, что, на самом деле, ей не было причин ему не верить, и не всем демонам нужна война. И ей не было причин не верить Тео, когда тот признавал за этим демоном и честь, и честность.

А может, у нее была одна большая причина ему не верить?

– Интересно, почему ты не задал этот вопрос Элейнаре?

– Интересно, почему ты пытался убить Мию?

Его лицо скривилось. Он зашипел и притронулся пальцами к глазам. Кара отшатнулась, когда его пальцы сжались, точно он собирался выцарапать себе глаза, но нет – судорога отпустила его руку, и Хезер снял с век ватные примочки. Он приподнялся в кровати и повернул голову в её сторону. Темные глаза с красными белками – и правда, словно демонические. Зрачок никак не сфокусировался на ней, блуждал, не видя и не различая её среди тьмы.

– Да. Интересно, – произнес он с печалью. – Но прежде чем я дам тебе ответ, ты… можешь ответить на другое мое «интересно»?

– Задавай.

– Интересно, каково это возвращаться столько раз на землю? Я правда хочу знать, – что-то в его дрогнувшем голосе заставило ему поверить. Кара глубоко вздохнула и закрыла глаза.

– Смотря когда. В первый раз это казалось справедливостью.

– Что? – он невольно сжал в руках свои примочки, и лекарство каплями оросило пододеяльник. Она усмехнулась:

– Для Юрия, который умер в гордые пятнадцать, возвращение на Землю казалось чем-то правильным. Он ведь толком и не начал жить. Так почему бы не пожить? – ей захотелось выпить, немедленно, сейчас, затуманить голову и не говорить. – А потом, раз за разом, все больше понимаешь, как ты не хочешь опять начинать этот чертов круг, как не хочешь бороться, ведь ты знаешь, что зло всепобеждающе, что зло проникнет в любое сердце, как его не защищай, заползет хоть тщеславием, хоть отчаянием. А когда твое сердце – изъеденное желаниями и не способное самому быть праведными, кого ты способен не погубить? Только святого. А никто не был святым. Они были людьми… даже Себет.

– Он не был, – прошипел Хезер.

– Был, – Кара усмехнулась. – Только человек мог с такой надеждой смотреть на небо. Только человек мог так наслаждаться болью. В его сердце горели сильные страсти и сильные чувства, ни чета мне, ни чета Калду. Возможно, другой ангел обуздал бы его чувства и смягчил удар… кто-то сильнее, чем я. Я не отрекаюсь, в том всем и моя вина, – предупредила она возражения Стонфреда. – Но не мне сражаться со злом. И никому. К каждому подберется ключик, раскрывающий внутри ад и вонь, будь то гордость, боль, богатство, власть или любовь.

– А ты вообще ангел? – со подозрением, показавшимся комичным, спросил он. Кара со смешком кивнула:

– Абсолютно. Умер геройской смертью, защищая родной город. Не слышал песню? – рассмеялась она и напела на волжском почти позабытый напев: – «Юрий, Юрий, аптекаря сын, приняла тебя сыра земля, Юрий, Юрий, аптекаря сын, на небе колыбельную поют для тебя». Не, не слышал, – ответила она сама себе. – Эту песню поют на другом континенте, на западе Волжии, в одной маленькой деревушке, где поныне помнят о временах, когда она стояла богатым городом. Но на небе мне не спели колыбельную, а засудили, отрядили в ангелы сражаться с людскими грехами. А скажи, много ли Юрий знал о людских грехах?

Она замолчала. Зачем она все это ему говорит? Что это ему докажет? Что в Фен Ра не было её вины? Но ведь была.

– Ты знаешь… когда-то я тоже так думал, – она подняла глаза. Он смотрел не на нее, а куда-то в сторону. – Когда-то думал, что люди не достойны ни уважения, ни пощады, что ты можешь делать, что хочешь – убивать, обманывать, пускать диких псов по их следам. Они ничем не лучше тебя и покажут это, рано или поздно. Так зачем им помогать? Используй их… я это знал… или мне так сказали? Хоть это еще более слабое оправдание, чем у тебя, Бо… Кара Гренна.

– И что же заставило тебя решить иначе? – спросила она, не особо приободренная, что он вспомнил её нынешнее имя.

– Я стал настоящим демоном, поверь – желающим победить любой ценой. И ведь «любая цена» предельно дешева, когда ты не считаешь людей хоть чем-то важным, да?

– Да. Дешева. Но ведь история не об этом, верно?

– Верно. Она о том, кто вторую жизнь неожиданно прожил так, как должен был прожить первую. О людях, которые дороже всей Земли, и которыми он не мог платить. Которым не хотел лгать, которых не хотел убить. Скажи, у тебя была такая история, хоть одна из тех пяти, что ты можешь рассказать?

Она резко наклонила голову. Почему он немилосердно заставляет её вспоминать?

– Это не имеет значения, – процедила она сквозь зубы. – Уже ничего не исправить. У меня много историй, каждая кончается плохо.

– Это все имеет значение. Каждая твоя жизнь имеет значение, Борин Твардо, Кара Гренна, как тебя только ни звали, ведь каждая из их – причина, почему ты здесь. Как и каждая моя жизнь – почему я здесь. Каждое из трех моих имен. Имя Хезера Стонфреда, имя Адама Резфольского, имя Ральфа Варенны... Знакомое имя, да?

Кара медленно, не веря своим ушам, подняла на него глаза. Это он был с ней тогда? Кара, не отдавая себе отчета, мучительно искала в его лице что-то от того мужчины, которого убили тогда на ее глазах, который почти не кричал, который умер почти сразу, как последний крик испустила Миллента Варенна, его…

– Это… ты? Ты?.. – просипела она.

– Да. Я. Получается, мы уже знакомы, в некотором роде, да? – он издал болезненный смешок. Кара опустила голову, словно на её шею навесили огромный тяжелый камень. И так отчетливо она вспоминал тот день, ту казнь, и что глазами Борина Твардо, что глазами Кары Гренны – этому не было ни оправдания, ни прощения.

– Я… я…

– Послушай меня, – нетерпеливо начал он, но что-то появилось в его голосе, что-то… теплое. Неожиданно он протянул ладонь, точно желая найти Кару, и она, растерянная, протянула ему руку, и он крепко сжал ее. – Мы ведь не так различны, да? Мы оба проиграли те жизни – ты потеряла его для света, а я потерял её… не для тьмы, а для себя. Мы оба в этой жизни, так и не смирившись, наломали столько дров, что хватит на погребальный костер всему этому проклятому городу. Но есть еще: мы оба были там. Мы оба видели это зло и знаем, чем грозит его возвращение. Хоть я и демон, и готов подчиниться какому угодно злу, я, – голос его захрипел, – никогда не соглашусь поклониться дьяволу по имени Фен Ра. Пусть хоть падут оба чертога, пусть сгину я в Небытие. Помоги мне спуститься в Подземный чертог и закончить уже эту печальную историю. Мы проиграли с тобой наши войны, и нам обоим путь в Небытие. Но это сражение мы не имеем право проиграть.

Кара всмотрелась в эти глаза, залитые красным. Горела в них невероятная решимость, которой не было никогда ни у Кары, ни у Борина Твардо, ни у всех тех имен, что она носила за все существование её души.

Но мысль юркой рыбкой промелькнула:

«Эта решимость была у Юрия»

Потому что Юрия хотел помогать и спасать, несмотря на то, что его ждали смерть или увечья. Ведь упрямый мальчишка, «новая душа», хотел дойти до самого конца и хотел перевернуть мир.

Куда это делось? Куда пропало то, из-за чего душу Юрия приняли в Небесный чертог? Одинокая слеза пробежала по щеке Кары и скатилась её на руку.

– Я знаю, что читала Элейнара, – ответила она после очень долгого молчания и после веков отчаянного сна. – Но для ритуала нужен демон.

– Никто из моих знакомых не согласится. Они все друзья Элейнары, – он склонил голову. – Не может кто-нибудь другой читать это? Другой ангел, «новая душа»?

– Нет, только демон. Но… я знаю одного.

***

Так легко дышалось в весеннем парке. Кара вдохнула в себя прохладного воздуха и поправила на шее шарф. Непостоянен апрель, всегда готовый уступить зиме еще денек, еще второй, а той, как запойной пьянице, все мало.

«Я дошла до того, что сравниваю зиму с пьяницей. Что со мной не так?» – уныло подумала она, идя вдоль черной, еще не проросшей травой земли, проталин и потускневших скамеек. Народу в будний день не так много: дети, у которых закончилась школа, женщины с колясками, старики.

И она.

Она сидела на скамейке и читала книжку – либо брошюра по гаданию, либо учебник по матстатистике или терверу. Кара собрала волю в кулак и подошла к ней.

Альта удивленно подняла глаза и вынула из ушей наушники.

– Привет?..

Кара поспешно кивнула. Альта нахмурилась, но уткнулась обратно в книгу.

– Могу с тобой поговорить? – Кара села рядом.

– Да, конечно, – Альта опустила книгу и улыбнулась – Чем я могу тебе помочь? О, если это насчет утра, то мне правда очень-очень жаль...

«На меня это не действует, можешь перестать», – но вслух Кара сказала другое:

– Мне нужна помощь демона.

– Что это под собой подразумевает? – тут же с холодной отстранённостью спросила Альта.

– Мне нужно прочитать одно заклинание, для которого нужен и демон, и ангел. Мне нужно отправить одного демона на Перепутье, в Подземный чертог.

– А, – только и произнесла Альта. Кара прокрутила рукой, немо выпрашивая у партнерши хоть какую реакцию. Та посмотрела на асфальт, затем на Кару и выдавила натянутую улыбку:

– Кара, прости, но я не понимаю, зачем тебе это понадобилось. Я правильно тебя поняла, ты хочешь прочитать одно из заклятий, что связывает мир? – когда Кара кивнула, Альта продолжила: – Насколько я помню, заклятие находится под запретом для обоих чертогов.

– Ну да.

– То есть, ты сейчас просишь помочь тебе и еще какому-то демону преступить закон Подземного чертога? Кара, ты ведь понимаешь, чем это грозит нам всем, и мне, и тебе, и тому демону? – Альта уставилась на нее слегка исподлобья.

– Ничем хорошим, полагаю.

– Умница, – учительским тоном произнесла она. – Тогда почему ты просишь об этом?

– Мне нужно помочь там другу, – при этих словах Альта не скрыла удивление. – Ему грозит опасность, и мне нужно прочитать ритуал перемещения, пока его еще можно спасти. И помочь с его миссией.

– Почему демону там грозит опасность? – с искренним недоумением спросила Альта. – И какая у него может быть миссия?

– Потому что он ангел. Слушай, дай мне рас…

Альта жестом призвала её молчать:

– Ангелу не стоит там находится. Ты, как я поняла, хочешь отправить того демона – если он демон, конечно, – вытащить его? И для этого тебе нужна я?

– Точно.

– И зачем он там?

– Потому что демоны решили создать нового дьявола и ввергнуть мир в войну.

Альта уставилась на нее. Кара отдала бы многое, чтобы узнать, что таилось за этими серыми глазами. Никто никогда не мог сказать, что на самом деле думала и чувствовала Альта, прелестная девушка, лучшая ученица, студентка физмата и гадательница. Удивительно, но она ломала комедию даже перед Карой, хотя зачем казаться лучше перед своим партнером-ангелом, который никогда тебе и не поверит?

– Это шутка? – Альта издала смешок, но замолкла под взглядом Кары. – Нет? Но зачем?

– Чтобы приблизить Второй суд.

Альта вскинула брови.

– То есть, ты еще предлагаешь мне пойти против своих же? Против демонов? Против своего дома? – ее голос даже зазвенел от возмущения. – Ты и правда веришь, что я куплюсь на это?

– Ты зовешь «своими» тех, кто хочет развязать войну? Кто создает дьявола?

– Почему нет? Они демоны. Они могут не желать ничего хорошего тебе, но почему я должна верить, что они против меня? – заметила Альта. Кара вздохнула. В этом был смысл. Альта не Хезер: пока того вела его любовь, Альте нужны были аргументы.

– Они действуют ни ради тебя, ни ради чертога. Они хотят власти себе. И им плевать, кто чем заплатит за это. И дьяволу… нет, тому чудовищу, что они создадут из чужой измученной души, будет плевать.

– Рискну тебя расстроить: это нормально для демона.

– Мы что-то больше, чем ангелы и демоны, знаешь ли.

Альта устало вздохнула:

– Предположим, ты права. Предположим, с определенной вероятностью, дьявол для демонов – ужасная доля, – когда Альта даже не скрывала, что она считает тебя полнейшей идиоткой, можно считать, что ты проиграла спор в пух и прах. – Допустим. Ваши действия? Отправить в Подземный чертог сначала ангела, а потом демона, чтобы… что?

– Предупредить Верховного демона, – и Кара без труда предсказала следующий вопрос:

– Кто вам сказал, что не он стоит за этим?

«Элейнара» – смешно, насколько безусловно ты веришь незнакомому человеку, когда на тебя одновременно наваливается столько бед. А он так уверенно говорит, объясняет план, а тебе кажется, что решать нужно сейчас, в ту же секунду, иначе всему конец – и ты не замечаешь несостыковок и идешь на убой.

– Молчишь? – удивилась Альта. – Ты сама не можешь ответить! Ваш план… неудачен. Но, допустим, я соглашусь помочь, потому что ни ваш успех, ни ваше поражение мне никак не повредят, – Кара удрученно вздохнула, а Альта улыбнулась, так прелестно и мило. От такого теряют голову. Когда-то и душа Кары, в прошлых своих жизнях, таяла при виде девичьих улыбок, ведь что-то в них всегда позволяло чувствовать себя героем, защитником и любовником. Но кого-то она сильно напоминала…