Помню ради тебя

От прочтения меня неожиданно вырвал Марат, легонько стукнув щелчком по носу и протягивая мне шлем с косичками.

— Ну что, погнали? — широко улыбнулся он.

— Да, поехали, — я тепло улыбнулась в ответ, запихивая книгу обратно в сумку, и спрыгнула с подоконника, попутно поправляя складки юбки.

Я взяла шлем в руку, оглядела его и снова с любопытством посмотрела на соседа:

— У тебя сестра тоже ездит на байках?

— Нет, — рассмеялся он, ведя меня к выходу из корпуса. — Ей всего пятнадцать. Но я часто вожу её «двойкой», пассажиром. Поэтому у неё есть и полный экип, и шлем — даже не один, на выбор. В будущем говорит, что тоже обязательно сама сдаст на права. Кстати, а ты сама не хочешь за руль? Попробуешь?

— Э-э-э, даже не знаю, — я растерянно замерла на ступеньках, округлив глаза от такого предложения. — Не хотелось бы свалиться и опозориться прямо на университетской парковке перед всеми. Я уже полгода как вообще не бралась за это дело после получения прав…

— Ладно, тогда покатаемся на площадке. В выходные, — предложил сосед, заводя мотор.

— Согласна! — тут же улыбнулась я, чувствуя, как внутри загорается азарт.

Мы подошли к байку. По пути Марат успел обменяться крепкими рукопожатиями со своими друзьями-байкерами. Но стоило ему перекинуть ногу через сиденье, как к нему неожиданно подбежала какая-то эффектная девушка. Она быстро чмокнула его в щеку и что-то тихо, заговорщически прошептала на ухо. Марат на это лишь хмуро кивнул, заметно посерьезнев.

— Прыгай, — коротко отозвался он, поворачиваясь ко мне.

Та самая девушка тут же смерила меня недовольным, тяжелым и хмурым взглядом, словно оценивая внезапную конкурентку. Я проигнорировала её выпад и натянула на голову свой шлем. Марат, заметив мою возню с ремешками, снова сам аккуратно застегнул мне крепление под подбородком, а под конец весело щелкнул визором прямо перед моим носом.

— Эй! — возмутилась я, легонько хлопнув его ладонью по плечу, а он лишь заливисто рассмеялся, довольный своей маленькой шалостью.

Я ловко запрыгнула на высокое сиденье, еще раз на ходу поправив непослушную юбку. Крепко приобняв Марата за куртку, я зажмурилась на секунду, и мы плавно выехали с университетской парковки в бурный поток столичного трафика.

Это был всего лишь самый первый, ознакомительный день в универе, но я чувствовала себя настолько выжатой, словно меня переехало машиной, а то и товарным поездом. Эмоции, шумная толпа, пафосные старшекурсники и бесконечные анкеты напрочь лишили меня сил. Голова гудела, и единственным моим желанием было поскорее оказаться в тихом уюте квартиры.

3.

Артём

Этот третий курс «Бизнес-дела» обещал выжать из меня все соки еще до того, как начнется чертов сезон. Отец то и дело наседал на меня со своими жесткими, сухими правилами, повторяя как заведенный, что по окончании вуза мне придется занять его место в гребаной компании. От этих его планов меня уже тошнило. Вся эта корпоративная чушь, костюмы-тройки и многомиллионные контракты… Нахрен мне это нужно? Я полностью, до последней капли пота на поле, хотел посвятить себя спорту и регби. Это было единственное место, где я чувствовал себя живым.

Но для отца моя страсть была лишь детским лепетом. Абсолютно несерьезным занятием, обычным хобби по выходным, чтобы покидать мяч с пацанами. И плевать он хотел на то, что я уже два года херачу на турнирах, привожу медали и притаскиваю домой тяжеленные кубки. Для него это просто цветной металл, не имеющий веса в мире его бизнеса.

Злость кипела внутри, пока я на ходу, психуя, заправлял белую рубашку в строгие брюки. Терпеть не мог этот официоз. В этот момент Макс уже вовсю торчал у меня дома, вальяжно развалившись в кресле и попивая молочный коктейль, который ему заботливо приготовила наша домохозяйка. Вид у него был такой, словно он хозяин этой чертовой жизни.

— Ты опять опаздываешь, Туман, — лениво проговорил он, даже не отрываясь от стакана. — Твоя Марина меня уже просто заебала написывать. Ты что, снова её в блок закинул?

Я лишь глухо выругался про себя. Очередной е***ый день в Вышке начинался просто «идеально».

— Почему сразу «снова»?! — огрызнулся я, в очередной раз психуя из-за этой тупой, сковывающей движения рубашки. — Я её и не разблокировал вообще-то!

Эта дура возомнила себя хрен пойми кем — то ли хозяйкой моего тела, то ли вообще всего меня целиком. Но мне весь этот бабский контроль нахрен не сдался. Покувыркались пару раз в постели — и хватит с неё. Тоже мне, блять, примадонна нашлась, права она на меня качать будет!

— Сам же знаешь, у меня нет и никогда не было этого вашего «постоянства», — злобно заржал я, накидывая пиджак.

Макс понимающе кивнул, но стакан с коктейлем всё же отставил в сторону.

— А может, пора уже, а, Туман? Ты в последнее время стал максимально разболтанным. Несерьезным каким-то, что ли?

— Так, хорош, давай только без твоих нотаций, ясно? — отрезал я, затягивая ремень на брюках. — С учебой у меня всё отлично, игра на поле — тоже на высшем уровне. В штанах стоит — и ладно, девчонки вроде пока не жалуются. А вот эту её сучью «любовь» к моему кошельку и папиной компании я терпеть, бл**ь, не могу. Насквозь же вижу, ради чего она вокруг меня вьется.

— Зато фигура у неё — просто огонь, — лениво протянул Макс, провожая меня взглядом. — Да и на личико ничего так, сойдёт.

— Ну вот сам её и трахай! — злобно бросил я и с размаху хлопнул его по плечу, проходя мимо к выходу из комнаты. — Я на этот год вообще пас с любыми отношениями. Мне отец и так за всё лето весь мозг до капли выжрал своим грёбаным бизнесом. Попробую побыть путёвым, примерным сыном — авось старик заценит, сжалится и наконец смягчится по поводу моего «хобби», как он изволит выражаться.

Мы спустились на парковку, быстро запрыгнули в мою тачку, и я с пробуксовкой рванул в сторону Вышки. За эти два года я уже по горло сыт был началом учебного года. Ещё с первого курса знатно вкусил этот неповторимый «аромат» официальной линейки под палящим солнцем. Нахрен бы оно мне сдалось. Но эти тупые старосты с какого-то перепугу решили устроить обязательный день переклички. И не дай бог тебе там не явиться — эти душные суки из деканата потом сожрут со всеми потрохами и до конца семестра не отмоешься.

Как я и предполагал, гребаная парковка университета была уже забита под завязку. А всё потому, что эти местные мотолюбители в край охренели и отжали себе добрую половину площадки, чтобы расставлять там свои двухколесные драндулеты. И всю эту х*ню, естественно, замутил Марат со второго курса. В том году этот придурок ходил тут павлином, собирая какие-то бланки и подписи, благодаря которым у нас, автомобилистов, тупо урезали парковочную зону. Теперь многим нормальным пацанам приходится оставлять свои тачки хрен знает где — за пределами вуза, у черта на куличиках.

И вот, пожалуйста, этот гусь лично примчался на свое любимое козырное место под номером пять. Да еще и не один, а с какой-то девкой, у которой на шлеме болтались дурацкие девчачьи косички.

— Кажется, наш байкер обзавелся подружкой, — заржал Макс, вовсю покуривая в открытое окно моей тачки.

И меня вся эта картина взбесила еще больше. Внутри и так всё кипело, а тут еще этот табачный дым — терпеть не мог вонь сигарет в салоне. Я так зыркнул на Макса, что он тут же всё понял без слов и поспешно выбросил окурок в окно.

— Меня вообще не волнует, с кем он там развлекается, Макс, — сквозь зубы процедил я, глуша мотор. — Погнали уже на эту линейку.

— А я вот бы не отказался её трахнуть.

— В путь, — указал я ему рукой на девченку, а сам направился на задний двор.

****

Постоять дебилом пять минут ради галочки и сразу свалить домой? Ага, конечно, хрен там плавал — не прокатило. В довершение ко всему этому цирку на мою шею коршуном нависла Марина. Реально, словно я какое-то дерево, а она — обезьяна, намертво уцепившаяся за банан.

На первом курсе я знатно с ней крутил. Чего уж греха таить, Маринка была чертовски красивая и сексуальная, а я тогда обожал весь этот пафос, дорогие тачки, тусовки и ярких кукол под боком. Но запала хватило ненадолго. Уже на втором курсе мы успешно расстались, и виной тому стали её бесконечные сучьи припадки и какие-то вечные, пустые слёзы на ровном месте. Мало внимания, не те подарки, не туда повёл — этот вынос мозга мне быстро поперёк горла встал.

Я ещё тогда сразу, прямым текстом ей сказал: никаких серьёзных отношений у нас быть не может, забудь. Но Марине, видимо, было абсолютно похер на мои слова. Она упрямо продолжала считать меня своей собственностью, и её сегодняшнее появление здесь было худшим, что могло случиться.

— Тёмочка, я так скучала! — приторно пропищала она, с размаху размазывая свою дорогую помаду прямо у меня по щеке. — Почему ты постоянно недоступен?

Я даже ответить не успел, как она резко развернулась и злобно прошипела в сторону моего друга:

— Максим! Ты передал ему моё сообщение?!

— Слышь, я тебе что — голубь почтовый, что ли? — тут же грубо бросил Макс, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Они с Мариной терпеть друг друга не могли, на дух не переносили, хоть этот придурок и подкалывал меня вечно тем, что фигура у неё — чистый секс.

— Ты что-то конкретное хотела? — сухо проговорил я, силой отлипая её цепкие руки от себя.

Марина недовольно поджала свои накачанные губы и обиженно зыркнула на меня:

— У меня на этих выходных намечается закрытая вечеринка. Ты придёшь?

— Возможно, — лениво бросил я, вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Но вообще не точно.

— Приходи, будет очень весело! — кокетливо бросила она напоследок. — Ну ладно, увидимся ещё.

И перед тем как окончательно свалить, эта зараза снова с размаху размазала свою е***ую помаду по моей и без того злой роже. Меня аж передернуло. Стоило Марине наконец развернуться и уйти к своим подружкам, как я лишь хищно оскалился ей в спину, едва сдерживая желание выругаться матом на весь двор.

Макс, стоявший рядом, моментально просек мою реакцию. Он просто по-доброму заржал, откровенно стебясь над моим полным безысходством и тем, как бесполезно было этой примадонне что-то объяснять. Проще кирпичу доказать, что он мягкий, чем Марине — что её контроль мне нахрен не сдался.

Мы тухли под этим е***ым солнцем еще какое-то время, и у меня уже тупо заканчивалось терпение. В этой безумной человеческой давке, где все терлись друг об друга и воняли парфюмом, я окончательно психанул. Растолкав нахрен всех, кто попадался под руку, я решительно направился в сторону университетского буфета. Наша староста меня в толпе видела, галочку в своем блокноте мысленно поставила — значит, с неё на сегодня хватит. Свой долг перед этим цирком я выполнил.

По пути, пробираясь через коридор к лестнице, я краем уха услышал, как Марина уже вовсю кого-то гнобит из первокурсниц на заднем дворе. По голосу было слышно, как она изливает яд, но я даже оборачиваться и смотреть не стал. Пох** абсолютно. Её высокомерный, стервозный характер в последнее время бесил меня до зубовного скрежета. И надо же было мне так крупно умудриться в свое время связаться с этой истеричкой.

В буфете уже вовсю заседал Шарафутдинов. Этот придурок со своими пацанами-байкерами ржал на всё заведение, то и дело с грохотом стуча тяжелыми шлемами по несчастным пластиковым столам. Весь этот их дешевый пафос стоял у меня поперек горла.

Я медленно подошел прямо к его столу, нависая над логистом всем своим весом:

— Слышь, — процедил я, глядя на него сверху вниз. — Не дохера ли ты себе места выбил на парковке, а? Вас тут и половины от общей массы не наберется, чтобы занимать всю свободную площадь.

Марат даже бровью не повел. Он лениво откинулся на спинку стула и дерзко посмотрел мне прямо в глаза:

— А тебе-то что, Туман? Нам официально выделили зону — мы ей и пользуемся. Что-то не устраивает? Иди в деканат и там оспаривай, флаг тебе в руки.

— Злишься, что в итоге я трахнул твою девку? — хищно усмехнулся я, решив ударить по больному.

Эффект превзошел все ожидания. Марат тут же оскалился, веселье с его лица смыло за секунду, и он резко поднялся с места, сокращая расстояние между нами до минимума. Пахло хорошей дракой.

— Катился бы ты лучше отсюда, Туманов, — опасно и тихо прорычал он, сжав кулаки. — Иначе смотри, как бы я твою потом не трахнул.

— Обломись, Шараф, у меня её нет! — громко заржал я ему прямо в лицо.

Мы еще раз намертво прожгли друг друга злыми, бешеными взглядами, и у меня от этой картины окончательно пропал всякий аппетит. Аппарат Шарафа у меня уже в печенках сидел. Я абсолютно точно дойду до деканата и сделаю всё, чтобы забрать у него вообще все парковочные места до единого. А если администрация начнет артачиться — без б, подключу отца с его связями и строительными контрактами.

Бесит этот дебил до глубины души. Возомнил тут себя хрен пойми кем, устроил личную вышку двухколесников на своих вонючих, громыхающих драндулетах. У нас на районе и в клубе таких придурков называют исключительно самоубийцами. И это не шутка — за последние два года учебы из их тусовочной байкерской компании разбилось уже пятеро. И ладно сами дохнут по тупости, так еще и девчонок, которые в мотоциклах вообще ни хрена не смыслят, вечно сажают сзади «двойками». А эти малолетние тупицы тоже радостно лезут на сиденье, наивно думая, что это чертовски круто и романтично.

Моя сестра Катька в своё время тоже как-то хотела полебезить перед этой байкерской шоблой и покататься с ними. Я ей тогда намертво, раз и навсегда запретил даже близко подходить к их драндулетам. Правда, эта мелочь всё равно попыталась влезть в их компанию, но пришла однажды домой в слезах. Сказала, что эти ублюдки её не взяли и прямо в лицо заявили, что она слишком толстая. Уроды конченые. Зато теперь у Катьки вообще нет повода даже смотреть в сторону этих смертников, а тот жесткий урок она усвоила намертво.

И вот теперь она — первокурсница, где-то шляется тут по корпусу на своём направлении «Бизнес-дела». Поступила на тот же факультет, что и я, потому что отец так потребовал и слушать ничего другого не пожелал.

После этой невыносимо нудной терапии в душной аудитории, где нас заставили подписать хренову тучу бумаг по технике ознакомления с графиком занятий, я наконец-то вывалился в коридор. Свобода. На сегодня точно всё. Я уже собирался свалить на тренировку, как вспомнил про приказ матери: кровь из носа найти Катьку, забрать её из универа и явиться домой вместе. Видите ли, у нас там какие-то важные гости приехать должны. Словно мне эти гости, на х... упали, делать мне больше нечего, кроме как перед папиными партнерами рожу корчить.

Нашел я мелкую на удивление быстро. Она как раз выходила из своей аудитории в компании какой-то девчонки. Моя сестра радостно лепетала на весь коридор, активно размахивая своим дурацким, пухлым ежедневником. А самое забавное — у её новой подружки в руках был точно такой же планер.

«Ну, зашибись, нашла себе дурочку по призванию», — цинично подумал я, разглядывая эту парочку любительниц расписаний.

Но где-то глубоко внутри меня всё же кольнула искренняя, непривычная радость за сестру. Она нашла себе подругу в первый же день, и это было чертовски приятно. Обычно в школе её жестко обижали и травили из-за внешности. Катька из-за этого дико замыкалась в себе, переживала и от стресса начинала есть еще больше, буквально заедая все обиды. Мать в свое время даже потащила её к какому-то модному психологу, но всё было абсолютно без толку: мелкая просто заедала этот вечный стресс, замыкалась — и всё на этом, круг замыкался.

— Пошли уже, балаболка, — громко проговорил я, бесцеремонно подходя к их дуэту, и собственническим жестом перехватил Катьку за руку, утягивая за собой к выходу.

— Ладно, Лесь, до завтра! — весело помахала Катька своей новой знакомой, даже не пытаясь сопротивляться моему напору.

И мы быстрым шагом двинулись в сторону парковки, к дому.

****

Всю дорогу до дома Катька трещала без умолку о том, как здорово и круто у нас в вузе. Но, естественно, без дерьма не обошлось — мелкая успела пожаловаться, что на линейке какие-то тупые стервы из старшекурсниц уже умудрились обозвать её толстой коровой. Внутри меня аж всё перевернулось от злости, и я мысленно пообещал себе выяснить, что это были за суки, чтобы устроить им весёлую жизнь.

Но больше всего сестра жужжала про свою новую подругу Лесю. О том, какая она классная, что она тоже, как и Катька, обожает заполнять ежедневник, что у них куча общих интересов и эта девчонка тоже запоем читает книги. От этого бесконечного потока девичьих восторгов я уже знатно начал раздражаться, у меня голова опухла. Но сестру я любил больше всего на свете. Катька была моим единственным родным человеком в этом пафосном доме, поэтому я просто крепче сжал руль Мустанга и молча слушал её в полухо. Я понимал: будет лучше, если я сейчас побуду для неё жилеткой и громоотводом, выслушаю весь этот лепет. Глядишь, ей станет легче на душе, эмоции выйдут, и она перестанет наконец объедаться от стресса.

— Круто, котёнок, — проговорил я, на секунду поворачиваясь к ней на светофоре и искренне, тепло улыбаясь. — Но ты не могла бы немного притормозить, а? Я и половины не понял из того, что ты сейчас так быстро пролепетала. У тебя слова в кучу смешались.

— Да, прости, — Катька виновато, но счастливо засмеялась, поправляя очки. — Просто эмоции нахлынули, извини. Я постараюсь помедленнее.

— Так что в итоге, я не понял? — спросил я, решив окончательно подбодрить мелкую разговором и отвлечь от грустных мыслей. — Читаете книги и?.. Всю вот эту классическую ересь, верно? Сопли, любовь-морковь, кавалеры на белых конях?

— Артём, это не ересь! Это жизнь! — тут же вспыхнула Катька, преданно защищая свою вселенную.

— Жизнь — это когда стервы тебя коровой называют, а ты стоишь и молчишь, — жестко отрезал я, сворачивая во двор нашего дома. — Ты что, не могла этой твари сразу космы её крашеные дёрнуть, а? Я же тебя сколько раз учил: всегда постоять за себя нужно, зубы показывать!

— Я не хочу так решать вопросы! — надулась она, отворачиваясь к окну и скрестив руки на груди.

— Поверь, котёнок, только так с этими сучками и надо, — я припарковал Мустанг и заглушил мотор. — Иначе они тебя и твою эту Лесю с её ежедневником тоже живо на кулак натянут. Будете потом вдвоем свою классику со слезами на глазах перечитывать. Короче, эту стерву ты мне завтра в универе всё равно покажешь. И на будущее: сразу говори этим шкурам, чья ты сестра. Ни одна мразь тогда близко не подойдёт, поняла?

— Поняла… — буркнула Катька, и по её голосу было слышно, что она знатно на меня обиделась за эту грубую лекцию.

Я ловко открыл бардачок, достал оттуда пачку новеньких, ярких закладок для её планера и протянул мелкой. Катька тут же оживилась, подтянулась на сиденье и расплылась в счастливой улыбке.

— Не знаю, влезут ли они вообще в твоего жирного гиганта, — хмыкнул я, кивая на её пухлый ежедневник. — Но как только увидел их в магазине, сразу подумал, что у тебя такой девчачьей ерунды точно ещё нет.

— Нету! — радостно отозвалась она, бережно забирая подарок и рассматривая цветные стикеры. — Я сама безумно хотела их купить, но мама в магазине утянула меня вообще в другую сторону, за вещами.

— Ну, тогда считай, что я твои мысли прочитал.

— Спасибо, Артём! — восторженно пропищала сестра и потянулась ко мне, собираясь по привычке чмокнуть в щеку. Но стоило её лицу оказаться рядом, как она резко замерла и подозрительно уставилась на мою скулу: — Фу-у-у… Ты чё, красился блестками, что ли?

Я недовольно закатил глаза, вспоминая недавний налет:

— Марина.

Катька тут же состроила брезгливую гримасу и испуганно отстранилась обратно на свое сиденье:

— Что еще за Марина? Очередная стерва из твоих черлидерш?

— Она самая, — не выдержал и рассмеялся я, вылезая из машины. — Но чтобы я больше таких фразочек от тебя не слышал, поняла?

— Я уже взрослая, ясно?! — гордо заявила мелкая, поправляя очки. — И если я хочу сказать «стерва», — она прямо выделила это слово голосом, — то буду говорить!

Я лишь громко рассмеялся от такой внезапной храбрости и состроил самую грозную мину, на которую только был способен:

— Лучше беги, котёнок, пока я реально не отобрал твой планер!

И я нарочно, с тяжелым топотом сорвался с места и побежал прямо за ней. Катька испуганно пискнула и, вереща на весь двор от восторга и нахлынувшего адреналина, припустила к дому, со всех ног спасая свои драгоценные ежедневники и стикеры.

Я тяжело вздохнул, глядя на наш огромный трехэтажный особняк, который раскинулся посреди элитного поселка. Весь этот пафосный вид загородной усадьбы сейчас вызывал у меня только глухое раздражение.

Дом выглядел монументально и холодно, как настоящий замок из темного кирпича и светлого гранита, окруженный идеально подстриженным газоном и высокими соснами. Огромные панорамные окна в черных рамах отражали солнечное сентябрьское небо. Архитектура буквально кричала о статусе отца: высокие колонны у парадного входа, тяжелая дубовая дверь с коваными элементами и просторная крытая веранда, где родители обычно пили утренний кофе. К дому вела широкая, вымощенная брусчаткой подъездная дорожка, на которой сейчас, помимо моего Мустанга, уже стоял представительский черный Мерседес отца. Все было вылизано до тошноты, дорого и совершенно бездушно. Настоящая золотая клетка.

Я уже сбился со счета, сколько раз за эти два года порывался к чертям съехать из этого склепа, но отец каждый раз умело перекрывал мне кислород, лишая малейшей финансовой автономии. По итогу наших бесконечных скандалов мы всё же пришли к жесткому компромиссу: я послушно получаю этот гребаный диплом, а взамен старик наконец-то оставляет меня в покое, и я начинаю жить своей собственной жизнью, как сам посчитаю нужным. И теперь мне оставалось еще долгих два года гнить в этой золотой клетке ради обещанной свободы.

Хотя один жирный плюс во всём этом дерьме всё же был. Тот факт, что Катька теперь всегда будет у меня на виду, искренне меня радовал. Наша мать ведь в корень перестала следить за её здоровьем и этой пагубной любовью к еде. Ей же по всем медицинским показаниям строго-настрого запрещено жрать всё подряд, а дома на это всем плевать. Мать только и делает, что по психологам её таскает для галочки, вместо того чтобы банально наладить ребенку рацион. Так что теперь контроль над Катькиным здоровьем официально переходит в мои руки.

Не успел я даже дойти до своей комнаты, как Катька уже вовсю торчала у нашего огромного холодильника на кухне. При этом она умудрялась параллельно болтать по телефону, врубив громкую связь на весь дом. Я осторожно высунул башку из-за дверного косяка и стал внимательно наблюдать за каждым её шагом, готовый в любой нужный момент рявкнуть своё коронное «стоп», пока она не потащила в рот какую-нибудь очередную гадость.

Но, к моему огромному удивлению, на этот раз на её тарелке материализовался на удивление приличный набор: яблоко, пара штук печенья и стакан молока. Мелкая задумчиво ходила по кухне, выискивая глазами что-то ещё, а на том конце провода какая-то девчонка авторитетно ей затирала, что овсяное печенье с шоколадом — это, конечно, вкусно, но ужасно нездорово. Мол, от такого сладкого аппетит только сильнее разыгрывается, и есть хочется еще больше. «Поэтому, если тебе это не надо, как ты сама говорила, то лучше замени его на обычное галетное или вообще съешь хлебец с сыром. И еще: ни в коем случае нельзя морить себя голодом!» — вещал динамик.

«Ишь ты, тоже мне, всезнайка выискалась», — мысленно усмехнулся я, закатив глаза. Чтоб Катька — да голодом себя морила? Ха-ха, три раза! Да это просто фантастика из области её книжных романов. Сейчас она, конечно, послушно молока попьет ради приличия, а уже ближе к вечеру я сто процентов застукаю её в комнате с каким-нибудь огромным бутербродом в зубах.

В итоге, пока мелкая без умолку болтала по громкой связи со своей новой подружкой, я сам дико захотел жрать. В университетском буфете из-за гребаного Шарафутдинова нормально поесть так и не удалось, желудок уже сводило. Я залез в холодильник, наложил себе добротную, мужскую порцию домашнего жаркого и устроился за столом. Было забавно наблюдать, как эти две мартышки общаются: судя по звукам и шуршанию, они обе параллельно что-то увлеченно строчили в своих ежедневниках, попутно обсуждая очередную книжную х**ню.