Мышкина. Перезагрузка

Он меня поцеловал.

Сказал — «моя мышка».

Повысил с пугала до мышки.

Маша открыла глаза, посмотрела на тёмное здание и прошептала в пустоту:

— Зачем? Зачем ты это сделал? Я тебе даже не нравлюсь! И ты мне тоже, Сергей Александрович.

Она не знала, плакать ей, злиться или смеяться. Знала только одно: этот поцелуй, её первый поцелуй, ей точно понравился.

Она села в такси и до самого дома не проронила ни слова.

А ночью ей снился Котов. Трезвый. С ясными глазами. Он медленно и нежно целовал её снова и снова.

Маша проснулась в холодном поту и долго смотрела в потолок, не в силах уснуть.

Глава 19

Сергей открыл глаза и сразу же пожалел об этом.

Голова раскалывалась, виски пульсировали. Шея затекла так, что он не мог повернуть голову, не скривившись от боли. Он сидел в том самом кресле, в котором вчера пил в одиночестве.

Он помнил, как купил бутылку по дороге в офис. Помнил, как пил прямо из горла, сидя в темноте. Помнил, как ждал, что забудется, и наконец, перестанет думать о ней.

А потом ему приснился очередной сон с её участием.

Она пришла к нему в кабинет. Стояла в дверях — красивая, с распущенными волосами, в том самом красном платье, в котором была на собеседовании. Он потянул её на себя, посадил на колени. Целовал — долго, сладко, не в силах оторваться. Она неумело отвечала, как будто целовалась первый раз в жизни. Её тёплые, нежные губы пахли чем-то цветочным. Она затихла в его руках, не вырывалась, не отталкивала.

А потом он назвал её «моя мышка» и она исчезла.

Сергей оглянулся. Пустой кабинет, запах перегара, боль в голове.

— Приснилось, — прохрипел он и выдохнул с облегчением.

Слава богу, приснилось. Потому что, если бы это случилось наяву, он бы нарушил свои же правила. Никаких романов на рабочем месте. Да и она бы его возненавидела окончательно.

— Просто сон, — повторил он, пытаясь встать.

Он потянулся, разминая затёкшую шею и пошёл в приёмную налить воды.

Замер на пороге.

На столе, где вчера ещё был порядок, лежала картина. Маленькая, в рамке, с изображением ночного города. Не его. Её.

Сергей подошёл ближе, взял картину в руки. На обороте маленькое «М» в уголке.

— Нет, — прошептал он. — Нет-нет-нет.

Он резко развернулся, влетел обратно в кабинет. На столе — ничего. На подоконнике — её цветы. Они были здесь вчера и сегодня здесь. Но она забрала бы их, если бы приходила за своими вещами. Разве нет?

Он подошёл к столу. Провёл рукой по поверхности. Ничего. Ни следа, ни намёка на её пребывание здесь.

Но картина была.

Он вспомнил подробности. Вчерашний вечер всплывал мутными обрывками — коньяк, темнота, дверь, которая открылась. Она вошла. Он не спал. Он был пьян, но не спал.

— Это не было сном, — сказал он вслух, и голос дрогнул.

Он вспомнил. Всё. Как она тронула его за плечо. Как сказала: «Сергей Александрович, что с вами?». Как он ответил: «Уйди, Мышкина». Как она обиделась: «Мы не виделись неделю!».

А он тогда сказал: «А я тебя сегодня ночью видел. И раз ты опять здесь» — и потянул её на себя.

Сергей закрыл глаза.

— Я поцеловал её. Я держал её на коленях. Я даже почувствовал, что она никогда не целовалась. Сначала она замерла, а потом потом ей понравилось.

Он помнил момент — как её губы дрогнули, расслабились, как она перестала сопротивляться. Как по его телу побежали мурашки от того, что она отвечает — неумело, но искренне.

— А потом я назвал её мышкой, — прошептал он. — Она соскочила и выбежала.

Он опустился на стул, положил картину перед собой.

— Идиот. Какой же я идиот.

Он долго сидел в тишине, сжимая голову руками.

Голова болела не только от алкоголя. В последние дни он мучился от неудовлетворённого желания, которое сводило с ума. Ему постоянно снились эротические сны с её участием. Она являлась к нему в спальню, в душ, в машину. Поселилась у него в голове.

И то, что она больше не мелькала перед глазами, не улучшило ситуацию. Стало только хуже.

У него было железобетонное правило: никаких интрижек на работе. Никогда. Он видел, как рушатся компании, когда владелец начинает спать с сотрудницами. Конфликты, обиды, увольнения, суды. Зачем ему это?

А Мышкина — талантливый дизайнер. Он как владелец бизнеса не хотел терять такого сотрудника. Если бы он начал к ней приставать, она бы ушла. С первых дней было понятно, что он ей не нравится.

Хотя, кого он обманывает, скорее всего, она его просто ненавидит.

Сергей вспомнил первый день. «Что за пугало в моей приёмной?» «Мышкина — самая настоящая мышь». «Серое недоразумение».

Он закрыл глаза и простонал. Как можно было быть таким идиотом? Как можно было не заметить её сразу? Этот взгляд — упрямый, вызывающий, который она не отвела даже после «серого недоразумения». Искры в глазах. Огонь.

Вот Марко не потребовалось много времени, чтобы её разглядеть. В первый же день, когда приехал спросил: «Что за милая мышка сидит у тебя в приёмной? Ты совсем ослеп со своими моделями? Ты её глаза видел? А губы?»

Он видел.Он давно прозрел и понял, что наделал.

Сергей встал, подошёл к окну. Внизу просыпался мокрый после ночного дождя город.

«Вчера я напился, потому что устал от мыслей о ней, думал, крепко усну и нормально высплюсь. Хотя бы сегодня».

И она не пришла во сне. Потому что пришла наяву. И он, дурак, испортил всё окончательно.

Он ещё раз прокрутил в голове момент поцелуя. Её губы — тёплые, нежные, чуть припухшие от его напора. Она не вырывалась. Он чувствовал, что ей нравится. И от этого воспоминания у него перехватило дыхание.

— Никто её не целовал до меня, я уверен, — прошептал он. — Никто.

И это открытие вызвало в нём безумную радость. Он не хотел, чтобы кто-то другой когда-нибудь прикасался к ней. Не хотел, чтобы её целовали, обнимали, смотрели в эти глаза. Не хотел, чтобы она улыбалась кому-то, кроме него.

Он хотел её всю. Себе.

А потом вспомнил, как назвал её «мышкой».

Он сказал это не в обиду, не как оскорбление. А потому что давно называл её так про себя. Потому что мечтал, как мартовский, похотливый кот, её съесть.

Но она не знает. Она думает, что он опять над ней насмехается.

— Она теперь будет меня ещё больше ненавидеть, — произнёс он обречённо.

Сергей посмотрел на часы. Семь утра. Надо бы ехать домой, выспаться нормально.

«Пора заканчивать с делами здесь, — подумал он. — И перебираться в главный офис».

Да, он планировал работать на производстве, пока окончательно не наладит процессы. Но можно делегировать. Есть управляющие, есть Игорь

А он хочет видеть её. Каждый день.

Сергей усмехнулся.

— Мы поиграем с тобой чуть-чуть в кошки-мышки...

Он представил её удивлённое лицо, когда он появится в главном офисе. Её гнев, обиду, попытки избегать его. И то, как он будет терпеливо, шаг за шагом, завоёвывать её доверие.

— И в конце, — прошептал он, — я поймаю тебя и медленно, с наслаждением съем.

Он взял картину в руки, осторожно, как драгоценность.

— Только бы ты не ушла, Мышкина. Не раньше, чем я успею всё исправить.

Он должен был рискнуть. Потому что без неё его жизнь была серой. А он, оказывается, терпеть не мог серый цвет.

Сергей накинул пальто, забрал её картину, как трофей и вышел из офиса.

Глава 20

Новая неделя началась для Маши с непривычного ей чувства, она никак не могла сосредоточиться на работе.

Всё в главном офисе было как обычно: Валентина Николаевна проверяла как она сделала технические задания. Все работали над новой летней коллекцией. В ноябре планировался большой показ. Как выяснилось, Машина предшественница вышла замуж и переехала в другую страну, но успела подготовить летнюю коллекцию. Перед Машей стояла задача дополнить коллекцию мужскими моделями.

Но её мысли упрямо возвращались к пятничному вечеру. К темноте кабинета, к запаху коньяка и дорогого парфюма, к мужским рукам, сжимающим её талию и горячим губам.

К их поцелую.

Она перебирала в голове случившееся в сотый раз, пытаясь найти рациональное объяснение. Зачем он это сделал? С кем-то её перепутал? Хотя вряд ли пьяный Котов назвал бы Лену «мышкой». Для Лены, скорее всего, у него были другие слова.

После долгих раздумий она пришла к выводу, что пока не будет делать никаких поспешных выводов. Он напился, помутилось в голове, перепутал её с кем-то из своих многочисленных пассий. Наверняка уже не помнит ничего.

От этой мысли ей стало обидно.

Потому что для неё этот поцелуй оказался значимым. Первым в жизни. Тем, который останется в памяти навсегда. А для него — просто пьяная выходка, которую он даже не вспомнит.

Маша всегда думала, как это будет. Представляла свечи, цветы, признание в любви и робкое прикосновение губ. Иногда ей казалось, что она так и останется старой девой, с её скромностью, бабушкиными вечными запретами.

А сейчас, всего за несколько недель, в её жизни появились сразу двое мужчин.

Марко. Красивый, галантный, внимательный. В прошлый раз он поцеловал её в щёку при прощании, это было мило и трогательно. Он ухаживал за ней, как за принцессой. Рестораны, комплименты, цветы. С ним легко, спокойно, безопасно.

И Котов. Грубый, невыносимый, который с первого дня, как только её не называл. Который вывел её из себя фразой «серое недоразумение». И, который в темноте кабинета, пьяный и небритый, прижал её к себе и поцеловал так, что у неё до сих пор горели губы.

Маша закрыла глаза.

«Почему я не могу перестать о нём думать? Почему он вызывает во мне такие сильные эмоции — злость, обиду, растерянность, желание хорошенько его ударить по вечно недовольной физиономии и это пугающее тепло внизу живота, когда он меня целует? А Марко? Марко — только благодарность и уют».

Она призналась себе честно: между ними нет искры. Того безумия, от которого кружится голова и дрожат пальцы. А с Котовым...

— Хорошо, что он сейчас не в главном офисе, — сказала Маша своей чашке кофе. — Мы возможно и не увидимся на этой неделе. И на следующей. А там я всё забуду, и всё наладится.

Но она не поверила в это ни на секунду.

Во вторник вечером позвонил Марко.

— Мария, — его голос звучал тепло, как всегда, — у меня к тебе предложение. Как насчёт театра в субботу. Я знаю, ты любишь музыку, и подумал может быть, ты составишь мне компанию?

Маша аж подпрыгнула в кресле.

— Театр? Да! С удовольствием! Я обожаю театр! — выпалила она и тут же смутилась своей восторженности.

— Тогда в субботу в семь. Я заеду за тобой. Билеты уже куплены.

— Ты знал, что я соглашусь, Марко?

— Ни капли не сомневался, — засмеялся он. — У тебя хороший вкус, Мария. Ты не могла отказаться от театра. Особенно в моей компании.

Она положила трубку и улыбнулась. Последний раз она была в театре в школе, с одноклассниками. Незадолго до смерти бабушки. Тогда они ходили на «Ревизора», и половина класса спала на мягких креслах. А Маша смотрела на сцену, затаив дыхание, и мечтала, что когда-нибудь будет посещать театр хотя бы раз в месяц. Не получилось. Сначала не было денег, потом компании. Одной идти не хотелось.

А теперь — вот он, шанс. И с кем? С красивым мужчиной, который ухаживает за ней, как за королевой. Рестораны, театры, комплименты. Всё, о чём она когда-то мечтала, лежа в детдомовской кровати, глядя в потолок.

Маша откинулась на спинку кресла и задумалась.

Марко ухаживает красиво Интересно, а как ухаживает Котов? Наверняка он тоже может быть галантным, только с другими женщинами. Не с ней. Её он привык обижать при каждой встрече.

Она вздохнула.

И вдруг в голову пришла шальная мысль: «А как Марко целуется?»

Они уже несколько раз встречались, но дальше поцелуя в щёку дело не заходило. Марко был джентльменом — не навязывался, не торопил события. Но Маше вдруг стало по-настоящему интересно.

А что, если в следующую встречу попросить его её поцеловать?

Она тут же покраснела. Что за мысли! Это же неприлично! Бабушка перевернулась бы в гробу. Приличные девушки первые не просят их целовать. Они ждут, пока мужчина сам проявит инициативу. А если не проявляет — значит, не хочет. Или, может, она ему не нравится? Но зачем тогда рестораны и театры?

— Опять бабушкины установки, — сказала себе Маша сердито. — Сколько можно постоянно жить с оглядкой?

Она встала, прошлась по комнате. Внутри боролись два голоса. Один бабушкин: «Не высовывайся, будь скромной». Второй — новый, смелый, который появился в ней с псевдонимом Мери Грей: «Ты сама решаешь, как жить. Хочешь — проси. Хочешь — нет. Ты не обязана ждать, пока кто-то сделает первый шаг».

Маша остановилась у зеркала. Посмотрела на своё отражение — красивую, уверенную женщину в элегантном платье, с лёгким макияжем и прямой спиной.

— Я хочу, — сказала она тихо. — Я хочу, чтобы он меня поцеловал. Не в щёку. По-настоящему. И я узнаю, есть ли между нами что-то. Или я встречаюсь с ним просто потому, что мне льстит его внимание.

Она сжала кулаки.

— Значит, попрошу... Если будет подходящий момент.

Сердце быстро стучало. Она никогда не делала ничего подобного.

Но она и на каблуках никогда не ходила — и ничего, научилась. И эскизы никому не показывала — а теперь работает дизайнером.

— Пришло время учиться делать то, что хочешь, — сказала Маша своему отражению.

Решено. В субботу она узнает, что такое поцелуй с мужчиной, который трезв, который не перепутал её с другой и который хочет её по-настоящему.

Или не хочет. Посмотрим.

Глава 21

Среда началась для Маши буднично — она приехала в офис к девяти, выпила кофе, достала эскизы. Валентина Николаевна похвалила её за усердие, Алиса бросила короткое «доброе утро» и скрылась в своём кабинете.

Маша старалась больше не думать о пятничном происшествии.

Она работала над летней коллекцией, когда дверь её кабинета открылась и на пороге появилась Алиса. Безупречная, как всегда.

— Мери, — сказала она без предисловий, — у меня для вас новость. Наш шеф возвращается в главный офис.

Маша перестала дышать.

— Что? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.

— Сергей Александрович Котов, — медленно, повторила Алиса. — Наш владелец и генеральный директор. Он заканчивает дела на производстве Смелова и сегодня после обеда уже будет здесь. В три часа собирает всех причастных к будущему показу на совещание. Вы как дизайнер обязаны присутствовать.

Сердце Маши провалилось куда-то вниз — в желудок или в пятки, или куда-то ещё. Куда она не знала.

— Мери? — Алиса прищурилась. — С вами всё в порядке? Вы побледнели.

— Всё хорошо, — выдавила Маша. — Просто не очень хочется видеть Котова.

Алиса удивлённо приподняла бровь, прошла в кабинет, присела на краешек стола, скрестила руки на груди.

— Какие-то проблемы с шефом? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство.

Маша замялась. Стоит ли рассказывать? Алиса казалась ей человеком, которому можно доверять, но Котов — её начальник, а она — дизайнер на испытательном сроке.

— Нет, — сказала она осторожно. — Просто характер у него скверный.

Алиса удивилась.

— Странно слышать, — сказала она. — Я работаю с Сергеем Александровичем много лет. Он всегда был адекватным. Строгий, да. Требовательный. Бывает резким, если чего-то не понимают с первого раза. Но справедливый. У него есть правило — не заводить романов на работе. В приставаниях к сотрудницам никогда замечен не был. Хотя, — она усмехнулась, — многие мечтают с ним переспать и не только. Платит достойные зарплаты, никого не обижает без причины.

Маша почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Видимо, на меня это не распространяется, — сказала она тихо.

Алиса нахмурилась.

— В каком смысле? Вы его только на собеседовании видели. Когда он успел то?

Маша поняла, что сказала лишнее. Но отступать было поздно.

— Я же была его секретаршей, — призналась она. — Почти две недели. На производстве, до того, как меня взяли сюда. Он меня в первый же день назвал пугалом и серым недоразумением. Потом периодически оскорблял — не прямо, но намёками. В результате, перевёл меня в другой отдел, с формулировкой «помощь секретаря мне больше не требуется». Но меня приняли сюда дизайнером, и я надеялась, что теперь буду видеть его редко.

Алиса слушала, не перебивая. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло неверие.

— И я уверена, — добавила Маша, набирая смелость, — что, если бы я указала в заявке свою настоящую фамилию — Мышкина, Мария Мышкина, — он бы даже не пригласил меня на собеседование. Но я взяла псевдоним, и вот я здесь.

Наступила тишина.

Алиса смотрела на Машу несколько долгих секунд. Потом медленно покачала головой.

— Странно, — сказала она. — Это совсем не похоже на Сергея Александровича. Я его знаю, как сдержанного, корректного человека. Он мог сделать замечание по делу, но оскорблять подчинённых Нет.

— Может, я его просто вывела из себя, — пожала плечами Маша. — Я ему сразу сказала, что он делает поспешные выводы, а это показатель непрофессионализма. Он, видимо, не привык, чтобы ему возражали.

Алиса усмехнулась.

— Вот это уже больше похоже на правду. Вы ему дерзнули возразить? Шеф не любит, когда спорят без аргументов. Но если аргументы есть он умеет слушать.

Она встала, поправила жакет.

— Ладно, Мери. Готовьтесь к совещанию. В три часа в переговорной. И не переживайте. Если он позволит себе что-то неподобающее — скажите мне. Я вам помогу.

Она вышла, оставив Машу в смятении.

До трёх оставалось ещё четыре часа.

Маша не могла сосредоточиться. Мысли метались, эскизы сливались в одно пятно.

«Он придёт. Будет смотреть на меня своими ледяными глазами. А я должна буду делать вид, что ничего не случилось».

Она вспомнила его поцелуй — жаркий, пьяный, наглый. И то, как он назвал её «мышкой».

«А вдруг он помнит? Он будет вести себя, как ни в чём не бывало?»

Маша закусила губу.

— Успокойся, — сказала она себе шёпотом. — Ты дизайнер. Ты пришла сюда заниматься любимым делом. А он — просто начальник. Просто человек, который платит тебе зарплату. Ничего больше.

Она посмотрела на часы.

Время пролетело слишком быстро.

До совещания пятнадцать минут.

Маша выпила стакан воды, поправила причёску, взяла блокнот и направилась в переговорную. Лучше прийти раньше, чем опоздать.

В переговорной уже сидели несколько человек — начальники отделов, Валентина Николаевна. Алиса что-то писала в планшете. Маша села в дальний угол, подальше от места, где предполагала, сядет он.

Положила блокнот перед собой, взяла ручку.

В три часа ровно дверь открылась.

Вошел Котов.

В тёмно-синем костюме, свежевыбритый, красивый...

Маша опустила глаза в блокнот, делая вид, что изучает записи.

— Добрый день, — сказал он спокойно.

— Добрый день, — ответили несколько голосов.

Он сел во главе стола — прямо напротив Маши. Теперь ей придётся смотреть на него всё совещание.

— Приступим, — сказал Котов. — Тема — подготовка к осеннему показу летней коллекции мужской и женской одежды. У нас остался месяц.

Он задавал вопросы, заслушивал отчёты, ставил задачи. Маша старательно делала заметки, стараясь не поднимать глаз.

И вот когда речь зашла о мужской линии, Котов нахмурился.

— У нас остался месяц, а мужская линия ещё не готова, — сказал он жёстко. — Что за бардак?

Алиса взяла слово:

— Сергей Александрович, Мери работает над ней сейчас. Эскизы почти готовы. Через пару дней можно будет начинать шить модели к показу.

Котов медленно перевёл взгляд на Машу.

— Мышкина, — сказал он, выделяя каждое слово, — а ты точно справишься с мужской коллекцией? У тебя и мужчины-то никогда не было. Откуда тебе знать, что нам нравится?

Все замерли.

Рты удивлённо приоткрылись. Кто-то из технологов поперхнулся воздухом. Алиса перестала писать. Валентина Николаевна медленно подняла голову.

Маша почувствовала, как внутри закипает обжигающая лава.

«Он всё помнит. Он помнит, что её никто не целовал её до него. И он напоминает ей об этом при всех».

Но это было только начало. Маша поняла — она сейчас выскажет ему всё, что о нём думает. Всё, что накопилось с первого дня работы. Всю обиду, всю злость, всё унижение.

Волна гнева накрыла её с головой, и она не стала её сдерживать.

Маша подняла голову, посмотрела на Котова в упор и сказала ледяным голосом, от которого у присутствующих пробежали мурашки:

— Во-первых, Сергей Александрович. Я проработала на мужском производстве пять лет. Следила за всеми новинками в мужской моде. Часто помогала Алексею Петровичу Смелову принимать решение, какие модели мы будем отшивать в следующем сезоне. Так что, поверьте, мужские модные тенденции я знаю не хуже, чем женские.

Котов открыл рот, чтобы что-то сказать, но Маша не дала ему и слова вставить.

— А во-вторых, — она повысила голос, и он зазвенел в тишине кабинета, — моя личная жизнь и наличие мужчин в ней никак не должны касаться работы и тем более вас. Это моё дело. И только моё. Вы меня слышите?

Тишина стала оглушительной.

Котов сидел, сжав челюсть, не отвечал. Его лицо было непроницаемо, только в глазах горел огонь.

Валентина Николаевна смотрела на Машу с нескрываемым удовольствием. Её губы изогнулись в загадочной улыбке — как у человека, который только что получил подтверждение своим догадкам.

Алиса, оправившись от шока, взяла слово. Её голос звучал спокойно, но твёрдо:

— Сергей Александрович, позвольте заметить, делать такие замечания женщине публично — некорректно. Это ниже вашего достоинства. И ещё — она не Мышкина, а Мери, Мери Грей. У нас в компании нет сотрудницы с фамилией Мышкина. Есть дизайнер Мери Грей. Прошу учитывать это впредь.

Котов медленно перевёл взгляд на Алису. Его глаза сузились.

— Алиса, — сказал он тихо, — я сам решу, как её называть. Мне помощники в этом не нужны.

— Как скажете, — Алиса пожала плечами и отвернулась.

Котов обвёл взглядом присутствующих. Все сидели, боясь пошевелиться.

— Всё, — сказал он резко. — Свободны. Продолжим завтра в десять.

Все зашевелились — кто-то быстро собирал бумаги, кто-то молча вставал и направлялся к выходу. Никто не смотрел друг на друга. В воздухе висело напряжение.

Маша вышла первой, чувствуя спиной взгляд Котова.

В коридоре к ней подошла Алиса.

— Ну ты даёшь, — сказала она с лёгкой усмешкой.

— Я же говорила, — выдохнула Маша, всё ещё дрожа от гнева и адреналина. — Он меня терпеть не может. Иначе зачем бы он при всех меня унижал?

Алиса покачала головой.

— Странно, — сказала она задумчиво. — Очень странно. Я такого за ним никогда не замечала. Он всегда был корректен с женщинами. Даже с теми, кто ему не нравился.

Из переговорной вышла Валентина Николаевна, всё с той же загадочной улыбкой.

— Маша, — сказала она, положив руку ей на плечо, — ты ошибаешься. Похоже, Котов испытывает к тебе прямо противоположные чувства.

— Какие? — опешила Маша.

— А ты подумай, — технолог подмигнула и пошла по коридору, оставив Машу в полном недоумении.

---

А в переговорной Сергей остался один.

Он сидел во главе пустого стола, смотрел на закрытую дверь и мысленно ругал себя последними словами.

— Идиот. Какой же ты идиот, Котов.

Почему, когда он её видит, ему хочется её как-то задеть? Сделать так, чтобы она обратила на него внимание. Когда она смотрит на него с вызовом, с огнём в глазах — всё внутри переворачивается. Он теряет контроль. Почему-то говорит ей гадости.

Как первоклассник, честное слово. Дёргает за косичку ту, что нравится.

Сергей закрыл лицо руками.

— Она теперь будет меня ненавидеть ещё сильнее. Если это вообще возможно.

Он вспомнил её взгляд — ледяной, уничтожающий. И в то же время в нём была такая страсть! Такая сила! Чёрт возьми, она была великолепна в своей ярости.

— Мери Грей, — прошептал он. — Я заставлю тебя посмотреть на меня по-другому.

Глава 22

Вечером того же дня Маша вернулась домой и первым делом со всей силы пнула брошенную у порога туфлю. Туфля отлетела к стене, ударилась и затихла.

— Придурок, — сказала она громко, с наслаждением. — Самовлюблённый, наглый придурок!

Она сняла пальто, прошла на кухню, включила чайник. Пока вода грелась, ходила из угла в угол, сжимая кулаки.

— Сколько можно надо мной издеваться? — спросила она у пустой кухни. — Чего он хочет добиться своим поведением? Чтобы я уволилась? Чтобы я разрыдалась при всех? Чтобы я приползла к нему и попросила прощения за то, что просто существую рядом с ним?