Мышкина. Перезагрузка

Татьяна Дубинина

Мышкина. Перезагрузка

Глава 1

— Что за пугало в моей приёмной?

Мария Мышкина замерла с папкой в руках. Она не специально подслушивала. Дверь в кабинет бывшего директора осталась приоткрытой — на какие-то жалкие два сантиметра, — и низкий, уверенный голос нового босса сложно было не услышать.

— Это Мария Мышкина, секретарь Смелова. — Голос помощника прозвучал тише, но в пустой приёмной было слышно каждое слово. — Проработала пять лет. Отлично справлялась со своими обязанностями. Алексей Петрович просил к ней присмотреться.

— Пять лет? В компании по производству одежды? — Удивился Котов. — И почему она до сих пор так выглядит?

— Это производство мужской одежды, Сергей Александрович. У Смелова, видимо, были не такие строгие требования к внешнему виду персонала как у вас.

— Теперь это моя компания. Никакой серости и балахонов. Понял?

Маша опустила взгляд на свой наряд. Мышиного цвета. Длинный рукав, закрытый ворот. Платье ниже колена, без единого намёка на талию. Она сама выбрала его утром — как и всегда. На автомате. Из единственного шкафа, где висели одинаковые вещи, купленные на распродаже.

— Фамилия ей подходит, — продолжал Котов, и в его голосе проскользнула издёвка. — Мышкина. Самая настоящая мышь. И цвет волос мышиный.

Маша невольно коснулась своего гладко зачёсанного пучка тёмно-русого цвета. Бабушка говорила: «Распущенные волосы — это беспорядок и признак дурного воспитания. Убери их, чтобы не лезли в лицо».

— Придётся терпеть её ещё полгода. Договор есть договор. Но как только срок истечёт — пусть катится на все четыре стороны. Мне нужен в приёмной презентабельный вид, а не это серое недоразумение.

Внутри Маши всё оборвалось. Она медленно опустилась на стул, всё ещё сжимая папку, и закрыла глаза.

Вот оно. Значит, как.

И в тот же миг память накрыла её с головой.

Пять лет назад.

— Вы кто по образованию? — спросил Алексей Петрович Смелов, глядя поверх очков.

Маша сидела напротив него в этом самом кабинете. Ей было всего девятнадцать. За плечами — три года колледжа на факультете «делопроизводства и документооборота», ни одного живого родственника, куча комплексов после двух лет в детском доме.

— Секретарь. Делопроизводитель. Я я умею быстро печатать, работать с документами, отвечать на звонки. — Она старалась не заикаться. — И ещё я хорошо играю на фортепиано.

— На фортепиано? — Алексей Петрович улыбнулся. — В моей приёмной нет рояля, девочка.

— Я просто к тому, что у меня хорошая память и дисциплина. — Маша покраснела. Бабушка всегда говорила, что хвастаться неприлично. Но это было не хвастовство, а отчаяние. Последнее собеседование. Если не возьмут здесь — придётся идти на склад или в уборщицы.

Она тогда выглядела так же, как сейчас: серое платье до колена, волосы в пучок, очки — толстые, некрасивые, дешёвые. Других не было. В приёмной сидели ещё три претендентки: одна в красном платье с декольте, вторая с идеальной укладкой, третья — с огромным портфолио и рекомендациями.

Смелов посмотрел на них, потом на Машу.

— Мне нужен ответственный секретарь, который не будет строить глазки клиентам и опаздывать на работу. Вы справитесь?

— Да, — выдохнула Маша.

Она проработала у него пять лет. Пять лет, в течение которых Алексей Петрович стал для неё чем-то вроде доброго, немного ворчливого дедушки. Он никогда не повышал голос. По праздникам дарил подарочные сертификаты в книжный. А однажды, увидев, как она на обеденном перерыве рисует эскиз платья на салфетке, сказал:

— У тебя талант, Маша. Зря ты его прячешь.

Она тогда засмущалась и убрала салфетку в стол. Бабушка всегда говорила, что рисованием на жизнь не заработаешь, а приличная работа — единственный путь для девушки без приданого.

Бабушка

Маша открыла глаза и снова увидела пустую приёмную, холодный экран монитора и приоткрытую дверь в кабинет, откуда всё ещё доносился голос Котова — теперь он обсуждал какие-то финансовые показатели.

Она умерла, когда Маше было шестнадцать.

Запах больницы. Белые простыни. И её строгий голос за несколько дней до конца: «Не плачь. Слёзы — это слабость. Ты должна быть сильной, Маша. Только дисциплина и порядок. Ты поняла?»

Она поняла. Слишком хорошо поняла.

А потом был детский дом. Шестнадцать лет. Страшный возраст, чтобы остаться одной. Её определили туда, потому что больше не осталось родственников, родители погибли, когда ей было пять, их она почти не помнила.

Чужие стены, чужие лица, холодная каша по утрам и тихий ужас быть никому не нужной.

Конец ознакомительного фрагментаОзнакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

В детском доме Маша почти ни с кем не общалась. Вместо этого она нашла старую гитару в актовом зале — расстроенную, с порванной струной — настроила и училась на ней играть по вечерам, после учёбы. А днём, в любое свободное время, рисовала, всё, что видела. Ветку за окном, лицо преподавателя, красивые платья на клочках бумаги.

Никто не знал о её талантах. Она не хотела, чтобы знали.

Училась Маша хорошо и у неё получилось поступить в колледж на бюджет. Два года пролетели как один миг: лекции, библиотека, подработка в кофейне рядом с домом. И наконец — собеседование у Смелова.

Пять лет спокойной, тихой жизни.

А теперь вот — этот.

Маша подняла голову и услышала, как Котов сказал помощнику:

— Кофе. И пусть она подаст. Посмотрим, на что способна эта мышка.

Шаги приблизились к двери.

Маша быстро встала, поправила очки и подхватила папку с входящими документами.

Дверь распахнулась. Котов вышел, даже не взглянув на неё.

— Кофе, — бросил он через плечо. — Американо, двойной, без сахара. Живо.

И ушёл обратно в кабинет, оставив дверь открытой.

Маша медленно положила папку на стол.

Внутри у неё всё кипело. Не от обиды — обиду она научилась глотать ещё в детдоме. А от запретного, неправильного чувства, которое бабушка назвала бы «гордыней».

«Пугало. Серая мышь. Серое недоразумение».

Она подошла к кофемашине, достала чашку и застыла.

В тёмном глянце кофейного автомата она увидела своё отражение. Серое платье. Серый пучок. Серые очки.

И вдруг ей стало смешно.

Нет, не смешно. А страшно. Она и правда стала похожа на мышь.

— Американо, двойной, без сахара, — прошептала Маша, нажимая кнопку.

Чёрный, как её мысли, кофе закапал в чашку.

А потом она посмотрела прямо на открытую дверь кабинета и тихо, едва слышно, сказала в пустоту:

— Вы даже не представляете, Сергей Александрович, кто сидит в вашей приёмной.

Кофе был готов. Маша взяла чашку, постучала в дверь — ровно два раза, как делала раньше, — и вошла.

Котов сидел за столом, просматривал бумаги. И даже не поднял головы.

— Поставьте, — бросил он.

Она поставила чашку на стол. Аккуратно, не пролив ни капли.

— Выйдите.

Маша вышла. Закрыла дверь плотно, до щелчка.

Села на своё место. Открыла ежедневник и посмотрела на страницу, где, ещё при Смелове, рисовала маленькие эскизы.

Перевернула страницу, взяла ручку и на чистом листе написала:

Полгода

А под надписью — едва заметный набросок. Мужской профиль. Острые скулы. Тяжёлый подбородок.

Когда поняла, кого нарисовала — быстро захлопнула ежедневник.

Глава 2

Сергей Александрович Котов откинулся в кресле и позволил себе лёгкую, довольную улыбку.

Сделка закрыта.

Он сделал глоток кофе.

Вкусный. Чёрт возьми, очень вкусный. Даже слишком. Сергей ожидал, что эта мышь нальёт ему жижи из автомата, но кофе оказался свежесваренным, с идеальной пенкой, без единой горчинки. Будто кто-то знал его привычки лучше, чем он сам.

Неважно, — отрезал он мысленно. — Кофе — не главное.

Главное — сделка состоялась. Он купил производство мужской одежды «Шторм» за смешные деньги. Смелов был слишком стар, чтобы торговаться, и слишком честен, чтобы искать другого покупателя. Котов пришёл, посмотрел цифры, усмехнулся и назвал цену на десять процентов ниже рыночной. Смелов согласился. Правда, в последний момент вставил в договор пункт, от которого у Сергея до сих пор дёргался глаз.

Пункт 14.3: Покупатель обязуется в течение шести месяцев с даты подписания договора не увольнять сотрудников Продавца, за исключением случаев грубого нарушения трудовой дисциплины. Покупатель обязуется ознакомиться с каждым сотрудником и, в случае профессионального несоответствия, предоставить сотруднику разумный срок (не менее одного месяца) для поиска новой работы.

— Это ещё зачем? — спросил тогда Котов, едва сдерживая раздражение.

— Некоторые сотрудники больше двадцати лет на меня работали, Сергей Александрович, — ответил Смелов спокойно. — У них семьи, дети. Я не хочу, чтобы вы пришли и вышвырнули их на улицу за одну неделю. Присмотритесь. Может, они вам понравятся.

— А если нет?

— Тогда дайте им шанс найти что-то другое. По-человечески.

Котов тогда скрипнул зубами, но согласился. Сделка того стоила. А шесть месяцев — не такой большой срок. Он потерпит. Посмотрит на этих «семейных» сотрудников. Кого-то, возможно, оставит — если они не идиоты. А остальных остальных сплавит с чистой совестью.

Но одно дело — терпеть бухгалтера с тройным подбородком или ворчливого логиста. И совсем другое — то недоразумение, что сидит сейчас в его приёмной.

Сергей повернулся в кресле и посмотрел на закрытую дверь. За ней, в трёх метрах, находилась Мария Мышкина. Серое платье до колен. Волосы, стянутые в такой тугой пучок, что кожа на лбу натянута. Очки в толстой оправе, которые делали её похожей на строгую училку из провинциальной школы.

«Пугало», — повторил он про себя. — Хотя нет, пугала хоть яркие, чтобы птиц отпугивать. А это серая тень.

Он представил, как в понедельник в кабинет войдёт его партнёр из Милана, Марко Бьянки. Итальянец, который привык к красоте во всём: в одежде, в интерьере, в женщинах. Марко увидит эту Мышкину и решит, что Котов разорился и нанял секретаршу по объявлению «питание и жильё предоставляется».

— Краснеть за неё придётся, — пробормотал Сергей вслух.

И тут же его осенила другая мысль.

С одной стороны — позор. С другой

Леночка. Вернее, Елена Витальевна Соболева, его нынешняя нет, «пассия» — слишком мягкое слово. «Фурия» — точнее. Модель, двадцати трёх лет, рост сто семьдесят пять, ноги от ушей и характер африканской ядовитой змеи. Она ревновала его к каждой юбке. В прошлом месяце закатила скандал в ресторане, потому что официантка слишком долго на него смотрела.

А если бы он нанял нормальную секретаршу — красивую, ухоженную, с большой грудью и глубоким декольте, — Леночка устроила бы здесь филиал ада.

Но Мышкина

Мышкину даже Леночка не заметит. Заметить её сложно. Сливается с серым интерьером приёмной.

— А это преимущество, — сказал Котов сам себе и допил кофе.

Он поставил пустую чашку на стол и взглянул на стопку документов, оставленных помощником. Отчёты по производству, спецификации тканей, каталоги прошлых коллекций мужской одежды. Всё это нужно было изучить, вникнуть, разобраться.

Сергей не купил бы бизнес, в котором ничего не смыслил. Он отлично знал, как устроено производство женской и детской одежды. Но мужская — это другой мир. Другие лекала, другие ткани, другая психология покупателя. Мужчина не покупает одежду каждый сезон. Мужчина покупает статус, качество, удобство. И если Котов хотел сделать из «Шторма» империю, ему придётся понять, почему старик Смелов так долго держался на плаву с такой унылой командой.

И с такой секретаршей.

Он потянулся к телефону, набрал номер помощника.

— Игорь, зайди.

Через минуту помощник — молодой, шустрый, в идеально отглаженном костюме — появился на пороге.

— Слушаю, Сергей Александрович.

— Во-первых, собери всех сотрудников завтра в девять утра. Общее собрание.

— Есть.

— Во-вторых, разработай и распечатай приказ о дресс-коде. Для всех. С сегодняшнего дня. Никаких джинсов, свитеров, балахонов, бесформенных платьев. Женщины — строгий костюм или платье, но не ниже колена на пять сантиметров. Каблук — минимум четыре сантиметра. Волосы убраны или уложены, только не в пучок «колхозница». Макияж — естественный, дневной, но обязательный.

— Понял, — Игорь кивнул и уже повернулся к выходу, но Котов остановил его.

— И ещё, Игорь.

— Да?

— Принесите мне досье на всех сотрудников. Особенно на старую гвардию. Хочу знать, кто есть кто. И кто сколько получает.

— Будет сделано.

Игорь вышел. Котов остался один.

Он отодвинул пустую чашку и взял первый отчёт.

Через час, когда он уже начал забывать о существовании секретарши, дверь кабинета тихонько скрипнула.

Вошла Мышкина.

Она спокойно подошла к столу, положила свежую папку с входящими документами на край, а затем протянула руку к пустой кофейной чашке.

Сергей поднял голову, ожидая, что она так же молча удалится. Но она не ушла.

Мария Мышкина стояла перед его столом, держа чашку в руках, и смотрела прямо на него. Сквозь толстые стёкла очков её глаза казались больше, чем были. И в них не было ни страха, ни подобострастия.

— Сергей Александрович, — сказала она тихо, но чётко. — Можно спросить?

Котов удивлённо приподнял бровь. Обычно секретарши не задают вопросов. Они кивают, исчезают и выполняют.

— Спрашивайте, — разрешил он.

— Вам понравился кофе?

Сергей моргнул. Из всех возможных вопросов этот был самым неожиданным.

— Понравился, — ответил он после паузы. И, не удержавшись, добавил с лёгкой усмешкой: — В отличие от вашего вида, кофе оказался отменным.

Он ожидал, что она опустит глаза. Покраснеет. Замнётся. Может быть, даже расплачется. Так повели бы себя многие женщины, услышав подобное замечание.

Но Мария Мышкина не отвела взгляда.

Она смотрела на него в упор. Строго. Холодно. Так смотрит учительница на провинившегося ученика, который снова пришёл без домашнего задания.

И сказала:

— Знаете, Сергей Александрович, кое-кто здесь слишком быстро делает выводы. — Её голос не дрогнул. — А это — показатель непрофессионализма.

Сергей замер.

Челюсть непроизвольно отвисла. Он не нашёлся с ответом. Во рту пересохло.

А Мария Мышкина — это серое пугало, эта мышь, это недоразумение — медленно развернулась и направилась к выходу.

Шла с гордо поднятой головой. С прямой спиной. Так, будто не она выходила из кабинета в бабушкином платье, а королева покидала тронный зал после удачной интриги.

Дверь за ней закрылась без звука.

Сергей сидел в кресле бывшего владельца и смотрел на закрытую дверь. Впервые за много лет кто-то застал его врасплох.

— Что — начал он и замолчал.

Он тряхнул головой, пытаясь понять, что только что произошло. Эта женщина — скромная, незаметная, серая — только что назвала его непрофессионалом. Ему. Котову. Человеку, который построил свою империю с нуля.

Сергей медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Ну, Мышкина, — сказал он в пустоту, и в его голосе проскользнуло что-то новое. Что-то похожее на уважение. Или на интерес. — Посмотрим, кто из нас быстрее делает выводы.

Он взял ручку и открыл отчёт, но цифры больше не имели значения.

Перед глазами всё ещё стояли её глаза. Упрямые. Гордые. Совершенно немыслимые для серой мыши.

Полгода, — подумал Котов. — Может, это будет не так скучно, как я думал.

А в приёмной Маша села на свой стул, сняла очки и вытерла вспотевшие стёкла дрожащими руками.

— Господи, что я сделала, — прошептала она. — Он меня уволит.

Но губы её при этом предательски растянулись в улыбке.

Глава 3

Следующее утро началось с гула.

Мария ещё на входе почувствовала, что атмосфера в компании «Шторм» изменилась. Обычно тихие коридоры, где сотрудники передвигались с усталым достоинством людей, работающих на одном месте по двадцать лет, теперь гудели как растревоженный улей.

— Вы видели этот приказ? — раздавалось из открытой двери бухгалтерии.

— Каблуки? Ему бы самому на каблуках за машинкой посидеть!

— Я вообще только по цеху хожу, у меня ткань везде, какой макияж?

Маша остановилась у стола секретаря производственного отдела.

— Вера Степановна, что случилось?

— Что случилось? — Вера Степановна трясла распечаткой. — А то, что наш новый плейбой решил устроить из нас модельное агентство. Читай!

Маша взяла лист. Вверху жирным шрифтом: «Приказ 1 о введении корпоративного дресс-кода». Пункты: «Женщинам — строгий костюм или платье не ниже 5 см от колена. Каблук — не менее 4 см. Волосы убраны или уложены. Макияж — естественный, дневной, обязательный».

— Это для офисных сотрудников, — прочитала Маша ниже мелким шрифтом приписку. — Для производственных — уточнение

— Какое уточнение? — Вера Степановна ткнула пальцем. — Там написано: «рекомендовано соблюдать». А наш начальник цеха, этот старый хрыч, сказал: «Раз рекомендовано — значит, обязательно». И теперь девки за машинками должны на шпильках стоять? Это издевательство!

Маша вздохнула. Она знала, почему это всё началось. Из-за неё. Из-за её непрезентабельного вида. Котов увидел её и решил, что весь офис выглядит так же. И теперь страдают невинные люди.

Она вошла в приёмную, села за стол и уставилась на закрытую дверь кабинета. Там, за дубовым шпоном, сидел человек, который одним приказом перевернул жизнь всего коллектива.

Надо поговорить с ним.

Мысль была безумной. После вчерашней дерзости («показатель непрофессионализма» — Господи, как она посмела такое сказать?) он мог просто вышвырнуть её вон. Но другие женщины не должны страдать из-за неё.

Маша встала, поправила очки и направилась к двери кабинета.

Она постучала — два раза, как всегда. И, не дожидаясь ответа, толкнула дверь и зашла.

За пять лет работы у Смелова она привыкла: стучишь — заходишь. Алексей Петрович обычно говорил: «Нечего церемонии разводить, Маша, входи уже».

Она вошла.

И застыла на месте.

Её босс стоял, прислонившись к столу. А перед ним, обвив его шею руками, стояла женщина. Высокая, длинноногая, в коротком красном платье. Её идеальные волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам.

Они страстно целовались.

И рука Котова — его правая рука — лежала на груди этой женщины. Спокойно, уверенно, как будто это было самое естественное место для руки в девять утра вторника.

Маша почувствовала, как кровь прилила к лицу. Жар поднялся от шеи к щекам, к кончикам ушей. Она открыла рот, резко вдохнула, но звука не получилось.

— Ой — выдохнула она наконец. — Извините!

Она выскочила за дверь, захлопнув её за собой. Прислонилась спиной к стене и прижала ладони к пылающим щекам.

Что я видела? Что я только что видела?

В голове пульсировала одна картинка: его рука. И её грудь. И поцелуй — влажный, жадный, не предназначенный для чужих глаз.

— Господи, — прошептала Маша. — Господи-господи-господи. Меня точно уволят.

Она села на свой стул, схватила какую-то бумажку и начала нервно обмахиваться.

Прошло, наверное, минуты три. Или пять. Маша потеряла счёт времени.

Дверь кабинета распахнулась.

Женщина в красном выплыла в приёмную. Она поправляла причёску и улыбалась довольной, сытой улыбкой кошки, которая только что съела канарейку.

Увидев Машу, она остановилась. Окинула её взглядом — от чёрных туфель без каблука до пучка на голове — и усмехнулась.

— О, — протянула она с придыханием. — Что милочка, насмотрелась?

Маша подняла голову, всё ещё красная.

— Тебе такое может только сниться, — продолжала она, поправляя браслет. — Могла бы постоять ещё. Бесплатный театр, так сказать. Где ещё ты такое увидишь.

Внутри у Маши натянулась та самая струна, которая вчера заставила её сказать Котову про непрофессионализм.

Она медленно поднялась со стула, посмотрела на Елену поверх очков и сказала ледяным голосом — голосом, которому её научил детский дом, когда надо было поставить на место задиру:

— Знаете, я в театры, на низкопробные представления, не хожу. Особенно на те, где играют второсортные актрисы. Слишком много фальши.

Елена замерла. Её рот приоткрылся.

— Что ты сказала? — переспросила она, не веря своим ушам.

— До свидания, — Маша кивнула на дверь. — У вас помада размазалась. Слева.

Елена схватилась за губу, злобно сверкнула глазами и вылетела вон, громко цокая каблуками.

Маша выдохнула и рухнула на стул.

— Ну всё, — прошептала она. — Теперь точно всё.

Не успела она прийти в себя, как из кабинета раздался голос Котова:

— Мышкина! Зайдите.

Голос был железный, не терпящий возражений.

Маша встала, одёрнула платье и вошла.

Котов сидел за столом. Воротник рубашки расстёгнут, галстук съехал набок. Но глаза — холодные, серые, как зимнее море.

— Вы, — сказал он, выделяя каждое слово, — будете входить в этот кабинет только после того, как я скажу вам — «Войдите». Понятно?

— Понятно, — ответила Маша. — Простите. Я по привычке Алексей Петрович разрешал

— Алексей Петрович на пенсии. Теперь я здесь. — Котов поправил галстук. — Что вы хотели?

Маша сделала глубокий вдох.

— Я хотела поговорить о дресс-коде, Сергей Александрович.

— О дресс-коде? — Он усмехнулся. — Что именно вас не устраивает? Длина юбки?

— Не меня. — Маша подняла голову. — Женщин на производстве. Они шьют, они сидят за машинками, работают с тканью. Каблуки им ни к чему. И макияж... зачем макияж в цеху, где пыль от ткани?

Котов смотрел на неё, не перебивая.

— Я понимаю, — продолжила Маша, набирая смелость, — что вы ввели дресс-код из-за меня. Из-за того, как я выгляжу. Но из-за моего вида не должны страдать другие люди. Отмените эти правила для женщин на производстве. Пожалуйста.

Наступила тишина.

Котов медленно откинулся в кресле. В его глазах промелькнуло удивление? Маша не могла разобрать.

— Во-первых, — сказал он после паузы, — я не совсем придурок, Мышкина, что бы вы там себе не думали. Я понимаю, что за машинкой на каблуках не наработаешься.

Маша моргнула.

— В приказе, — продолжал Котов, — чёрным по белому написано: «для сотрудников, работающих непосредственно с клиентами и находящихся на виду». Для производственного персонала — рекомендации, а не обязательства. Ваш начальник цеха, видимо, решил перестраховаться. Это его проблемы. Я сегодня спущусь и объясню ему, где рекомендации, а где приказ.

Маша молчала. Ей стало стыдно.

— А во-вторых, — Котов усмехнулся, — дресс-код введён не из-за вас одной, Мышкина. Не обольщайтесь. Я посмотрел на весь коллектив вчера. У вас не только секретарша серая, у вас бухгалтер в свитере с оленями, а начальник склада в старой, растянутой футболке. Так что не принимайте на свой счёт.

— Извините, — сказала Маша тихо. — Я не видела приказ. Мне Игорь Владимирович не показывал. Я передам сотрудницам, что на производстве каблуки не обязательны.

— Передайте.

Повисла пауза. Маша не уходила.

— Что ещё? — спросил Котов.

— Мне — Маша замялась. — Мне нужно время, чтобы купить новый гардероб. У меня нет ничего подходящего под ваш дресс-код. И придётся научиться ходить на каблуках. Я никогда не носила.

Котов вытаращил глаза. Впервые с начала разговора его невозмутимость дала трещину.

— Никогда? — переспросил он. — В смысле — никогда?

— Никогда, — подтвердила Маша.

— Где вы жили, в лесу? Как в наше время можно не уметь ходить на каблуках?

Это было уже слишком. Вчера — «пугало». Сегодня — «жила в лесу». Маша почувствовала, как внутри закипает злость.

Она посмотрела ему прямо в глаза и сказала ледяным тоном: