Герои не боятся крови

- Моджахеды утверждают, что это рука Аллаха.

- Нет, сынок. Бог не работает со взрывчаткой. У него есть природные катаклизмы, болезни.

- Но как телевизионные корпорации могут заработать на теракте в захолустном Кубанске? О чем ты, па?

- Я же сказал, что фильм – многосерийный, формат у него - планетарный! – Юрий Солодин навел обличительный перст на умолкший экран. – Этот предмет пророчески упомянут в одном из мифов майя. Великий вождь побывал в гостях у Бога подземелья, и тот одарил его волшебным третьим глазом. Индеец с его помощью стал наблюдать войны соседей и так увлекся этим занятием, что ослабел, потерял власть и был убит собственными слугами. Вот так!

Я взглянул на отца с недоверчивой усмешкой. Дипломированный филолог к пятидесяти годам прочел так много книг, что в его мозгах утвердилась информационная анархия. Накопленные знания, прорастая друг в друга, производили мутантов. Вместо достоверных фактов отец все чаще выуживал из памяти бредовые парадоксы. Судя по всему, миф об индейце с третьим глазом созрел на той же грядке.

- Интересно, - сказал я.

- Очень интересно! – подтвердил Юрий Солодин. Он стал быстро переключать каналы, словно надеясь сломать ненавистный ему предмет. – Тут хохочут, тут погибают. Опять хохочут! Надо бить в набат, а они - развлекаются!

- Кстати, я там гулял вчера.

- Где там? - откликнулась из кухни мама. Ее поварские инструменты умолкли.

- Рядом с музеем, за полчаса до взрыва.

- Что? - вскинулся Юрий Солодин. Он отложил в сторону пульт, удивленно повернулся ко мне. – Ты там гулял?

- Да. А что такое?

- Подожди, сынок! А почему ты только сейчас нам об этом сообщаешь? Ты вчера пришел домой, и мы ведь еще не спали! Мы еще с тобой на кухне столкнулись нос к носу, и я спросил тебя – все ли у тебя в порядке. Ты сказал «в порядке», а про теракт - ни слова?!

- А что, собственно, я должен был сообщить? Я там гулял неподалеку, зашел в ресторан перекусить, потом видел людей, бегущих от музея. Сказали, что был взрыв. Вот и все.

- Да как же так? - Отец смотрел на меня с изумлением, переходящим в негодование. - Это был теракт, Саша!

- Ну, и что?!

Я специально взвинтил интонацию, чтоб подзадорить отца на давний наш спор о мере чувствительности. Солодин-старший, проповедуя детям православную этику и классический гуманизм, требовал от них не какой-то там спонтанной животной эмпатии. Отец требовал от сыновей сознательного сострадания к чужой боли. Только так, искусственно дойдя до высшей точки эмоционального кипения, человек, якобы, мог «познать истинные способы преодоления зла». Меня давно раздражала архаичная лексика отца, но вечером двенадцатого сентября у меня появились аргументированные возражения по этой теме.

- Как что? – заерзал в кресле Солодин-старший. – Ты совсем плохо соображаешь, да? Ты стал свидетелем страшного события! Какая-то там психопатка, присвоившая себе имя легендарной Гоаши Уорк, подложила бомбу туда, где гуляют простые мирные люди! С детьми гуляют! Такие события потрясают нормального человека, заставляют о себе говорить вновь и вновь! А ты - словом не обмолвился!

- Да, не обмолвился, - с улыбкой подтвердил я. – Потому как считаю, что к терактам надо уже привыкать, как к плохой погоде. Да-да. Ты же сам сказал, что фильм - многосерийный. У самобытных архаичных народов нет иных способов сопротивления. Наша так называемая цивилизация закатывает их под асфальт, вот они и дергаются. Не психопаты они, а отчаявшиеся борцы за независимость.

- Будь они борцами, - вскипел отец, - они бы выдвигали адекватные требования! Куда переселяться? Кому переселяться? Да подобные требования можно предъявить кому угодно. Тысячи лет народы бродили как овцы – туда-сюда, туда-сюда. Сочиняют мифы про геноцид, а надо историю изучать.

- Мифы – тоже оружие.

- Подожди, я не понял. Ты – что? - оправдываешь терроризм?

- О чем ты, па? Американцы, чтоб принудить самураев к миру, атомной бомбой угробили сотни тысяч ремесленников и крестьян. Наши ребята утюжили Грозный, добивали остатки мирного населения, чтоб напугать кучку чеченских сепаратистов. Кому сейчас в голову придет назвать и тех, и других террористами? Каждый воюет так, как позволяют ему ресурсы. Цивилизация крестоносцев насилует планету в открытую, а жертвы ее экспансии мочат крестоносцев втемную. Кстати, я не уверен, что болею за крестоносцев, хоть и принадлежу – ментально и юридически – к их числу.

- Господи, прости его. - Мой отец по-настоящему, без тени шутовства, перекрестился. – Как же ты не понимаешь, сынок!..

- Ребята, о чем шумим? – неожиданно вмешалась Елена Зильберт. Мама стала в дверях, механично вытирая нож о фартук. Свободной рукой она потерла висок. Ее примороженные губы беззвучно сжались и разжались, избавляясь от алкогольного оцепенения. – Санек, мальчик мой, - тихо позвала она, - я очень тебя прошу, очень тебя прошу!..

- Ну, говори, ма.

- Останься сегодня дома.

Я смотрел на маму с выражением щенячьего простодушия. Неужели она не замечала, как я вырос? Метр восемьдесят восемь, девяносто килограмм железных мускул. Я снисходительно улыбнулся.

- Хорошо, сегодняшний вечер я проведу в семье.

- Да ладно! – удивился папа, мгновенно забыв о нашем споре. – Ты дома останешься? Я уже и не помню, когда ты последний раз проводил вечер с нами. Что случилось, родной?

- Не знаю. Захотелось, просто.

Солодины удобно расположилась в тот вечер. Глава семьи, напялив старое трико и лыжную шапочку (неожиданно сильно для сентября похолодало), устроился в кресле. Рядом с собой он поставил передвижной столик, сервированный бутылочным пивом и холодными закусками. Эстетствующий по жизни философ, он шумно жевал, сопел, отхлебывал, вытирался пальцами. Второе кресло занял я. Горячий душ так меня разогрел, что я сидел в одних трусах, не ощущая холода, набросив на плечи влажное полотенце. Сзади, на кровати, обложившись подушками, сигаретами, бутылкой ликера и вазой с яблоками, устроилась мама. Она только что закончила готовить ужин, и сигаретный дым, исходящий от нее, сильно припахивал луком и болгарским перцем.

«Моя семья, мои родные, - с теплотой размышлял я. - Неряшливые, эмоционально разболтанные. Но, в конце концов, все их недостатки вполне компенсируются тем, что они меня любят. Ведь они меня любят?».

- Хорошо, Санек, что ты никуда не идешь, - пьяненько пробормотала мама. Она вздохнула: ее мысль о старшем сыне, который вторые сутки пропадал неизвестно где, осталась невысказанной. - Часик посмотрим телевизор, проголодаемся, а потом вместе поужинаем. Правильно, папочка?

- Вряд ли я проголодаюсь, - хохотнул папа, отправляя в рот очередной кусок колбасы.

«Папочка… Уже и не помню, когда последний раз называл его папочкой. Смотрю свысока. Для меня он отсталый, завершенный в своем развитии предок. Я совершенно не ценю его жертвенности. Человек с высшим образованием, талантливый литератор, он всю жизнь проработал холодильщиком какого-то там разряда, чтоб нас поднять… »

- Где они берут таких идиотов? - выпалил папа, наблюдая телевизионную игру.

- Не твои ли родственники из Барановки? - съязвила мама.

«Возможно, в отношении к отцу я перенял мамину манеру вечно над ним подтрунивать. Но ведь мама делает это без злобы! Она - красавица, праправнучка царского министра и дочь знаменитого профессора - в одной упряжке с мужем безропотно взрастила троих детей. Заперла себя в клетку квартиры, чтоб вовремя подавать, обстирывать, убирать… »

- Нет-нет, - не унимался Юрий Солодин. - Ты посмотри, они, действительно, недоумки.

Телеведущий - пожилой весельчак с блестящей кожей - задал глупейший вопрос, провоцируя игрока, молодого косноязычного кавказца, на ответную глупость. Кавказец его надежды оправдал, зрители захохотали. Хлопнув в ладоши, злым и мощным тенором захохотал папа. Его поддержал переливчатый мамин фальцет. Неожиданно, вслед за родителями, засмеялся и я, хотя и не понял суть шутки. Впрочем, сути не было. Была именно добрая и милая глупость, рассчитанная на то, что у экранов сидели добрые, милые люди. А бывали они таковыми лишь в семьях, в окружении деток, мамочек, папочек, рядом с любимыми женушками и муженьками. И сидели они именно так - с колбаской, пивком, в трусах и халатах.

Я медленно, мысль за мыслью, подбирался к прописной истине, что молодому мужчине должно когда-то жениться. Из всех обрядов, которыми еще тешилось современное человечество, именно свадьба выглядела наиболее архаично и пошло. Я сгорал от стыда, когда мою старшую сестру в белом платье, как дрессированную обезьянку, возили по городу. Чушь какая-то, казалось мне. А уж сюсюканье вокруг молодых, всякие непристойные шуточки и намеки, сама атмосфера застолья, приторно слащавая, насквозь лицемерная, - тьфу, тьфу, тьфу!

Двенадцатого сентября, размышляя о человеке семейном, я почувствовал, что девушка Анна, с которой я познакомился вчера, запросто могла бы стать моей женой. Чувство показалось мне забавным. Я и допустил его лишь в качестве забавы, готовый моментально его развеять и осмеять. Предположим, я оказался настолько примитивным, что всерьез надумал плодиться, или, как там еще говорили, свить гнездо. Я должен был выбрать невесту.

Ха-ха, я ее выбрал. Невесту звали Анной. Она была уроженкой Бишкека и жила в печально известном «Центре вынужденных переселенцев». До вчерашнего дня мы друг друга не знали, наши отношения исчерпывались получасовым обедом в ресторане и столь же недолгой прогулкой по ветреным улицам. Но за это время я пережил то, к чему, несомненно, бессознательно стремились все молодые люди, беспорядочно меняя сексуальных партнеров, обжигаясь, набивая шишки, отчаиваясь и черствея одновременно. Вначале Анна поразила меня эффектной внешностью. Я как будто выпал из тусклой реальности и очутился в пространстве с добавочными измерениями. Находясь там, я ощутил, что к незнакомке меня влечет нечто гораздо большее, чем потребность в сексе. Затем, уже общаясь, мы выявили наше с ней мировоззренческое родство. Как и я, Анна не верила в гуманное человечество и светлые его перспективы.

Да! Да! Вечером двенадцатого сентября мне вдруг захотелось, чтоб эта девушка немедленно оказалась со мной в одной квартире! Чтоб она сидела рядом, в халате и тапочках, и родители звали ее «доченькой». Чтоб у меня была одна с ней постель. И чтоб, ложась с ней в постель, я всегда желал чего-то большего, чем просто секса. Возможно, ради Анны я без стыда надел бы свадебный костюм и позволил над собой сюсюкать! У нас появились бы дети. Я хотел мальчика! Или девочку? Я хотел мальчика и девочку…

- Вы слышали? - спросила мама, резко приподнявшись с подушек.

- Что? - отец жал кнопку пульта, убирая звук.

- Кто-то в дверь постучал. Юра, когда ты чертов звонок отремонтируешь?

Спустя мгновение родители бежали к двери. Иллюзия благополучной семьи, скрепленной нежными чувствами, разлетелась к чертям. Благополучно жили Клепины (квартира внизу), благополучно жили Курочкины с первого этажа. А вот муж и жена Цукановы (квартира наверху) постоянно дрались, потому что Василий Цуканов часто закладывал за воротник. Он взбирался по лестнице на четвереньках, издавая непотребные звуки. Возможно, он для того и пил, чтоб бессмысленно ползать на четвереньках, ибо разумность и прямохождение многих людей утомляли и раздражали. По соседству с нами, в каждой пятой семье, жил человек, послушный зову четвероногих предков. Увы, Солодины были в их числе.

- Сережа, солнышко! Что ж ты сидишь на холодном полу? Поднимись, сыночек! - истерично причитала мама.

Вчера вечером родители искали мамино золотое колечко. Было ясно, что старший сын его умыкнул. Колечко отправилось туда, куда в свое время поочередно ухнули: музыкальный центр, хрустальные вазы, папина кожаная куртка, книги, прочее добро, обогащавшее скупщиков краденого. Вчера родители возмущались, они думали над тем, как наказать старшего сына. Сын вернулся, и что же? Родители волокли воришку-сыночка в прихожую. Они подвизгивали от радости, что сынок вернулся живым.

- Где ж ты пропадал, сыночек, где ночевал?

- Не помню. Я ничего не помню, мама.

- Ты золотое колечко, случайно, не брал? - осторожно поинтересовался папа.

Я мысленно подбодрил отца (отец обязан быть жестким). Сергей вернулся, потому что кончились наркотики. Ему хватило суток, чтоб спустить золотое кольцо. Друзья наркоманы прислали его за новой добычей. Играя в страдание и покаяние, брат думал лишь о том, как умыкнуть что-нибудь еще.

- Я шел, шел, два раза упал, - обессилено объяснял Сергей. - Очнулся в каком-то подвале. У меня все болит. Я простыл, у меня температура.

- Я спрашиваю, ты мамино кольцо не брал?

- О каком кольце ты сейчас талдычишь? - крикнула Елена Зильберт. - Мальчик едва на ногах стоит. Его надо накормить, искупать!

Мое терпение кончилось. Я сорвал полотенце с плеч и швырнул его на пол. Я выскочил в прихожую, чтоб вершить суд.

Сергей стоял в углу, согнувшись и широко расставив шаткие ноги. Бывший студент литературного института, судя по затуманенным глазкам и перекошенному рту, был основательно накачан какими-то хитрыми препаратами. Упершись спиной в дверцы шкафа, Сергей обеими ладонями чесал коротко стриженый череп, усеянный мелкими язвочками и коростами. Джинсы брата до самых бедер были заляпаны грязью, на полах и рукавах вельветовой куртки чернели рельефные пятна. От брата исходил кисловатый запах.

- Никакого золота я не брал! - одутловатое лицо Сергея обиженно скривилось. - Ты чего, па?

- Я просто хочу знать...

- Юра, заткнись! - завизжала мама.

И Юрий Солодин послушно заткнулся. Еще несколько секунд он зримо боролся, гасил в себе естественное отцовское негодование: чесал затылок, мял подбородок, жевал губы. Затем, устало отмахнувшись, поплелся на кухню.

- Можешь меня обыскать, – обиженно крикнул ему вдогонку Сергей. - Да я сам карманы выверну! Вот, смотри, нет золота! Сигареты, спички, записная книжка. Хочешь, я догола разденусь?

Мама в ванной шумела водяными струями - готовила пенную купель для блудного сынишки. Папа тарахтел посудой в холодильнике, вынимая из его глубин спасительную бутылку «Кагора». Белый свет электричества нестерпимо давил мне на глаза. Моя деформированная тень на стене была похожа на чудовище. Я чутко вымерял степень своей озлобленности к человеку, превратившему жизнь Солодиных в бесконечный бред.

Месяц назад брата выписали из частной клиники. Двухмесячный курс лечения обошелся в две тысячи долларов. Я не плюсовал сюда тех колбас, тех яблочек и апельсинчиков, тех бесчисленных пачек чая - наркота обожала чаи, - которые мама таскала «несчастному сыночку». Результат был налицо. Третий по счету результат. Три курса лечения в лучшей клинике города, и все понапрасну! Однокомнатную квартиру отдали, чтоб регулярно воскрешать ублюдка!

Я открыл входную дверь, выглянул: площадка была пуста. У соседской двери, распушив хвост, нервно крутилась и мяукала кошка. Оставив дверь открытой, я обулся.

- Ты куда собрался? - настороженно спросил Сергей.

- Туда!

Молниеносно к нему приблизившись, я обхватил его голову правой рукой и сделал движение, от которого у брата что-то хрустнуло в шее.

- Ты чего?.. - сдавленно вскрикнул Сергей.

Он стал падать. Я прижал его к себе и быстро поволок на площадку. Сергей так опешил, что даже не сопротивлялся. Он только сопел и всхлипывал, пока я тащил его вниз. Третий этаж, второй. Оказавшись в подъезде, я оттолкнул брата. Сергея понесло спиной на почтовые ящики. Ящики загрохотали. Я схватил брата за горло. Ярость вырвалась из меня свистящим шепотом:

- Ты!.. Слушай меня!..

- Санек, ты чего?..

- Молчи! Меня слушай! – Я сделал паузу, перевел дыхание. – Я долго терпел. Я никогда в твои наркоманские дела не лез. Это, бля, твое личное дело – превращать себя в говно!..

- Саня…

- Молчи, говорю! Ты родителей угробил. Они бухают! Ты, сука, несчастье в дом приносишь. Все! Хватит! Ты сейчас – слушай меня! – свалишь на хер отсюда. Понял? Вот прямо сейчас. Откуда пришел, туда и вали!

- Ты чего, Санек? Мне некуда идти!

- А ты найди, Сережа! В городе есть бесплатные наркодиспансеры! Туда вали. Понял? Короче, лавочка закрылась. Еще раз повторяю: иди на хер, на все четыре стороны. Иначе!..

- Что? Что иначе?

- Я попрошу своих друзей – ты знаешь моих друзей, - чтоб тебя слегка покалечили! Например, поломали ноги, отбили печень, почки. Не хочешь добром в больницу, попадешь туда другим боком!

- Ты не сделаешь этого. Ты же мой младший брат, - неуверенно пробормотал Сергей.

- В таком виде - ты мне не брат! Ты для меня - мерзкое насекомое. Хочешь проверить, на что я способен?

- Пожалуйста, Саня, отпусти!

Сергей задыхался. Будучи на голову ниже, он пытался слабыми руками дотянуться до моего лица. Я отпустил Сергея и тут же ногой сильно ударил его в пах. Брат с жалобным всхлипом упал на колени. Я развернулся и побежал по лестнице вверх. На площадке я остановился и погладил кошку. Шерсть животного была теплой и мягкой. Я позвонил в соседскую дверь, чтоб кошку пустили в квартиру.

В прихожей стояли родители. Отец в своем обвисшем трико был смешон. Мама со съехавшей набок прической выглядела еще забавней. Их глуповатым и не совсем трезвым лицам не хватало клоунского грима.

- А где Сережа? - в один голос крикнули родители.

Секунду я разбирался в своих эмоциях - какую из них выплеснуть на родителей.

- Не молчи! - визгливо потребовала мама.

Я повернулся к родителям спиной, запер дверь. Я вытащил ключ из замочной скважины и снял со стены его дубликат. Крепко зажав ключи в ладони, я прошел между родителей в свою комнату, демонстративно хлопнул дверью. Уже оттуда, щелкнув задвижкой, крикнул:

- Выгнал я вашего Сереженьку! Пинками, под зад!

- Как? – всхлипнула мама. – Юра, что происходит?

- Санек, так нельзя! – Папа, пытаясь войти, дергал ручку двери. – Он болен, его надо вернуть. Слышишь! Отдай ключи!

- Сам вернется! - злорадствовал я. – Пусть вначале мозги проветрит!

Глава 4.

Сергей вернулся спустя три месяца. Вернулся в виде трупа с проломленной головой. Следователь не менее получаса провел в его комнате, что-то там высматривая. Уходя, Чекасов забрал с собой записную книжку Сергея и его личный фотоальбом. Вслед за ним отправились по домам Булыга и Ледовский. В квартире установилась мертвая тишина, но длилось это недолго. Из больницы, куда поместили мать убиенного, прибыли отец и старшая сестра убиенного, а также муж сестры. Все трое, войдя в квартиру, тут же принялись громко плакать и причитать.

Я спрятался от всех в бывшей своей комнате. Состояние шока медленно отпускало, но я по-прежнему находился где-то вдалеке, ассоциируя собственное тело с чужой, временно подменившей меня личностью. Личность вела себя странно. Она сидела на краешке дивана и ритмично, точно маятник настенных часов, качалась взад-вперед. Ладони Саши Солодина самостоятельно перебрасывались отключенным телефоном. Жаль, не изобрели функцию перемещения во времени. Можно было бы все исправить.

- Но что? Что исправить? – сдавленно, сквозь зубы бормотал Саша.

Может, нырнуть в тот день, когда подросток Сережа в отсутствие родителей показывал младшему брату, как забивают косяк? Он делал это ловко и вдохновенно, будто исполнял концертный номер. Лицо Сергея сияло в предвкушении гашишного улета. Он словно готовился к вознесению на небеса, в компанию светлоликих ангелов. Кто б остановил его тогда, четырнадцатилетнего законченного социопата?

Размышляя так, Саша ощущал себя малолетним ребенком, которого незаслуженно отстегали ремнем. Впрочем, мамин взгляд - после сообщения о «каком-то там мертвеце, якобы похожем на Сергея» - был намного ощутимей любой физической трепки. За секунду до тяжелого обморока Елена Зильберт посмотрела на младшего сына так, будто плеснула в него серной кислотой. Заклеймила, прокляла!

Саша встал, неуверенными пальцами оживил телефон. Преодолевая дрожь, нашел в «контактах» нужный номер. Однако, когда он заговорил, по кочкам запрыгал его голос.

- Алло, Валера, слышишь? Серегу убили. Моего брата Серегу, да. Короче, тема есть. Пока менты дело раскрутят, хочу сам разобраться. Надо кое-кого прессануть. Звони Гарику. Толпу собирать не будем, втроем управимся…

Договорившись о встрече у ресторана «Причал», Саша вновь отключил телефон. В любую минуту могла позвонить Аннушка, ожидавшая его с работы, и надо было что-то Аннушке объяснять. Но что объяснять? Сказать Аннушке правду? Какую правду? Что являлось правдой?..

Квартиру он покидал незаметно. Медленно, предупреждая скрип петель, открыл дверь, на цыпочках прокрался к выходу. Его родные, собравшись на кухне, продолжали громко скорбеть. Саша осторожно снял куртку с вешалки, бесшумно обулся. Неожиданно из кухни появился Андрей, держа в руке надкушенное пирожное. С видом сомнамбулы - взгляд направлен в пол, губы беззвучно шевелятся – слабоумный сын Булыги прошел мимо остолбеневшего Саши в комнату Сергея. Остановившись под люстрой-черепом, Андрей уронил пирожное на пол, наклонился, но не подобрал его. «Абыкабы», - плачущим голосом произнес он, сидя на корточках. Саша поспешно, с курткой в руках, выскочил из квартиры.

- Абыкабы! Абыкабы! – вслух повторял он, прыжками спускаясь по лестнице.

Дурацкое слово идеально подходило для характеристики того, что вечно творилось в голове Сергея. Уже в пятом классе Сережа повесил над кроватью карту звездного неба и крестиком пометил созвездие Ориона. «Мне оттуда приходят сигналы!» - сообщил он младшему брату. «Да ладно! - искренне удивился Санек. – Какие еще сигналы?» «Мысленные. Мне сообщают, что я стану великим человеком, когда вырасту». «Ты гонишь! – рассердился Санек. – Нет никаких сигналов!» «Для тебя, точно, нет, - снисходительно изрек Сергей. – Надо иметь другие мозги, чтоб их слышать, понял?»

- Абыкабы! Абыкабы! – твердил Саша, быстро шагая мимо гаражей в сторону своего «Мерседеса».

С этих самых гаражей Сережа однажды прыгал, доказывая дворовой ребятне, что способен мысленным усилием замедлять свои полеты. Доказывать помогал секундомер. Брат по нескольку раз падал на разосланные внизу матрасы, а затем демонстрировал малолетним зрителям остановленные им самим стрелки прибора: «Видите, теперь на секунду дольше летел!» Кто-то верил, кто-то сомневался. Главное, что Сережу подобные забавы «торкали и заряжали». На каникулах в Барановке он учился ходить по воде. Брат с разбегу влетал в местное озеро, пугая гусей и уток, скрывался под водой, а затем, вынырнув, радостно вопил: «Получилось! Получилось!» «Что получилось?» - недоверчиво вопрошал стоявший на берегу Санек. «Два шага по воде сделал. Ты что, не видел?» «Не видел». «Конечно, куда тебе, двуглазому? Только человеку с третьим глазом дано такое видеть».

Как счастливый обладатель третьего глаза, Сережа утверждал, что иногда у него получалось читать мысли и видеть сквозь стены. Зачастую его вранье звучало настолько абсурдно, что он сам начинал над ним потешаться. «Почему ты все время гонишь? – не раз спрашивал его Санек. – Все время что-то выдумываешь, выдумываешь!» «Не гоню и не выдумываю, а фантазирую, – поправлял его Сергей. – Так прикольней, понял?»

По приколу брат в седьмом классе начал писать стихи. Чем чаще он прикладывался к папиросе с травкой, тем активней строчило его перо. Стихи получались откровенно бредовыми, но они «офигенно грели и вставляли» Сережиных дружков. Еще сильней стихи начали «вставлять», когда брат, освоив гитару, стал исполнять их под музыку визгливым речитативом. В девятом классе, по приколу, Сережа записался в театральную студию. Режиссером студии был известный всему городу гомосек. Гомосек доверил Сереже сыграть сумасшедшего Гамлета, после чего психика юного дарования, вообще, пошла в разнос. В том же девятом классе Сережа впервые «двинулся» опиумом.

- Прикольщики херовы! – разъяренно бормотал Саша. Он достал из багажника восьмикилограммовую гантель, перенес ее на переднее пассажирское сиденье. – Будет вам сегодня, блядь, фантастика!

Сергей так часто произносил это слово - «фантастика», - что, в конце концов, оно прилипло к нему и стало сценическим псевдонимом. Впрочем, поначалу группу «Фигня» к сцене не допускали. Сережа Фантастика пел в подвалах, на улицах, в заброшенных производственных зданиях. Но быстро нашелся продюсер, обеспечивший «Фигне» участие в краевом рок-фестивале с последующим турне по приморским городам. Соответствуя псевдониму, шестнадцатилетний вокалист появлялся на сцене с фантастической прической и в фантастическом шмотье. Он фантастически прыгал и дергался. Свое истеричное пение он дополнял фантастическими воплями. К нему липло фантастически много девчонок, но пошел слушок, что нечто фантастическое у Сережи происходило и с его ушлым продюсером.