Герои не боятся крови

Я старался на нее не смотреть. За пять лет болезни старшего сына Елена Зильберт из красавицы превратилась в припухшую, морщинистую алкоголичку. Проходя мимо, я наклонился и, поборов брезгливость, чмокнул маму в растрепанную макушку. Прощальный поцелуй. Вспоминать буду, но жалеть - вряд ли. Мама осталась неподвижной. Она продолжала смотреть на дверь, видимо, ожидая явления своего гениального сыночка. Впервые за много лет я не ощутил укола ревности.

Не сняв куртки и не разувшись, я вошел в свою комнату (бывшую свою комнату). Привычным движением снял со спинки дивана деревянное крепление, сунул руку под матерчатую обшивку. Я вынул заначку - целлофановый кулек с десятью тысячами долларов. Были еще рублевые вклады в «Юг-банке» и в «Инвест-банке».

Резко прозвенел на столе проводной телефон. Последнее время мне звонили только на мобильник. Я ждал, когда к параллельному телефону в кухне подойдет мама. Сдерживая раздражение, я давил взглядом реликтовый аппарат. Телефон настойчиво звонил. Я поднял трубку.

- Алло, я слушаю.

- Это квартира Солодиных? Мне нужен Юрий Александрович Солодин.

Я сразу почувствовал напряжение, с которым звонивший незнакомец выдавливал из себя слова.

- Я его сын. Говорите, что вы хотели?

- Я санитар, санитар из морга.

- Не понял.

- Морг судебной медэкспертизы. К нам недавно приезжал ваш отец. Он фотографию нам оставил. Парень, ваш брат, наверное. Ваш отец просил позвонить, если что.

- Ну, дальше.

- Не знаю, тут появился у нас один, уже неделю валяется. Отец ваш не только фотографию, он еще и описание оставил. Так вот, мы их сегодня тасовали тут по полкам, ну, и этого тоже перевернули. А у него родимое пятно типа кометы на спине. Я сразу и вспомнил, вот и звоню. Хотя внешность у него – другая, но и сходство небольшое тоже имеется.

- Кто появился? Вы о чем, вообще?

- Мертвец появился. Кто ж еще может в морге появиться? Без документов труп, вроде как убили его. То есть, не труп убили, а того, которым он был до того... Короче, «следак» тут приходил, осматривал его. Алло, вы слышите меня? Ваш отец, это, заплатить обещал как бы…

- Подождите.

Насколько помню, я попытался спрятать трубку. Рука дернулась от головы и прижала телефон к груди. У меня за спиной, скрипя полуоткрытой дверью, стояла мама. По волосам на моем затылке ощутимо пробежал ветерок.

- Что? – выдохнула мама. – Говори, не молчи! Что-то с Сережей, да?

Глава 2.

После процедуры опознания, посовещавшись, решили немедленно встретиться со следователем. Генеральный директор фирмы «Порядок», Игорь Максимович Ледовский, звонил в управление, наводил справки. Его заверили, что следователь замечательный, едва ли не самый лучший в Кубанске по «сложным мокрухам». Ледовский, проверяя информацию, побеспокоил бывших своих сослуживцев из ФСБ. «С криминалом не связан, высоких покровителей не имеет, своенравен, но можно давить», - коротко охарактеризовал «свой» майора Чекасова. Связаться с Чекасовым не удалось - майор был на выезде, проводил за городом следственный эксперимент. Тогда Ледовский потревожил какого-то влиятельного генерала: за Чекасовым срочно отправили машину.

Ждали следователя в родительской квартире. К тому моменту я был уже не в себе. В современной психологии нет точных определений для подобных состояний. Выражаясь простым языком, я самоустранился. Точно трусливый полководец в кризисный момент сражения, я покинул командный пункт и убежал как можно дальше, чтоб уже издалека, из безопасных кустов, наблюдать героические муки собственной оболочки. Оставшись без командира в голове, моя оболочка сидела на диване в бывшей своей комнате. Оболочка осознавала, что ее зовут Саша Солодин, что у Саши погиб брат, и что это событие, скорее всего, погубит самого Сашу.

Саша теребил кончик носа, хлопал ладонью по колену. Его суетливый взгляд постоянно натыкался на комочек ваты под ночным столиком - комочек с точечным отпечатком маминой крови. Врачи скорой помощи все еще незримо присутствовали здесь – со своими блестящими ящиками, громоздкими носилками, громкими собачьими голосами. Вначале они заставили открыть все окна в квартире, чтоб обеспечить дополнительный приток кислорода. Затем они стащили неподвижную Елену Зильберт из кресла на пол, прямо на голый паркет, и долго возились с ней, точно с поломанной куклой: что-то в нее вливали, кололи, растирали.

Саша полез в карман пиджака, вынул кулек с деньгами. Кому заплатить, чтоб брат ожил? Кого и где "подмазать", чтоб вернуть жизнь в прежнее русло? Саша несколько минут шелестел кульком, воспроизводя различные звуки. Вот мелкие камушки посыпались по склону горы. А вот - в лобовое стекло машины ударил колючий снег. Играть в звуки мешали воробьи, остервенело стрекотавшие за окном в верхушке обледеневшей туи. Саша засунул деньги обратно в карман. Он резко встал и двинулся к окну, желая прогнать бесноватых птичек.

На кухне звучали приглушенные голоса. Булыга сердито доказывал, что в морге судебной медэкспертизы находился вовсе не Сергей Солодин.

- Сергей был дистрофиком, он аж просвечивался, - пыхтел Булыга. - А в этом, бля, семьдесят кило будет, не меньше. Он же не мог за три месяца так разжиреть?

- Это был Сергей! - устало доказывал Ледовский. – Пожалуйста, хватит об этом.

- Нет, на хер! Тут без контрольной экспертизы не обойтись, - наседал Булыга. - У него ж физиономия, бля, другая! Сергей никогда бороду не отпускал. Он хоть и был конченый наркоша, но за внешностью следил.

- Забудь про бороду. Родимое пятно на спине видел? Такие пятна – это как отпечаток пальца.

- Тем хуже для нас! - шепот Булыги перешел в тихий крик. - Через двенадцать дней, сука, выборы! На хер мы поперлись в этот морг!

- Ты сам захотел.

- Надо было меня тормознуть. Там членосос крутился с камерой. Подозрительный, бля, членосос. Верняк, падла, вынюхал, что Серега мой родственник. Сольет «плугам» информацию, они такой кипишь поднимут! Надо было камеру у него отобрать!

- Ага, и руки поломать, - иронично продолжил Ледовский, - язык отрезать, кишки на локоть намотать.

- Я сереьезно, Игореша! Если мы отказались от старых приемов и никого, бля, пальцем не трогаем, тогда надо мозги включать. Думать, бля, надо!

- Я как раз этим и занимаюсь, Федя!

Один из воробьев - самый крупный и подвижный - с резким криком взметнулся с ветки и на секунду завис в воздухе. Тут же вслед за ним, осыпая звонкий лед, из кроны выпорхнула вся стая. Серым прозрачным комком стая пронеслась меж голых деревьев. Летающая голова?..

Саша посмотрел в небо. Облака исчезли, растворившись в единой массе серо-голубоватого цвета. В некоторых местах она слабо розовела, отражая невидимый закат. Саша посмотрел на часы: половина пятого?.. Не может быть!

Он повернулся. В дверном проеме стоял Ледовский, одетый в черный костюм, коричневую рубашку и галстук снежной белизны. Предельно белым, с голубоватым отливом вокруг запавших глаз, было его лицо, удлиненное двумя глубокими залысинами.

- Какое сегодня число, Игорь Максимович?

- Шестнадцатое декабря.

Ледовский подошел к Саше, положил ему на плечо невесомую ладонь.

- Ты как?

- Нормально.

- Я в больницу только что звонил. Там отец твой дежурит. Маме уже лучше. Ей вкололи снотворное, она сейчас спит.

- Да-да, спасибо, что сообщили.

- Эй, приди в себя! Если честно, мы давно к этому готовились, так ведь? Сережа не жил, он гулял по краю бездны.

- Убийцу надо найти! - громко произнес Булыга, войдя в комнату. - Срочно найти. Задницей чую, будет кипишь. Надо на корню его гасить.

- Убийцу надо найти… - глухо повторил Саша.

В темноте опущенных век, точно на телеэкране, он снова увидел санитара морга, открывавшего дверь холодильной камеры. Движения санитара были размерены и точны. Он был хозяином кошмара, имевшего вид узкой и длинной комнаты. Вдоль стен ее, окрашенных в зеленый цвет, тянулись в два яруса оцинкованные полки. На них белели обнаженные тела. Санитар небрежно махнул ладонью в угол камеры: «Ваш, не ваш, - на последней полке там». Сергей Солодин, совершенно голый и абсолютно на себя не похожий, лежал на спине. Его сложенные на груди запястья были связаны бинтами. На щиколотке левой ноги висела синяя пластиковая бирка – пропуск в загробный мир. Первым к мертвецу подошел Булыга. Наклонившись, он зачем-то водил указательным пальцем над лицом покойного, будто мысленно сбривал с него лохматую бороду и усы. Затем, повернувшись, Булыга попросил санитара перевернуть труп, чтоб увидеть или не увидеть на его спине родимое пятно в форме кометы. Комета оказалась на месте…

Время сделало скачок. Открыв глаза, Саша обнаружил себя в комнате брата. Он стоял в углу, при входе, упершись спиной в навесную книжную полку. По правую сторону от него, вдоль стены, сидели на стульях Ледовский и Булыга. На другой стороне комнаты, рядом с кроватью Сергея, сидел в кресле незнакомый человек. Саша не успел его рассмотреть: реальное восприятие перекрыла зрительная галлюцинация - в театральном кресле, стилизованном под королевский трон, сидел брат. Сергей, как обычно, переборщил с дозой. Он вращал головой, пытаясь вернуть мозги в естественное положение.

- Майор Чекасов! Иван Андреевич! - четко представился незнакомец. – Старший следователь...

- К делу, майор! – грубо прервал Булыга.

Галлюцинация исчезла. Саша вгляделся в следователя. Служитель закона, угрюмый сорокалетний мужчина, имел широкое славянское лицо с коротким носом и массивным подбородком. Он был одет в синие джинсы и черный свитер, лоснившийся на локтях.

- Итак, к делу, как вы хотите, - сказал Чекасов, листая блокнотик и подолгу рассматривая разнокалиберные вкладыши. – Вообще-то, у нас так не принято. Обычно я сам вызываю к себе в кабинет, все подготавливаю… Ладно, вот нашел. Иисус…

- Какой Иисус? - недоуменно вскинулся Булыга.

- Кличка, - пояснил следователь. - Бесхозная жертва. Ни документов, ни родственников. В бумагах они под номерами проходят, а я в номерах путаюсь, вот и называю их как-то. Вашего назвал Иисусом, потому как он выглядел своеобразно: бородка, аскетический склад лица. Точно с иконы парень. Он был религиозным?

- Нет, он был атеистом, - ответил Ледовский.

- Значит, ошибся… - Следователь ногтем большого пальца сделал в блокноте пометку. - Труп вашего родственника был обнаружен утром десятого декабря…

- Десятого декабря? – изумленно ахнул Булыга. – А девятого декабря - день рождения Елены, матери покойного. Ничего себе подарочек маме!

- Говорите, майор, - попросил Ледовский после недолгой паузы. – Мы внимательно слушаем.

- Был обнаружен на обочине дороги, в прилегающем сосновом сквере, на пересечении улиц Затонной и Набережной, - невозмутимо продолжил следователь. - Вскрытие показало, что смерть наступила вследствие черепно-мозговой травмы. Удар в голову был нанесен тяжелым тупым предметом округлой формы. Возможно, гантель, бита или бильярдный шар, заложенный в носок. Нанеся удар, преступники скрылись, оставив жертву в бессознательном состоянии. Была ночь, пострадавшему никто не помог. Короче, он замерз. Утром пошел снег с дождем и все следы уничтожил. Возбуждено уголовное дело. Оно поручено мне. Вот и все, что я могу вам сообщить.

Эти протокольные фразы следователь произнес небрежным, отчасти даже брезгливым тоном. Он захлопнул блокнот, синхронно дернул носом и белесыми бровями. Затем Чекасов опустил взгляд на свои грязные стоптанные ботинки. Будто вспомнив что-то неприятное, он нахмурился. Семья убитого ждала, следователь молчал. Первым не выдержал Булыга.

- Обо всем этом мы уже в курсах! - раздраженно выпалил он. - Вы что-нибудь новое нам поведайте.

- Новое? - Чекасов встал, растопыренной пятерней разгладил русый чуб. - Мне кажется странным, что труп Сергея Юрьевича Солодина, совсем еще молодого парня, человека из приличной семьи, почти неделю валялся в морге вместе с безымянными бомжами.

- Что тут странного? - возмутился Булыга. - Сергей любил путешествовать. Мы думали, он в отъезде.

- Так, - кивнул следователь, - и когда вы видели его в последний раз?

- В начале сентября, - сдавленно произнес Саша.

- Уточните, - потребовал Чекасов.

- Это было... - Саша прокашлялся, чтоб вернуть голосу привычный тембр. - Это было на следующий день после взрыва. Ну, того самого...

- Взрыва в краеведческом музее?

- Да.

- Так, еще загадочней, - сказал Чекасов. Он склонил голову и стал загибать пальцы. Все следили за его манипуляциями. - Выходит, он отсутствовал три месяца? И где же он был?

- Черт! - выругался Булыга. - Откуда нам знать, капитан?

- Майор, - поправил Чекасов.

- Да какая мне разница! Полковник, ефрейтор!..

Всех казенных людей Булыга считал тупицами и скотами. Они служили продажному и лживому государству. Они были сворой голодных псов, рыщущих в поисках дополнительных кормушек. Утверждая бездушные законы, они поэтапно истребляли в себе душевность. Чем выше был чин, тем ничтожней оказывалась в человеке душа.

- Мы хотим знать, кто замочил Серегу!

Булыга стремительно приблизился к Чекасову. Толстяк сделал жест, вгонявший в трепет любого сотрудника фирмы «Порядок»: что-то невидимое резко сдернул с обвисшего свитера майора. Чекасов, будучи на голову ниже Булыги, казалось, не замечал его. Он осматривал комнату. И вновь внимание Саши сосредоточилось, чтоб следовать за взглядом Чекасова. Подкова, фотография Эйнштейна, красное знамя советской империи, икона Богоматери, рекламирующий презервативы плакат, ржавая пулеметная лента. Взгляд майора уперся в предмет, заменявший Сергею люстру. Это был черный звериный череп (то ли лошади, то ли динозавра), сделанный из папье-маше и висевший под потолком на обрывке стальной цепи. Вставленные в его глазницы лампочки придавали черепу осмысленный вид. Череп смотрел на всех с выжидательной угрозой.

- Послушайте, майор, - вкрадчиво заговорил Ледовский. Он тяжело поднялся со стула. – Мы искали Сергея. У нас свои способы, свои связи. Сергей был объявлен в федеральный розыск, но не по вашей линии, не через вашу контору. Понимаете?

- Ну!

- Очень понятливый майор! - с язвительной ухмылкой промолвил Булыга.

Он ловко развернул свое необхватное туловище и заговорщически подмигнул Саше. Он щелкнул пальцами в сторону Ледовского. Тот смотрел на следователя с пристальным вниманием удава. Если Булыга государственных людей презирал, то бывший кэгэбист интересовался служаками как носителями особой формы сознания. Он считал ее пограничной между механической разумностью, проявляемой пчелами и муравьями, и, собственно, разумом, который не терпел механики. Глядя на Чекасова, Ледовский, проще говоря, вычислял в нем соотношение между человеком и насекомым.

- У вас, майор, дети есть?

- Дети? - удивился Чекасов.

- Да, дети, которые постоянно кушать просят. - Гендиректор неторопливым жестом поправил галстук. - Видите ли, майор, Федор Андреевич Булыга, владелец фирмы «Порядок», не последний в городе человек. Вы, конечно, в курсе, да? Возможно, через две недели он станет нашим новым мэром…

Слухом Саши завладели детские голоса. Внизу, во дворе, играли мальчишки. Старший брат обкатывал новый велосипед. Саша ясно услышал его восторженный смех - смех десятилетнего пацана, щедро наделенного здоровьем и талантами…

- ...ко всему прочему, у нас наметилась сделка, большая сделка. Но люди, нам помогающие, не хотят иметь дело с фирмами, которые хоть как-то, любым боком, соприкасаются с криминалом.

- К чему вы клоните? - настороженно поинтересовался Чекасов.

- К тому, что за прошедшие полгода мы уже дважды разруливали подобные проблемы. Летом одного из наших менеджеров застрелили. Профессионально застрелили, из пистолета с глушителем, возле подъезда, когда он из машины выходил. Два выстрела в грудь, контрольный – в голову. В начале осени убили сторожа и подожгли базу на Ростовском шоссе. Вы что-нибудь слышали об этом?

- Ну, слышал.

- Убийц, естественно, не поймали. Но на телевидении и в прессе со всех сторон обсуждали нашу фирму. И при этом врали безбожно. Якобы мы постоянно ведем криминальные войны, убили кучу конкурентов, живьем закапывали их на своих стройках и заливали бетоном. Мы, честно говоря, не желаем повторения этой шумихи.

Ледовский молча подал какие-то бумаги Булыге. Тот щелкнул ручкой и, не глядя, их подписал. Оказалось, был утвержден документ на получение премии в миллион рублей. Она предназначалась тому, кто арестует убийц Сергея Солодина.

- Очень быстро арестует, - уточнил Булыга, вставляя ручку гендиректора в свой нагрудный карман. - В ближайшие три дня наденет браслеты и загонит в камеру.

Майор, опустив взгляд, глухо напомнил, что государственные люди не имели права получать подобных премий. Во-вторых, нельзя было следствие путать с ловлей блох. Булыга ответил, что государственные люди «тоже люди», а ловить блох ему не приходилось, потому как не в бараках жил. Короче, решался вопрос взятки.

- Заметьте, - холодно объяснял Ледовский, - нам не важно, какими способами вы станете раскручивать это дело. Возможно, понадобятся свидетели, а их не будет. Или улики покажутся кому-то недостаточными. Вы сразу к нам обращайтесь. Понимаете меня?

- Не очень, - признался Чекасов. - Вы знаете, я очень устал. Я был на выезде, в лесу, восемь километров пешком…

Слух и внутреннее зрение Саши продолжали бродить за пределами квартиры в каких-то неведомых поисках: улица Центральная, вход в ресторан. Напротив него три месяца назад Саша догнал Анну. Он выбросил вперед руку, чтоб тронуть девушку за локоть. Это было... одиннадцатого сентября. На следующий день Саша выгнал больного брата из дома.

- Вы имеете дело с серьезными людьми, - гипнотизировал Ледовский. - Сергей Солодин был простым наркоманом, и мы уверены, что его убили такие же простые безмозглые торчки. И нам срочно нужен этот торчок, чтоб предъявить его общественности и тем самым защитить репутацию Федора Андреевича. Понимаете? Любой торчок, из любой подворотни.

- Дай я объясню, - вмешался Булыга, сделав акцент на слове «я». – Убийца – это тот, кто признался, а не обязательно тот, кто убил. Врубаетесь, майор? Улики – дело второе, они как-то – хренак! – и находятся, как бы прямо в масть…

Саша окончательно перестал их понимать. Он снова отсоединился от реальности. Но если утреннее отсоединение позволило ему смотреть на мир из глубины, в которой царствовала идея сверхчеловека, то вечерняя отключка Сашу сплющила. Он потому и перестал понимать человеческие слова, что в новом, сплющенном, мире те ничего не значили. Все слова обессмыслились: любовь, блаженство, улики…

Саша вышел в прихожую и столкнулся с собственным отражением. Зеркальный Саша смотрел на него с мольбой. Утром рядом с ним стояла любимая женщина. Саша воображал себя несгибаемым богатырем и верил, что ничто и никогда не сможет их с Аннушкой разлучить. Теперь, спустя лишь несколько часов, зеркальный Саша умолял не лишать его этой веры.

- Я не могу его оживить, - прошептал Саша и беспомощно развел руками.

Зеркальный парень проделал то же самое, а затем его лицо стало быстро меняться. Оно, словно подогреваемая изнутри восковая маска, поползло вкривь и вкось. Нос с раздвоенной мякиной вздернулся, обнажив верхние клыки. Раздулись ноздри. Мякоть лба с изуродованной бровью наползла на глаза. Отказавшись от арсенала привычных выражений, лицо искало гримасу, которой полноценно выразилось бы отчаянье Саши.

Глава 3.

Брата выписали из наркологической клиники в середине августа. Пару дней Сережа безвылазно сидел дома. Запершись в своей комнате, он слушал музыку и что-то выстукивал на печатной машинке. Избегая общения со мной – своим давним мировоззренческим оппонентом, - он эмоционально и многословно «грузил» папу и маму, обещая исправиться и «никогда больше себе не вредить». Чтоб помочь «бедненькому сыночку» в его благом порыве, родители купили ему джинсовый костюм, кроссовки, майку и даже солнцезащитные очки – «все, как любит Сережа». В этой обновке наш страдалец и отправился однажды на прогулку, якобы «глотнуть свежего воздуха», но, как обычно, глотнул что-то не то. Вернулся далеко за полночь, невменяемый, в одежке с чужого плеча. Так начался новый круг наших мытарств – с родительскими плачами, мольбами, с бессонными ночами, с пропажей ценных вещей и прочими безобразиями.

Вечер двенадцатого сентября выдался ветреным и дождливым. Мы с отцом, вернувшись с работы и дожидаясь ужина, смотрели в родительской спальне экстренный выпуск местных новостей. Вновь показывали развороченное нутро краеведческого музея – результат вчерашнего террористического акта. Бомба взорвалась на первом этаже, в абсолютно пустом зале. Двум смотрительницам повезло: они обедали в дальнем крыле. Радуясь спасению, пожилые женщины едва не плакали в камеру. Да, был беспризорный пакет - пластиковый темный пакет, вроде как с книгами. Они обнаружили его сразу после закрытия на обеденный перерыв. Пакет лежал с обратной стороны окна, на металлическом дождевом отливе. В этом окне – в качестве рекламы новой выставки - были выставлены трофейные знамена…

- Знамена немецких фашистов, – уточнял закадровый тележурналист.

- Нет, знамена турок и горцев.

Смотрительницы наперебой объясняли: выставка изначально посвящалась юбилейной дате – двухсотлетию города. Но она прошла настолько успешно, что выставку решили продлить, сделать как бы бессрочной. Каждый год она расширялась, пополняясь разными артефактами, в том числе и экспонатами времен Кавказкой войны – обмундированием, оружием. В частности, коллекцию трофейных знамен передал безвозмездно из Парижа граф Досельберг, прямой потомок генерала Досельберга, который, как известно, разгромил черкесов и турок при осаде Кубанска.

- Да, понятно, - снова вмешивался журналист. - Выходит, террористам не понравилась выставка. Кто-то из них проходил мимо музея и оставил бомбу под окном, так?

- Мы ничего не видели, мы ничего не знаем! - испуганно, в один голос, отвечали смотрительницы.

- Итак, вы обнаружили пакет, и что дальше?

- Как положено, позвонили в милицию, а сами пошли обедать. И тут - как бабахнет! Шторы на окнах - как полыхнут! Потом все загорелось – и знамена, и стенды с экспонатами…

Камера тем временем ползла по тротуару, засыпанному битым стеклом. Крупным планом - пятно крови. Увы, без пострадавших не обошлось: в больницу увезли двенадцать человек, покалеченных взрывной волной. Как и ожидалось, о своей причастности к теракту заявили в Интернете боевики «Великой Черкесии». Заявление в минутном ролике озвучила девушка, назвавшаяся Гоашей Уорк. В черных хеджабе и платье шахидки, на фоне зеленого знамени и с автоматом в руках она искаженным замогильным голосом требовала официального признания геноцида адыгского народа и поэтапного переселения «русских оккупантов» на свою историческую родину.

- Кошмар! – задумчиво пробормотал Юрий Солодин. Он резко убавил звук, как только репортаж сменился заседанием в телестудии - высокое начальство Кубанска отчитывалось в проделанных поисковых мероприятиях. – Кто мог предположить, что развитие информационных технологий приведет к подобным результатам.

- Хочешь сказать, что это телевизионщики заказывают и оплачивают терроризм? – иронично откликнулся я.

- Нет, но они его стимулируют своими красочными репортажами, и он им выгоден. Ведь доходы телевизионных корпораций не меньше, чем у Голливудских студий. Я уверен, что по каким-то тайным каналам связи телевизионщики подбрасывают террористам оригинальные идеи. Разве прошлогодний теракт в Нью-Йорке не выглядел как работа профессиональных постановщиков? Уж слишком все было сюжетно и композиционно, не в стиле исламского искусства с его упрощенными канонами. Вообще, я вижу здесь начало бесконечного документального сериала. Вчера, в память о разгроме башен, по всему миру прогремели маленькие взрывы, и вся планета не отлипала от экранов. Ах, как интересно, да? Заметь, насколько символически перегружен и наш случай, что практикуется лишь в западном творчестве. Во-первых, теракт произведен в Кубанске, откуда, собственно, разворачивалась оккупация Кавказа. Во-вторых, террористы взорвали знамена своих побежденных предков и, тем самым, как бы освободили их из плена. Понимаешь? В-третьих, эта мерзавка в хеджабе, что в ролике их снялась – она себе имя присвоила, знаковое имя. Гоаша Уорк, напомню, это черкесская княжна, которую черкесы в знак примирения предлагали в жены Досельбергу. Гоаша прибыла в Кубанск, где в ту же ночь была задушена турецким лазутчиком. Османы, добиваясь продолжения войны, убедили горцев, что Гоашу задушил сам Досельберг, и началась осада. А теперь эта Гоаша у нынешних террористов объявлена мученицей. Ловкая получается конструкция, да? Явно здесь чувствуется рука сценариста с европейским образованием.