Отклонение в производственном романе

Рената поздоровалась. Голос у нее был неожиданно приятный, «бархатный».

- Как там Самара-городок? – спросил он у Ренаты.

- По-старому.

- Погода не капризничает?

- Нет.

- Вы самолетом?

-Да.

- Московским рейсом. Он же делает посадку в Куйбышеве.

- Долетели нормально?

- Вполне.

В углу потихоньку трещал телевизор. Рената смотрела на экран. На ее коленях устроился толстый серый кот Маркиз де Карабас, которого она гладила по шерстке. Кот мурлыкал и потягивался, выпуская когти.

Он вздохнул. Да, с появлением Ренаты придется отказаться от многих маленьких льгот. Уже не будешь шлепать по комнатам в одних трусах, не полезешь под водопроводный кран, когда ночью станет особенно жарко. Надо уходить под благовидным предлогом, как вспомнил, что у него порванный нсок на пятке, и если он встанет, а Рената посмотрит ему вслед , то обязательно увидит дырку.

С домохозяйкой было проще. Она бы сказал: « А ну давай свои потники, я постираю и заштопаю.»

- Разрешите откланяться.

Рената чуть заметно кивнула головой.

Антон прошел в свою комнату, лег, взял книгу. Прочитал несколько страниц, но повествование не шло в голову. Он достал с подоконника пепельницу и закурил. Ему почему-то вспомнилась мистическая история. Тогда он жил в Ленинграде.

«После того как Антон, неожиданно заметил, что кашляет в самый неподходящий момент, он твердо решил покончить с курением.

Насладившись перед сном последней затяжкой, он погасил окурок в старинной медной пепельнице, пожелал спокойной ночи маме, надежно оберегавшей его тылы, и отправился на боковую.

Под утро ему приснилась пепельница. Та самая пепельница, которая еще со студенческих лет украшала его ночной столик. Это была не совсем обычная пепельница. Ее подарили Антону на день рождения друзья-однокурсники. Нашли же ее во время летней практики, разбирая предназначенный к сносу очень старый дом. Медная пепельница представляла собой классическую голову дьявола: с тонким и длинным крючковатым носом, глубокими глазницами, заостренными ушами, козлиной бородкой и, конечно же, изящными рожками. Классическим было и выражение, приданное его физиономии: этакая загадочная улыбка, смесь изощренного коварства, затаенной злобы и тысячелетней умудренности.

Видимо, медь имела неизвестные современным мастерам добавки, потому что за все годы металл ничуть не потускнел, сохраняя ровный красновато-золотистый отлив.

Малейший отблеск света, падавший на пепельницу, странным образом оживлял физиономию дьявола, казалось, тот вот-вот заговорит. Это впечатление усилилось еще в большей степени, когда одна из подружек Антона раскрасила дьяволу зрачки лаком для ногтей. Раскрасила - и сама испугалась. Рубиновый взор проникал прямо в душу.

Именно этот взгляд, соединенный со змеиной улыбкой, обнажающей крупные ровные зубы, и приснился Антону под утро.

- Ты хочешь обойтись без меня? - молчаливо вопрошал дьявол. - Не выйдет, хозяин. Я тебя не отпущу.

Впечатление было настолько ярким, что, проснувшись, Быстров счел нужным дать достойный ответ.

- Слушай, ты, ставленник темных сил! - сказал он пепельнице. - Если я сказал, что бросаю курить, значит, бросаю. Если ко мне в гости придут курящие дамы, я, так и быть, предоставлю тебе твое привычное место. А пока отдохни малость от дел, - и он сунул пепельницу на шкаф между коробочек и свертков.

В вагоне метро он вдруг поймал себя на мысли, что думает о пепельнице. Из темноты тоннеля за ним пристально следили кроваво-красные глаза, уверенные в собственном превосходстве.

Антон тряхнул головой, сбрасывая наваждение.

Рабочий день прошел нормально. Иногда его рука инстинктивно тянулась к карману за несуществующей сигаретой, но Антону с улыбкой пресекал эти попытки. Никакая ломка ему не грозила, потому что курение всегда было для него не потребностью, а, скорее, данью моде. Он не сомневался, что сладит с приевшейся привычкой в два счета. Но он и понятия не имел, что его будет так настойчиво преследовать образ медной пепельницы. Раз сто за день полированный дьявол являлся его внутреннему взору с пугающей реальностью, и бороться с этим было куда труднее, чем с желанием закурить.

Какова же была досада Антона, когда, вернувшись домой и войдя в свою комнату, он увидел, что медная пепельница как ни в чем не бывало расположилась на старом месте и не сводит с него насмешливых рубиновых зрачков.

- Мама! - закричал Антон. - Мама!

- Что такое? Что случилось? - Из кухни с ножом в руке появилась Вера Васильевна, его мама, самый близкий человек, друг, советчик и утешитель.

- Мама, зачем вы поставили пепельницу обратно? Я же предупреждал, что бросаю курить. (Всех его знакомых девушек сначала страшно удивляло, что он зовет родную маму на "вы", но затем они проникались к нему за это еще большей симпатией.)

- Ах, Тошечка, по каким пустякам ты меня отвлекаешь, а у меня котлеты горят. Иди лучше умойся. - Уже из, коридора Вера Васильевна добавила: - А к твоему идолу я даже не прикасалась, ты же знаешь, как он мне противен.

Антон пожал плечами. Ах, мама, мама... Она стала такой рассеянной. Сунет куда-нибудь очки или иголку, а после ищет полдня.

Он переоделся, но перед тем, как идти в ванную, спрятал пепельницу в нижний ящик тумбочки, что стояла в прихожей.

Вечер прошел как обычно: ужин, телевизор, разговоры, телефонные звонки... Была уже полночь, когда он отправился спать.

Стаскивая носки, он бросил случайный взгляд на столик и обомлел. Медный дьявол улыбался ему, но в рубиновых зрачках читалась угроза.

Вера Васильевна уже спала, и расспросы пришлось отложить до утра. Однако Антон не собирался мириться с присутствием упрямой пепельницы. Он вынес ее на кухню, приткнул на подоконнике и плотно прикрыл дверь.

Едва он закрыл глаза, как дьявол-искуситель возник перед ним во всей своей красе. В изгибе тонких губ таилась издевка:

- Тебе ли сладить со мной, малыш? Я знал парней покруче. Но и они становились шелковыми.

Антон начал думать о другом. Он представил себе свою новую знакомую - студентку Олю, ее маленькие пальчики с маникюром... Бац! Едва он подумал о маникюрном лаке, как соблазнительный образ задрожал и развеялся, а вместо него нахально зыркнули рубиновые глазищи на опостылевшей физиономии.

Антон рывком встал с постели и выбежал на кухню. Медный дьявол стоял на полу у самой двери. Должно быть, порыв ветра распахнул окно, а створкой сбило пепельницу с подоконника. Но почему тогда он не слышал шума?

Антон вышел на балкон, размахнулся и зашвырнул пепельницу в разросшиеся кусты. Любой ценой он избавится от проклятого наваждения!

Под утро начались кошмары. Ему снилось, что пепельница добралась до подъезда, преодолела лестничные марши, поднялась на седьмой этаж и сейчас топчется у закрытой двери, тычась в нее носом и как бы выискивая отдушину. Ему даже казалось, что он слышит сквозь сон это легкое постукивание: тук-тук-тук... А может, это капает вода из крана? Или чудак-сосед с первого этажа продолжает ремонт, которым почему-то занимается по ночам? Его мозг пребывал в некоем странном оцепенении, в неодолимой полудреме, он навязчиво думал о пепельнице, но не мог встать, чтобы выглянуть за дверь. Наконец тяжелый сон сморил его.

Поднялся Антон совершенно разбитым. И первое, что он увидел, был медный дьявол, победно возвышавшийся на ночном столике.

- Мама! - закричал он так громко, что звякнула посуда в буфете.

Вера Васильевна тут же прибежала с кухни.

- Как ты меня перепугал! - Она прижимала к сердцу руку, в которой был зажат неизменный столовый нож. - Ты совсем не жалеешь свою маму, Антон. Разве можно так кричать? Я еще не глухая.

- Простите, мама! Но... - Он молча кивнул на пепельницу.

- И из-за таких пустяков ты кричишь на весь дом? Люди подумают невесть что. Я выносила мусор, а твоя любимая пепельница стояла за дверью. Если ты решил держать ее там - пожалуйста, но ведь долго на площадке она не простоит, люди потеряли всякое уважение к чужому добру.

У него в голове был полный сумбур.

- Значит, вы опять выносили мусор? Я ведь запретил вам. Мы же договорились. Это моя работа.

- Но ты так плохо спал. Я же слышала, как ты ходил всю ночь да ворочался с боку на бок. Это, конечно, твое дело, но мне кажется, Антон, что тебе пора уже подумать о семейной жизни. Но если это будет девушка Оля, то считай, я взяла свои слова обратно. Ну, иди умывайся. Я готовлю твою любимую тушеную капусту.

Умываясь, он нашел более-менее вразумительный ответ. Эту пепельницу, единственную в своем роде, видели многие соседи. Вероятно, кто-то из них выносил мусор раньше, наткнулся на нее и поставил у дверей.

После завтрака он достал с антресолей небольшой старый чемодан, спрятал желтого черта внутрь, запер оба замка на ключ, тот опустил в карман своей куртки, а чемодан забросил наверх - в дальний угол.

Больше пепельница на ночном столике не появлялась.

Зато начались непрерывные галлюцинации. Не было минуты, чтобы навязчивое видение не возникало перед ним.

- Не устал еще? - змеились тонкие уста, горел кровавый взгляд. - Пока я не вернусь на свое законное место, пытка будет продолжаться. Не в моих правилах отступать.

Много раз Антона одолевало искушение отделаться от пепельницы раз и навсегда: подарить кому-нибудь, бросить в Неву или зашвырнуть на платформу товарняка, катящего в ближнее или дальнее зарубежье. Он так бы и поступил, если бы ясно не осознавал простой истины: это не избавит его от наваждения. Даже если дьявол будет покоиться на дне Невы или окажется в далеких краях, он все равно будет посылать свой сатанинский сигнал и появляться в сознании в любую минуту дня или ночи. А затем, рано или поздно, неведомыми путями, он вернется на привычное место, подобно тому как к царю Мидасу вернулось золотое кольцо, проглоченное рыбой.

Он извелся от этих мыслей. Он стал нервным, делал ошибки в работе и даже разочаровал девушку Олю своей чрезмерной задумчивостью.

Надо было что-то предпринимать. Существовал очень простой выход: снова закурить. Но Антон знал, что перестанет уважать себя, если признает поражение. Его воля трещала под напором бесовских сил, но он снова и снова собирал ее в кулак, хотя делать это становилось все труднее.

Решение пришло неожиданно. Оно было удивительно простым. Антон даже рассмеялся, когда понял, насколько это просто. А рассмеявшись, успокоился.

Но сначала нужно было кое-что проверить.

Он достал пепельницу из чемодана и водрузил ее на столик. Дьявол ликовал. Красные лакированные зрачки праздновали победу. Не рано ли?

Антон порылся в чулане, нашел ножовку и вернулся в комнату. При виде ножовки что-то изменилось в облике медного искусителя. То ли свет теперь падал с другой стороны, то ли столик качнулся, но рубиновые глаза наполнились тревогой.

Антон крепко взял пепельницу левой рукой (ему показалось, что он ощущает холодную дрожь дьявола) и несколько раз провел ножовкой по одному из рожек.

Послышался легкий стон. На полированной поверхности ясно обозначился пропил.

- Ага, боишься...

Теперь пришла пора улыбаться Антону.

Он отложил ножовку в сторону, сел на постель и, держа перед собой в вытянутых руках перепуганного идола, сказал ему:

- Послушай, любезный! Я не желаю тебе зла. К тому же ты - подарок. Всякий раз, когда ко мне придут курящие гости, я буду предоставлять тебе за столом почетное место и даже обращать их внимание на твою оригинальную внешность. Я также обязуюсь содержать тебя в чистоте. Но за это ты обязуешься оставить меня в покое. Ты должен уйти из моих мыслей и снов и не вторгаться в них самовольно. Если это опять случится, я попросту распилю тебя на мелкие кусочки и разбросаю по всему городу. Попробуй потом собраться воедино! Причем я буду отпиливать от тебя по кусочку в день. И я это сделаю. Думаю, такая перспектива не сулит тебе радости. Что скажешь? Заключаем договор?

Черт покладисто кивнул. Ехидство, по крайней мере в эту минуту, исчезло из его улыбки.

Ночью Антон спал спокойно. И в последующие ночи тоже. И он долго еще не курил. Целых три месяца.»

Н-да. Было дело.

Предстояло решить, наконец, как быть дальше с Сороковским. С прорабом Сороковским. Антон долго надеялся, что все уладится само собой, ноничего не улаживалось. Наоборот, отношения обострялись с каждым днем.

Сороковский. Антон привык называть его по фамилии в последние два-три месяца. А раньше тот был Вальком, Валькой, Сороконожкой, как его прозвали с институтской скамьи.

Они дружили в институте, дружили и после получения диплома. Имел Валек привел Антона в мехколонну, хлопотал за него, давал наилучшие рекомендации. И пока Антон остался прорабом, между ними сохранялись прежние приятельские отношения, окрашенные юмором и добродушным подтруниванием друг над дружкой.

И вдруг все пошло шиворот – навыворот. Самым неожиданным образом Филимонова назначили начальником участка, того самого, на котором работал Валек.

Постепенно Валек круто переменился к нему.

Его тон был теперь то насмешливым, то вызывающим, но одинаково враждебным. Это было непонятно и обидно. Притом Валек – этот живчик, этот неугомонный бес – стал апатичным и вялым: распоряжения он выполнял спустя рукава, не давая повода упрекнуть себя в чем-либо, но там нужно было проявить инициативу, он палец о палец не ударял.

Особенно обострились отношения между ними после одного случая.

Как-то Антон приехал на трассу и поразился: монтажники лежат на зеленой траве, курят. Валентин сидит на полусобранной опоре и вырезает ножичком узоры на тросточке.

- Что за перекур? – подошел к ним Антон.

Монтажник встали.

- Солярка кончилась, - ответил Валентин, не меняя позы.

- Почему вчера не предупредил?

- В бак забыл заглянуть.

- Почему не пошлешь машину на участок за соляркой?

- Бензина на обратную дорогу не хватит.

-Так что же ты сидишь? Почему не ищешь выход?!

- А что я могу сделать? Разве что сказать пару теплых слов вон тому деятелю, который не удосужился вовремя заправить технику? Но уж коли ты сам здесь, то тебя и карты в руки.

Антон тут же написал записку и направил машину на участок. Он буквально дрожал от бешенства. После этого он не разговаривал с Валентином три дня.

После размолвки Сороковского вел себя по-прежнему. Приехав вечером с трассы, он переодевался и отправлялся в центр поселка, к вокзалу, чтобы, как он выражался, « кефирчику попить» несмотря на то что после ужина Антон в обязательном порядке собирал бригадиров и специалистов на планерку.

Помощник из него был никудышный.

Антон вспомнил первый свой приезд на участок в новой должности. Он тискал ошеломленного Валентина и твердил ему: « Валек! Да мы с тобой горы своротим!» И вот как оно обернулось. Теперь он должен решать судьбы Валька.

Юридически тут все просто. Надо написать рапорт на имя главного инженера мехколонны и потребовать наказания нерадивого прораба.

Потребовать, чтобы наказали Вальку! С которым он жил пять лет в одной комнате студенческого общежития? Делил пополам последний рубль?

Антон задумался.

В ближайшее время надо готовить фронт работ для Турдыкина, рыть котлованы. Пожалуй, лучше всего временно закрепить за Сороковским экскаваторщиков. Пусть берет теодолит и делает точную разбивку. Работа ответственная, требующая полной сосредоточенности. Авось одумается.

Глава 9 Другая женщина и очередные хлопоты

Проснулся Антон как всегда – в половине седьмого. Хотел уже бежать под водопроводный кран, но тут над головой , над домом над поселком задрожал воздух, прокатился гром – взлетал московский ТУ – и Антон сразу же вспомнил про Ренату.

Вздохнул, оделся.

На ярко освещенной кухне Рената жарила картошку. Он увидел совершенно другую женщину, непохожую на ту , вчерашнюю.

Рената была невысока. Белая безрукавая кофточка и облегающие джинсы хорошо подчеркивали достоинство ее ладной, развитой фигуры. Сейчас она была без очков, и Антон увидел большие зеленоватые глаза, упрямые и жесткие.

Ниспадающие густые черные волосы обрамляли смуглое лицо с тонким прямым носом. В профиль Рената напоминала Антону подругу главного героя из итальянского детектива «Я боюсь». Но стоило ей повернуть лицо анфас, как это сходство улетучивалось. Определяющим становились чуть выступающие скулы, те же щеки, что у матери, тот же суровый облик, смягченный капризным рисунком губ. Это была взрослая женщина лет сорока.

Может , своеобразная красота и не бросилась бы в глаза в толпе, но здесь, Антон, менее всего рассчитывавший на сюрприз, не мог ее не заметить.

Антон вдруг невероятно смутился, оттого именно, что на ум не приходило ни одной путной фразы.

Рената легким движением руки поправила волосы. Кивнула ему:

- Доброе утро!

Голос звучал спокойно, был мелодичным и чистым – голос дикторши телевидения. Этот голос вернул его в действительность.

- Доброе утро, - ответил он. – Вы слишком рано поднялись.

- Я привыкла.

Антон не мог понять, приветлива ли она.

- А знаете, -оживился он, - ведь я вас раньше видел.

- Вы –меня?

- Да, конечно! Ведь вы прилетели в среду?

- В среду.

- Ну вот. А я как раз в среду улетела домой. Мой самолет взлетел сразу же после посадки вашего. Я должен был вас видеть. Я видел, как ваш самолет сначала появился из-за гор, потом приземлился, видел, как пассажиры вышли на поле. Я видел всех – значит видел и вас.

Наконец-то она улыбнулся.

- Ну, на меня тогда не стоило смотреть. Когда я выхожу из самолета, на мне лица нет. Боюсь летать.

Она приподняла ножом несколько долек:

- Умывайтесь скорее, и к столу. Чай уже заварен.

- Вы жарили картошку для меня? – удивился он.

- Разумеется, для вас. Мама еще спит. Вообще она у меня любит поспать, когда обстоятельства позволяют. Ну а я, как все современные женщины, берегу фигуру.

- Надо заметить, вам это удается.

Она неожиданно нахмурилась.

- Умывайтесь.

***

Антон включил радио. На связи был Шаров. Он еще раз подтвердил, что Турдыкин сегодня будет на участке. « Уж выехал! Жди. Через пару часиков будет!». Антон сообщил, что экскаваторы работают на новом месте под надзором Сороковского. Шаров прокричал сквозь помехи: « Добро! Молодец!»

В ожидании Турдыкина Антон решил съездить в горводхоз, чтобы договориться насчет подключения вагончиков к системе отопления. Дело было несрочное, но обещавшее массу проволочек из-за чрезмерной осторожности начальника водхоза Курбангельдыева который, наверное, не поставит бы своей подписи даже под таблицей умножения, если бы его попросили подтвердить ее правильность.

С утра у Антона было легкое, бесшабашное настроение, появилось предчувствие близкой удачи. В чем тут дело - в растущей благосклоности Шарова, в приезде Турдыкина или в Ренате, которая «я жарю картошку для вас» - он не знал.

Хорошее настроение не покидало его. Курбангельдыев был сегодня на удивление приветлив и решителен. Внимательно выслушав Антона, взял заявление и размашисто расписался в уголке.

И вот сидит Антон в вагончике-конторе и ждет Турдыкина , который должен подъехать с минуты на минуту.

По гравию зашуршали шаги. Вошла Тамара.

- Можно?

- Проходи.

Тамара села на стул, сложив руки на коленях.

Поблагодарив начальство за привезенные занавески для кухни , она стала просить новые скатерти.

- Может в столовой гардероб устроить и швейцара пригласить?

- Антон Валерьянович, вы столовой ни разу по-настоящему никогда не интересовались. Минуточку, можно я закончу Вы думаете , если мясо и крупу нам регулярно завозят, значит с кухней все в порядке? А сколько нам посуды приходятся мыть? А горячей воды нет. Кипятим по несколько ведер! А баллоны с газом на себе таскаем? Нож поточиить и тот негде.

Антон растерянно молчал, смотря как сильные , с легкими порезами, руки Тамары теребили скатерть

- Хорошо. Все тебе будет. И вода горячее, и все такое прочее. Требуй с меня!

Она встала

- Спасибо.

И повернулась к выходу . На солнечном свечу , сквозь стерильно белый халат, отчетливо просматривалось ее очное , аппетитное тело.

Антон улыбнулся вслед. Почувствовав, что на нее у него встал интерес.

А вот и Турдыкин.

Невозмутимый, свежевыбритый, аккуратный , в темных очках.

- Как доехали? – вежливо поинтересовался Антон.

- Нормально, - гость улыбнулся.

- Вот, образно говоря, мое царство, - Антон обвел участок рукой.

- Солидное хозяйство, - одобрительно отозвался Турдыкин.

- Как видите, место для нескольких вагончиков найдется.

- Нет! – решительно возразил Турдыкин. – Мы будем жить на трассе.

- Может быть, сначала все-таки посмотрим саму трассу?

- Охотно.

Узнав, что Шаров предоставил на сегодня персональный уазик в полное распоряжение Турдыкина, Антон обрадовался. Значит, свою машину можно поставить на профилактику. Давно пора.

***

Уазик остановился.

Филимонов и Турдыкин вышли из машины. Предгорье с этой точки казалось невысоким холмами и пологими склонами, нахлобученными один на другой.

- Вот, собственно, граница моих владений, - сказал Антон, подходя едва не к краю пропасти, казавшейся бездонной. – На той стороне участок Твердохлеба.

- Олега Тимофеевича?

- Вы его знаете?

- Со слов Льва Кирилловича. Сначала речь шла об участке этого Твердохлеба. Но,- Турдыкин тонко улыбнулся, - старик не поверил нам.

- Докажите ему, что он ошибся. У вас теперь есть такая возможность.

- Главное, Антон Валерьянович, чтобы в нас поверили вы.

- Если бы я в вас не верил, мы бы не стояли бы сейчас здесь.

- Спасибо. Вы не пожалеете.

- Итак, на той стороне ущелья – хозяйство Твердохлеба, - повторил Антон. – Здесь- мое. Правда, пока не ясно, кто же будет тянуть провода над пропастью.

Он повернулся к пропасти спиной, показывая, как именно пройдет трасса. Ориентироваться было легко в поле зрения работали два ярко-оранжевых экскаватора. Антон прикинул – с утра уже вырыли котлован. Неплохо.

Четкими желтыми и зелеными прямоугольниками внизу виднелись колхозные поля. По ним передвигались маленькие синие трактора. Еще ниже виднелись дороги с игрушечными машинами, канал, кишлак, поселок и аэропорт, над которыми серебристой завис самолет с выпущенными шасси. Еще дальше сквозь синюю дымку проступали очертания областного центра.

- Здесь и пройдет пятисотка, -Антон рубанул ладонью вдоль горных хребтов.

- Здесь мы поставим вагончики, в тон ему ответил Турдыкин.

- Не рекомендую.

- Почему?

- Во-первых сейчас саратан. А тут, как видите, ни клочка тени. Во-вторых, намаетесь без света и воды.

Турдыкин взглянул на свои электронные заграничные часы «Casio», оснащенный микрокалькулятором.

- Антон Валерьянович, я засек время, которое мы затратили на дорогу. Сорок пять минут. И это на уазике. Грузовик идет дольше. Значит, туда-обратно, как минимум, два часа. Зачем же выбрасывать на ветер такую уйму времени? Жары нам бояться не приходиться – мы народ южный. Воду будем привозить в бочке из канала, ну а свет –зачем нам свет? К тому же ночи теперь лунные. Так что, если дела пойдут, мы с вторую смену устроим при луне.

Он внимательно посмотрел на Антона:

- Едем мы сюда работать, а не в вагончиках отлеживаться. А трасса мне нравиться. Никаких помех. Простор!

- Когда вы приступите?

- Ребят я уже вызвал по телеграммами. Мне нужно время, чтобы заключить договор с вашей мехколонной. Точно определить объемы работ. Значит, где-то через неделю начнем.

- Добро!

- Антон Валерьянович, у меня к вам вопрос.

- Слушаю.

- Где вы обычно обедаете?

- По- разному приходиться.

- А что если сегодня пообедать в кафе у базара? Говорят, там неплохо готовят цыплят табака.

- Возможно. Я там не бывал.

- Видите ли, - замялся Турдыкин, - у меня есть серьезный разговор. Здесь он не получиться. Хотелось бы где-нибудь в более уютном месте. Ну, а в самом-то деле, один раз вы можете дать себе маленькую поблажку?

- Уговорил, подумав, кивнул Антон.

Хотелось лучше понять человека, на которого он возлагал надежды. А где же говорить по душам, как не за обеденным столом.

***

Филимонов и Турдыкин опустились за один из столиков у самого окна, выходящего на площадь.

- Извините, - Турдыкин смущенно улыбнулся – Я на минутку

Оставшись один, Антон огляделся. Зал был почти полон. С кухни доносились дразнящие запахи.

Вскоре вернулся Турдыкин. Буквально следом за ним хорошенькая официантка принесла поднос – к неудовольствию соседних столиков, видимо, уже давно ожидавших своего заказа. Мило улыбаясь, она доставила перед посетителями по двойной порции цыплят, салат, высокие стаканы с томатным соком и фарфоровый чайник.