Отклонение в производственном романе

- Все это звучит убедительно, - ответил Антон. – Но монтаж высоковольтных линий отличается от строительства коровника.

- Простите, но в вас говорит профессиональная ревность, - улыбнулся Турдыкин. – Плохой бульдозерист всегда сработает хуже, чем хороший землекоп. Я мог бы вам сказать, что мы построили десяток ЛЭП и вы поверили бы. Но я не хочу с первого же дня разрушать доверительные отношения между нами. В вашем ПТО мне рассказали о работах, которые вы ведете. Лично меня онине пугают. Та же установка бетона, та же сборка металлоконструкций, что и на строительстве коровника. Ну а натяжка провода – тут мы найдем специалистов, ручаюсь. Кстати, пять-шесть ребят работали на ЛЭП.- Он развел руками. – Я не вижу причин для сомнений. Кроме того, мы не собираемся полностью копировать вашу технологию. В ПТО я узнал, что для установки одной опоры традиционным способом необходимо три механизма. А ели ставить опоры краном КАТО? Просто, удобно и быстро.

- Но у нас нет КАТО - воскликнул Антон. – Таких кранов во всем городе – раз-два и обчелся.

- Это уж моя забота, - сделал успокаивающий жест Турдыкин.

Шаров только посмеивался и подмигнул Антону, мол, не сомневайся, все будет в полном порядке.

Антон повернулся к бригадиру:

- Мы посмотрели трассу на плане, а теперь вам нужно увидеть ее в натуре.

- Я готов. В начале следующей недели буду у вас. А там – если ваши условия окажутся приемлемыми – вызываю ребят.

- Да!Да! – Шаров стремительно включился в беседу. – Во вторник! Он будет вас ждать. Антон Валерьянович! С понедельника ставь экскаватор, рой котлован, готовь фронт работ! – И Турдыкину: - Вернетесь, обговорим с вами финансовые вопросы – и за работу! Надеюсь, до нового года справитесь?

- Зачем до нового года? В конце ноября сдадим все работы с оценкой «отлично» и – по домам. – Он слегка склонил голову и вышел – уверенный, знающий себе цену.

Антон ощутил легкое, приятное головокружение. План трассы, лежащий на столе, обрел рельефность. Все 80 километров линии ожили, наполнились напряженным рабочим ритмом. С невероятной быстротой поднимались к небу серебристые опоры. Круша все рекорды, вытягивались пролеты сталеалюминиевого провода. Готовая трасса, опережая расчетное время, побежала по горным отрогам. Противники наголову разбиты, нейтральные безоговорочно приняли его сторону. Полный триумф!

Шаров крепко сжал его плечо и рассмеялся:

- Гефест-монтажник!

- А если все это окажется мифом? – будто очнувшись, спросил Антон.

- Давай прикинем и такой вариант, - с охотой кивнул Шаров. – Пусть этот Витя выполнит десятую часть обещанного. Даже двадцатую! Все равно получится солидный объем. А представляешь, если он не трепался. А? Согласен?

- Пожалуй

Шаров решительно поднялся:

- Но нам надо выдержать еще один бой. Так сказать , с внутренней оппозицией. Голубицын, Твердохлеб и прочие. Прямо сейчас и сломаем оппортунистов. Надо ковать, пока горячо. – Он глянул на часы: - Через десять минут состоится планерка по твоему участку. На ней и поставим вопрос. Готовься!

Глава 6 Рубикон

Планерку вел начальник мехколонны Тимур Рустамович Нуритдинов – по своему испытанному методу

Обычно он давал возможность высказаться всем присутствующим, а затем – если страсти разгорались – предлагал свой вариант, который в конечном счете и оказывался лучшим. Говорил он всегда спокойно, не повышая голоса даже в критических ситуациях, и это неизменно создавало деловой настрой. Словом, репутация у начальника ПМК была солидная, несмотря, на то, что он был сравнительно молод – всего на пять лет старше Антона.

Сегодняшняя планерка проходила спокойно. Антон рассказал об итогах работы за последнюю декаду, толково ответил на вопросы начальников отделов и служб. С этим контингентом у него были, в основном, хорошие отношения. Исключение составлял начальник отдела снабжения Глеб Трофимович Голубицын. Собственно, еще недавно Антон и к Голубицыну относился с симпатией. Сколько километров исходили они вместе по предгорьям нынешней зимой, когда началась вывозка конструкций на трассу! Но вскоре Шаров как бы невзначай обмолвился Антону, что дескать, Голубицын в свое время встретил в штыки предложение о выдвижении его, Антона Филимонова, на должность начальника участка. Антон в ответ лишь пожал плечами, но после этого известия незаметно для себя стал иными глазами смотреть на Голубицына – пожилого крепкого мужчину с грубоватым, будто впопыхах вытесанным неулыбчивым лицом. К тому же Антон не раз замечал, что Голубицын доверительно перешептывался о чем-то с Бондаренко и Бурлаковым. Стоило подойти ближе, как они замолкали. А после двух-трех мелких стычек с Голубицыным по поводу путаницу при вывозе опор и фундаментов на пикеты, которая была почти неизбежна на первых порах, Антон убедил себя, что начальник отдела снабжения – по меньшей мере его тайный недоброжелатель.

А раз так – значит, никаких поблажек Голубицыну.

Вот и сейчас Антон твердым голосом перечислил последние промахи снабженцев, хотя и знал, что дело можно было бы решить, не прибегая к вмешательству руководства мехколонны – попросту переговорить с Голубицыным. Не без удовлетворения он смотрел , как тот быстро черкает в блокноте.

- Глеб Трофимыч, учтите высказанные претензии и ликвидируйте немедленно, - спокойно резюмировал Нуритдинов.

Тот хмуро кивнул.

- Что еще?

- Разрешите! – подал голос Шаров. – Антон Валерьянович обратился с интересным предложением. Давайте выслушаем его и сообща примем решение, - он кивнул Антону.

Тот несколько растерялся. Он понял, что Шаров имел в виду Турдыкина, но как-то не предполагал, что главный инженер представит ему, Антону, всю инициативу. А впрочем, какая разница, кто конкретно выступит с предложением?

Антон в спокойной и доброжелательной манере спокойно изложил дела. По реакции догадался, что для собравшихся – это новость.

- Что ж, обменяемся мнениями, - кивнул Нуритдинов. –Кто первый?

- Я! - стремительно вклинился в паузу Шаров.- Предложение очень дельное. Все мы знаем, какое значение придается своевременному вводу в эксплуатацию ЛЭП-500. Объект под контролем высоких органов. Срыв намеченных сроков исключается. И наш долг- предпринять все возможное, чтобы с честью завершить строительство. Резервов же, как вы знаете, у нас практически не осталось. Скажу откровенно : в глубине души я опасаюсь, что в ноябре придется обращаться за помощью в главк. Особенно трудно с верхолазами. А тут нам в руки плывет целая бригада.

- Так. Кто еще?

Участники планерки переглянулись.

- Антон Валерьянович, а вы видели эту бригаду в деле? – прищурившись, спросил Голубицын.

- Н-нет, - признался Антон.

- Почему же тогда вы уверены в ее мастерстве? Подумайте: высококлассная бригада в разгар лета – когда кругом дел невпроворот – ищет работу! Чем же они занимались раньше? Чушь какая-то!

Филимонов растерялся, потупился, не зная, что ответить на этот логичный вопрос.

Но Шаров не растерялся:

- Дело в том, уважаемый Глеб Трофимович, что бригада Турдыкина недавно закончила сложный объект, пуск которого по графику должен был состояться в декабре. Пять месяцев экономии! – он растопырил пальцы.- Я лично видел акт ввода.

« Пошто он мне раньше не сказал! – озлобленно подумал Антон.

Шаров выждал паузу, показывая всем своим видом, что изложил далеко не все аргументы.

- Нас призывают смелее идти на оправданный риск, выдвигать перспективные кадры, - проговорил он. – Вы, Глеб Трофимович, как парторг, должны хорошо это знать. А вы излишне осторожничаете. Да, излишне! Вы были против назначения Филимонова начальником участка. А он работает! Да еще первое место держит. Теперь вы против Турдыкина. Увидите – он тоже докажет.

- У вас все? – не без усмешки поинтересовался Голубицын.

- Пока да.

- Тогда скажу я. Да, партия призывает смелее выдвигать молодые кадры. Но не просто молодые, а еще и наиболее подготовленные. Я уважаю деловые качества Филимонова, но в свое время откровенно высказал мнение, что ему рановато командовать участком. Надо бы еще набраться опыта. Главным образом – общения с людьми. Сейчас незачем ворошить старое. Сейчас нам всем надо помогать Филимонову, а не втягивать его в авантюру. Да, в авантюру!

Последние слова Голубицына Антон выслушал с возмущением. Да как он смеет, этот..старикашка! Как будто перед ним мальчишка, зеленый юнец или бездарный выскочка!

- Мы все должны помогать дру другу, поскольку делаем одно дело, - миролюбиво произнес Шаров, почуявший, что мнение большинства складывается в его пользу. –Я вам так скажу, дорогие друзья! Чем мы рискуем? Ну? – Он обвел взглядом лицо собратьев по разуму.- Бригада Турдыкина будет работать под личным контролем Антона Валерьяновича. Чуть что не так – расстанемся как в море корабли. Я имею в виду бригаду. Но, надеюсь, до этого не дойдет. – Он улыбнулся. - Уверен, Турдыкин придаст дополнительный импульс здоровому духу соперничества. Ручаюсь!

- Смелое заявление, - покачал головой Голубицын.

- Так. Кто еще?

Несколько человек с оговорками, поддержали Шарова.

Нуритдинов подвел черту.

- Вы, Лев Кириллович, как куратор по ЛЭП-500, очевидно, все продумали и хорошо все взвесили заранее. Учитывая ваше ручательство, бригаду Турдыкина принимаем. На общих основаниях.

После планерки Антон еще раз зашел к Шарову.

- Лев Кириллович, а все-таки, какой сложный объект Турдыкин построил досочно?

Шаров весело улыбнулся:

- Да тот самый коровник!

Глава 7 О,женщины!

В это кафе они заглядывали практически каждый приезд Антона. Здесь было уютно, обслуживали быстро, играла музыка. Зеленоватые светильники создали приятный полумрак.

- Ты мне хотела сказать утром что-то важное,- напомнил Антон.

- Да

- Я слушаю.

- Устрой меня к себе на работу. Я серьезно. Ну, должна же быть у тебя на участке кладовщица, учетчица.

- Нет.

- Почему?

- От этого не будет лучше ни тебе, ни мне.

- А так разве лучше?

- Что случилось? Раньше ты не жаловалась.

- Ничего. Просто вспомнила, что мне, увы, далеко не восемнадцать. А сколько раз мы с тобой видимся? Ты считал когда-нибудь?

- Я тебя понимаю. Отлично понимаю. Но пойми, передо мной сейчас масса производственных проблем. Я должен это решить, утвердиться. Тем более у меня появился отличный козырь. Мне надо сдать трассу. А потом мы с тобой все подробно обсудим, как нам встречаться чаще!

Антон посмотрел на Марину. Неимоверная жалость охватило вдруг его.

- Марина. Не будем усложнять. Мне не найти никого лучше тебя. М уже не сумеем друг без друга. Надо еще потерпеть! Это единственное, о чем я прошу.

- Да, тебе надо утвердиться. И я хочу тебе в этом помочь.

- Каким образом?

- Быть рядом.

- Этот не тот случай.

Она густо покраснела.

- Ты не сказал бы так, если бы, если бы

Она не докончила и закрыла лицо ладонями.

Он насильно взял ее руку, поцеловала запястье.

- Ты ошибаешься. Скоро поймешь сама.

Что же происходит у них с Мариной в последнее время, размышлял Антон. Откуда это тревожное беспокойство, которое все более властно вторгается в думы7

Наверное, все началось с того дня, когда она заговорила о ребенке. Антон вовсе не был противником семейной жизни. Отчего же ее предложение мгновенно вызвало негативную реакцию? Не в том ли причина, что в глубине души он хотел ребенка от Марины? Но почему, почему?

Чем дальше он размышлял об этом, тем с большей определенностью приходил к невеселым выводам.

Если говорить начистоту, все, что связывало его с Мариной, - это привычка или жалость. За три года он действительно крепко привык к той заботе, которой она его окружили, к ее постоянной готовности выслушать, посочувствовать, отдать свое тело на его ночные ненасытные терзания. К ее переживаниям Антону отвлекаться не было. И сейчас, вероятно, не отвлекся бы, не заговори Марина о ребенке. ( Пока еще она « Фарматексом» пользовалась).

Несмотря на некоторую неопределенность планов на будущее, Антон уже давно стал своим в Марининой семье. Марина жила с матерью – Надеждой Александровной и бабушкой - Галиной Спиридоновной. Этакий сугубо женский коллектив, где каждый трогательно заботился о других, где царили мир и согласие, где никогда не повышали голоса. Воскликни Антон при них « черт возьми!», так они бы покраснели бы от смущения.

Однажды, когда Антон был на трассе, в квартире потек на кухне кран совсем прохудился, нужно срочно ставить новый. Правда, в жэке новых кранов сейчас нет, но у него дома, кажется, новых кранов сейчас нет, но у него дома, кажется, один случайно имеется. Он ушел и вернуть через час якобы с новым имеется. Якобы, потому что женщины по характерной царапине узнали свой старый кран, который сметливый сантехник попросту начистил до блеска. Тем не менее женщины и не заикнулись о своем догадке, втридорога заплатив лихоимцу. Антон, узнал позднее о происшествии, не столько возмутился наглостью сантехника ( старый трюк!), сколько поведением женщин, которые, мотивируя своей порядочностью, не сочли нужным дать отпор хамству, Антон не понимал и не принимал такую позицию.

Постепенно он проникся убеждением, что эти три женщины как бы договорились в некоем придуманном, отрешенном от реальной жизни мирке, куда не доносились отголоски житейских бурь, а столкнувшись с грубостью и фальшью, попросту делают вид, что ничего не замечают.

Уже потом его раздражение по этому поводу уступило место жалости. В конце концов, они не могут противостоять хамству. Они- слабые женщины, нуждающиеся в защитнике. Более того, они видят защитника в нем, Антоне.

Характер Марины логически проистекает из духа, царящего в этом женском доме. Она была спокойной, неторопливой, представлялось немыслимым, что она вступит в спор. Случалось, хотя редко, Антон вдруг вспылит, тогда она попросту замолкала, охваченная тихой грустью. Она могла всплакнуть в кино, над книгой, чем несказанно удивляла Антона.

Отношения были спокойные, плавные, без вспышек страсти со стороны Марины. Зверь, который просыпался в Антоне, после долгих мужских постов в степи и горах, она воспринимала с мягкой улыбкой, покорностью и стыдливостью. Даже в самые счастливые минуты.

Но постепенно Антон начал понимать, что Марина умеет настоять на своем. Причем делает это так ненавязчиво, что Антон только потом осознает, что поступил, как хотела Марина, хоть поначалу казалось, что он поступил по собственному разумению.

И когда она заговорила о ребенке, он встревожился еще и потому, что накануне открыл в ней скрытую настойчивость. Теперь он знал, что она не оставит эту мысль, будет возвращаться к ней и, кто знает, может пойти на решительный шаг втайне от него, потом поставит перед фактом, и он, глядя в ее глаза, полные слез, начнет верить, что сам так хотел, что так лучше.

А сегодня, когда в кафе она заговорила о том, чтобы он взял ее к себе на работу, прибавились новые поводы для тревоги. Он упорно пытается привязать к себе покрепче. Вот что!

Да, но почему все-таки он против?

И тут у Антона мелькнула мысль, которая по первому впечатлению показалось крамольной: он охладел к Марине, в этом-то все дело.

Он начал осторожно развивать эту мысль. Чем же все может закончиться? Неужели разрыв?

Среди знакомых Антона было немало счастливых семей, но он знал и несколько разведенных пар. Из числа этих последних и та, и другая сторона в свое время были морально готовы к разводу, все обошлось без трагедий.

Но чем может обернуться разрыв для Марины?

Лучше не думать ,не терзать себя. По крайней мере, сейчас, когда столько дел на работе. А после как-нибудь разберемся.

Да и прав ли он? Ведь факт, что он скучает по Марине, особенно в конце десятидневки, рад встрече.

Может, все его тревоги – плод воображения? От усталости?

Докурив сигарету на лоджии, еще раз подставив плечи легким порывам долгожданного ночного ветерка, выбросил окурок и вернулся в комнату, где спала Марина.Спала она обычно в ночной рубашке

***

Ночь.

Угомонились мальчишки, что галдели весь вечер под окнами, умолкли телевизоры и магнитофоны в соседних квартирах.

Тишина.

Лишь слышно, как тикают часы на серванте, да шуршит листья, когда налетают порывы теплого ветерка.

В маленькой отдельной спальне лежат рядом Галаган и его жена Оксана- крупная сорокапятилетняя женщина. Она утомлена любовной лаской.

- Богдан, а, Богдан? – шепчет жена.

- Чего?

- Ты не спишь?

- Засыпаю.

- Богдан, я тебя спросить хотела. Нам в жэк слесарь нужен. Может, сходишь завтра, поговоришь?

- Слесарем? Мне? На тариф садиться?

- А ничего. Тариф- тарифом, а тебя еще люди благодарить будут. Там кран починить, там замок врезать.

- Левые трешки шибать? Мне?! – Галаган сел на кровать. – И как у тебя язык повернулся?!

- Ну хорошо. Не надо слесарем. На завод можно или на стройку. По всему городу объявления расклеены.

- Да на кой ляд мне эти объявления? Я же при деле.

- При деле? Это ты при деле? А я? А дети? Видим мы тебя редко. Где ты там, с кем – откуда я знаю.

- Слушай, Оксана! Ей-богу! Ну, были бы мы с тобой молодые, тогда еще понятно. Не первый год езжу. Привыкнуть должна.

- Я может, только и жду того дня, когда ты с семьей будешь каждый вечер. Соседке нашей завидую. Она со своими мужиком скандалит каждый вечер, а я, знаешь, завидую.

- Нашла чему завидовать!

- И дети подрастают. Выше тебя вымахали. Трудно мне с ними одной. Отца почти не видят. Далеко ли тут до беды?

- За детей я спокоен. Пацаны и дочка у нас замечательные. Ладно. Вот сдадим пятисотку, видно будут.

- А после пятисотки у тебя какая-нибудь шестисотки появиться.

- Шестисоток не бывает. После 500 сразу 750 киловольт. Вот так то!

***

Рубиновые угли вспыхнули в пустых глазницах скелета.

Тамара взвизгнула от страха и восторга и, вобрав голову , прижалась к Ходжиакбару. Вагончик круто развернулся в последний раз и выкатили из « пещеры ужасов». Вагончик круто развернулся в последний раз и выкатил из « пещеры ужасов» на солнечный свет. Ходжиакбар выпрыгнул на дощатый настил, галантно подал Тамаре руку.

- Пойдем покатаемся на электромобильчиках! А? –щебетала она и вприпрыжку побежала к новому аттракциону.

Шайхов уныло двинул следом, стараясь не отставать

Вот уже час развлекались в Луна-парке.

Вообще-то он предполагал , что свидание пройдет несколько иначе. С утра он нагладился, начистился, побрился, не жалея одеколона « Красная Москва», словом, привел себя в боевой и парадный вид. В кармане позвякивал ключ от приятельской квартиры на Высоковольтном, около парка Котика.

С Тамарой встретились в полдень.

У Ходжиакбара было все продумано. Они немного погуляют, затем он угостит ее мороженым и шампанским, после пригласит к приятелю в «гости», а там – впендюрит , ну или попробует впендюрить. В квартире он на всякий случай спрятал пару бутылок « Токайского».

Но представительница древнего народа ягнобцев первой же фразой разрушила его схему.

- Давай покатаемся на троллейбусе! А? Я никогда не в жизни не ездила на троллейбусе.

Подъехал троллейбус 18, она влетела в него, села у окна. Все в ней ликовало, пело, радовалось жизни.

За окном проплыла афишная тумба.

Тамара взвизгнула так, что пассажиры обернулись, одна пожилая добродетельная женщина укоризненно покачала головой. Господи, Бог ты мой!

- Ты чего? Растерянно спросил Хэм ( так Ходжиакбара прозвал его приятель Сашка Колокольчик, большой поклонник Хэмингуэя)

- Луна-парк! Пойдем в Луна-парк!

- Если ты хочешь -ответил Хэм. Действительно, а почему бы нет? В парке явно есть кафе, у нее явно будет хорошее настроение!

Та радость, которую она выказала, бросаясь в распахнутые двери троллейбуса, були пустяком, по сравнению с восторгом, охватившим ее, когда из-за густых крон деревьев, показались аттракционы Луна-парка в парке Тельмана.

Она заливисто хохотала, когда вагончики, грохоча, летели вниз с «американских» горок, визжала когда раскрутилась карусель, и лодки, подвешенные на длинных цепях, резко отклонились от вертикали, хлопала в ладоши и подпрыгивала на сидении, когда сталкивались электромобили, она была готова сесть даже в вагон крошечного поезда, который возил только малышей.

Хэм терпели ждал, когда ей наскучит и захочется поесть и выпить. Но она не уставала.

- Посидим на лодочке, отдохнем, а?

Наконец-то!

- Зачем на лавочке? – сразу же оживился он. – У меня друг рядом живет. Давай заглянем к нему на минуту? Водички минеральной попьем, интересный фильм посмотрим. По видеомагнитофону.

- Видеомагнитофон? Правда?

- А ты думала!

У входа в парк Хэм поймал такси. Через пятнадцать минут они были на месте.

Хэм демонстративно позвонил.

Тишина.

- Где же твой друг?

- Наверно, задерживается на работе. Ну, ничего страшного. Он на всякий случай дал мне второй ключ.

- Как красиво! А где видеомагнитофон?

- Сейчас, сейчас. Давай перекусим.

Он принес салат, колбасу, сыр, бутылку югославского апельсинового ликера, достал из серванта два бокала на тонких высоких ножках.

Дальше все вышло непроизвольно. Одной рукой обнял ее за плечи, привлек к себе. Другой рукой полез в трусики. Ииз его глаз посыпались искры. Тамара довольно профессионально боднула его головой.

- Не лапай! Все вы одинаковые! Козлы!

Она поправила прическу, одежду и вышла из комнаты. Он слышал, как хлопнула дверь.

Глава 8 Понедельник - день тяжелый

Галаган сидел в столовой на своем излюбленном месте у окна и ел макароны по-флотски. Рядом стояла громадная алюминиевая кружка с чаем, куда Галаган только что насыпал с полдюжины ложек сахару. Время от времени он усердно дул, не сколько на чай, сколько на кружку.

Вчера до скандала разругался с женой. Теперь и не вспомнишь, с чего началось. Скорее всего, как обычно с пустяка. Кончилось тем, то он пригрозил: « В среду не жди, на отгулы не приеду! Вызывай любовничка!» Она отрезала: « Можешь совсем не приезжать, воспользуюсь твоим советом!»

Галаган покачал головой. «Переходи на другую работу!». Да уж! Переходи! Четыре дня не могут прожить спокойно, без шума. А что начнется, переберись домой на постоянно?

Галаган посмотрел по сторонам. Монтажники дружно стучала ложками о миски, прихлебывали чай, перебрасывались шутками. И всех он знает как облупленных. С одними начинал, у вторых учился, третьих сам поставил на ноги. Что? Взять и плюнуть?

Конечно, жизнь в вагончике – не малина, а трасса – не дом отдыха. Ноуволиться из мехколонны?

« Оксана Михайловна! Привезти бы тебя разок сюда, чтобы увидела, как, возвращаясь вечером, мы с гордостью роняем: « четыре пикета воткнули», чтобы поняла, как иной раз работа не ладиться и руки опускаются, и хочется на все плюнуть, но ломаешь себя, пересиливаешь свою натуру, и дело идет на лад. Надо показать тебе, Оксана Михайловна, трассу, построенную твоим мужем. Может, тогда осознаешь ты и не станешь донимать глупыми разговорами. Ведь понимаешь – никуда я не уйду. Так стоит ли ворчать?»

Таков уж этот день понедельник, первый день приезда из дома. За долгие годы работы в мехколонне, у многих выработалось золотое правило: на время работы отключаться от мыслей о семье, доме. И это правило помогало. Подводило оно лишь дважды. В первый день – после приезда из дома и в последний день – перед отъездом домой. Понедельник был самым тяжелым днем. Но к нему привыкли.

***

- Булька! Булька!

Собачонка выскочила из темноты и закружилась у ног Антона. Он дал псу кксочек сахара, потрепал по густой шерсти. Булька, славное ты существо!

Антон тоже плохо переносил понедельник после отгулов. На эти дни не строил никаких планов. Приходил пораньше к Вероники Маврикиевне, пил крепкий кофе, читал до глубокой ночи. А назавтра просыпался с ясной, чистой головой, с жаждой работать.

Сегодня Вероника Маврикиевна дома. Во всех комнатах горит свет. У хозяйки такая привычка – зажигать свет во всем доме.

Хозяйка сегодня была не одна. За длинным накрытым столом сидела незнакомая женщина, неопределенного возраста ,в больших круглых очках. Ее черные гладкие волосы были зачесаны назад и туго стянуты на затылке в узел. Несмотря на теплый вечер, она куталась в старый клетчатый платок . То ли платок был старомоден, то ли в комнате не хватала света, но женщина казалась худенькой и нечастной.

Антон поздоровался с женщинами.

- А ко мне дочка из Куйбышева приехала. Рената! – похвастала домохозяйка.

Антон внимательно посмотрел. Рената? Ах,да. Вероника Маврикиевна родом казанская татарка. Имя не экстравагантное. Похожее, правда, мужское-Ринат- носили с полдюжины монтажников участка.