Буря

Поэтому мой выбор на сегодняшний вечер был очевиден.

– Если эта бутылка вина предназначена только для меня, то ты должен понимать, что я не смогу её осилить, – смеётся Виолетта и театрально прикладывает руку к груди. – Или ты собираешься напоить меня и воспользоваться моим состоянием?

– Скорее это ты воспользуешься своим состоянием, набросившись на меня, такого слабого и беззащитного, – шутливо отвечаю я с лёгкой провокацией.

– Да, конечно, – возмущается она.

– Ну так уж и быть, я разделю с тобой эту бутылочку красного, но при одном условии...

– При каком это условии?

– Меня дома будет ждать самые нежный и расслабляющий массаж, – подмигиваю ей. В глазах зажигаются озорными огоньки.

– А как же машина?

– Оставим её здесь на парковке, прогуляемся немного, а потом на такси вернёмся домой. Завтра утром нам никуда не нужно – заберём её днём.

– Ну, тогда отлично.

Официант не заставляет нас долго ждать: через пару минут столе уже стоит аппетитная винная тарелка и бокалы с разлитым красным вином.

– За тебя, любимая моя, – салютую бокалом, – и за твоё новое начинание.

– За меня, – тихо отвечает Летти, аккуратно стукается со мной бокалом и смущённо улыбается. На её щеках появляются ямочки, которые сводят меня с ума. – Вот и пригодился мне диплом коммерческого иллюстратора, – хихикает она. – Как оказалось, графический планшет очень экономит время и денежку.

– Неужели теперь в нашем доме будет куда больше места?

– А не-е-ет, – играючи тянет Летти. – Я всё равно продолжу пачкать холсты. Планшет – замечательная находка, но ничто не сравнится с ощущением кисти руке, запаха краски с растворителем и текстурой холста.

Я делаю глоток вина и свободной рукой касаюсь её щеке, нежно поглаживая ямочку большим пальцем. Мой взгляд опускаются на её губы – я словно заворожённый подушечкой большого пальца касаюсь их, затем поднимаю глаза на скулы, усеянные мелкими веснушками, которые придают её лицу особую прелесть и очарование. Медленно перемещаю взгляд выше и останавливаюсь на её изумрудных глазах – они сверкают, как драгоценные камни.

Глава 7

Вернувшись домой около одиннадцати – c лёгким налётом веселья, после вечерней прогулкой и, возможно, пары бокалов вина, – мы переступаем порог. В тот же миг волна прохлады окатывает нас с ног до головы.

– Кажется, кто-то снова не закрыл дверь на террасе в нашей спальне? - Виолетта поворачивает ко мне голову, бросая сердитый взгляд через плечо.

Я лишь виновато пожимаю плечами, поджимая губы в кривой улыбке.

– Возможно. Но меня можно простить – я так спешил к тебе, – с этими словами я медленно приближаюсь, беру её за руки и притягивая к себе – в тёплые и крепкие объятия.

– Надеюсь, в этот раз в нашей спальне я не встречу никакую соседскую кошку, – произносит она, вспоминая прошлый случай. Закидывает руки мне за шею, тянется к губам и целует.

Положив руки на талию Виолетты, я отвечаю на её поцелуй. Потом нехотя отстраняюсь, упираюсь лбом в её лоб и тихо произношу:

– Я скучал...

– Я верю, – шёпотом отвечает она.

– Может, допьём вино, что утащили из «Дубравы»? – предлагаю я, вспоминая о бутылке, оставленной в прихожей.

– С удовольствием.

Забрав из прихожей бумажный пакет, направляюсь к барной стойке в просторной гостиной, занимающей почти весь первый этаж. Стойка выполнена из полированного тёмного дерева, блещущего в свете ламп. Ловко снимаю с держателя два тонких изящных бокала и откупориваю бутылку.

В тишине комнаты раздаётся хлопок - пробка вырывается из горлышка. Аккуратно разливаю по бокалам тёмно-рубиновую жидкость. Аромат спелых ягод, смешанных с лёгкими пряными нотами, разноситься в воздухе.

Летти уютно устраивается на диване, поджав ноги под себя. Я протягиваю бокал с вином и присаживаюсь рядом, повернувшись к ней вполоборота. Мы чокаемся – раздаётся мелодичный звон стекла, – и, оба, улыбаясь, маленькими глотками пьём вино, наслаждаясь вкусом.

Как же всё-таки хорошо дома.

Пробегаюсь взглядом по гостиной и замечаю в углу напольный этюдник с холстом, накрытым серым брезентом. Я ещё утром его приметил. Задерживаю на нём взгляд и, не сводя глаз, спрашиваю:

– Расскажешь о картине? – Я указываю бокалом в сторону холста. – Она ведь уже закончена?

– Да. Я писала её всю ночь – меня мучила бессонница, – её голос звучит мелодично, в нём слышится лёгкая усталость. – Это... Орфей и Эвридика. Момент, когда он оглядывается.

Она замолкает, оборачивается, смотрит в сторону своего творения и, глубоко вздохнув, продолжает:

– Я старалась передать отчаяние. Не только его, но и её. Безысходность её взгляда, когда она понимает, что он нарушил обещание. Это тонкая грань между жизнью и смертью, надеждой и потерей... Всё это – в одном мимолётном взгляде. – Летти делает пауза, пытаясь найти правильные слова, чтобы описать вложенные в картину переживания. В её глазах уже сверкают искорки вдохновения. - Я рисовала, опираясь не столько на классические изображения, сколько на собственное ощущение этой трагедии.

– Ты так вдохновенно это говоришь – снова читала перед сном мифологию? – с ухмылкой спрашиваю я, поднося к губам бокал и делая глоток.

Виолетта изучает и любит мифологию. В кабинете, на книжном стеллаже, поселились книги о мифах разных народов – я даже не считал их, но знаю, что греческая – самая обожаемая ею. Она частенько перед сном читает вслух, делится со мной, а я внимательно слушаю: мне правда интересно и приятно слышать её голос. Зачастую я засыпаю под её чтение.

– Удивительно, но нет, – усмехается Летти, но в глаза – что-то далёкое. – Уснула рано, ещё не было десяти. А в полночь проснулась – и больше не смогла уснуть.

Её взгляд застывает, словно она смотрит сквозь меня.

– А потом… в какой-то момент я вдруг увидела эту сцену. Так ясно, чёткими мазками, будто сама там стояла, в самом эпицентре. Представляешь? Я чувствовала её ледяной страх. Его пульсирующую боль… Это было почти физически ощутило.

Я ставлю бокал на столик с тихим стуком, поворачиваюсь к ней всем телом, кладу ладонь на колено Летти и внимательно, не отрываясь, смотрю ей в глаза.

– И ты смогла это перенести на холст?

– Думаю, да. – шепчет она, кончиком языка смахивая с губ каплю вина. – По крайней мере, я вложила в неё всё до последней капли. Всё, что чувствовала.

На несколько минут между нами повисает тишина. Я мягко поглаживаю её колену большим пальцем.

– Я лучше тебе её покажу. Хочешь?

Она встаёт резко, порывисто, и протягивает мне руку. Вкладываю свою ладонь в её – тёплую. Поднимаюсь и иду за ней, позволяя вести себя за собой.

– Представь себе, Арс, – продолжает Виолетта, приближаясь к этюднику, - какой ценой далось Орфею уговорить Аида. Музыка, способная смягчить сердце бога, стала его орудием. Это невероятное упорство и абсолютная вера в силу своей любви. И всё ради чего? Чтобы, находясь всего в шаге от спасения, вдруг дрогнуть и податься сомнению. Это гнусное сомнение обвилась вокруг его сердца, как змея, и погубила всё. Ведь если вдуматься, причина трагедии не в Аиде или жестоких законах подземного мира. Истинная причина – в самом Орфее. В его неспособности поверить, что такое счастье возможно. Он осмелился пойти против судьбы, но не осмелился поверить, что достоин победы.

Передавая мне свой бокал вина, она аккуратно снимает брезент.

В полумраке гостиной картина выглядит особенно эффектно: фигуры Орфея и Эвридики, едва различимые в тенях, словно растворяются в сумраке подземного мира. Единственный источник света падает на лицо Эвридики, подчёркивая застывшую в нём боль и смирение. Её взгляд устремлён куда-то сквозь Орфея – в бесконечность, где уже нет ни надежды, ни отчаяния, лишь пустота.

Я пристально рассматриваю полотно, каждую деталь. Молчу несколько секунд, затем возвращаю бокал Виолетте.

Она вздыхает, отпивает глоток красного вина и продолжает:

– Мне, конечно, жаль Эвридику, но Орфея мне жаль больше. Потому, что он сам украл своё счастье. Сам вырвал его из собственных рук, – говорит она так трогательно и чувственно, кажется, что в глазах её блестят слёзы. - И знаешь, что самое страшное? Мы все иногда бываем такими Орфеями: близкими к цели, но полными сомнений.

– Летти, она невероятная, – шепчу я, притягивая к себе Летти. Свободной рукой обвивая её талию и прижимаюсь губами к виску.

Для меня, человека далёкого от искусства, это уже не просто холсты, испачканные краской, а отражение её души. Вижу, с каким трепетом она относиться к своим работам. Да, у неё не всегда выходит с первого раза, порой что-то идёт не так – но я вижу, как она дышит и живёт своей работой. И мне крайне важно, чтобы моя девушка, моя Летти, чувствовала мою поддержку.

– У меня правда нет слов – картина прекрасна, – добавляю я.

Убираю её волосы с плеча, обнажая его, и нежно целую. Потираюсь щекой о её кожу, чуть сгорбившись, укладывая подбородок на плечо.

– Мы все полны сомнений, – тихо произносит Виолетта. Р

укой она находит мою и кладёт свою поверх. - Мы доходим до цели, готовы сделать последний шаг, но затем останавливаемся, охваченные неким страхом или неуверенностью. Мы колеблемся. И это колебание порой может стоит нам всего.

– Согласен с тобой. Но важно верить в себя и в свои возможности. А что тебя вдохновило, если не книга?

– Не знаю, – отвечает Летти, разворачиваясь в моих объятиях. - Я проснулась с тревожным ощущением, с неким беспокойством. Тебя не было рядом, а эти образы встали у меня перед глазами – и я взялась за кисти. Возможно, я переживала за тебя и сильно скучала...

Аккуратно держа в одной руке бокал с вином, другой касается моей щеки, на которой уже проступила лёгкая светлая щетина.

Ощущая её нежность, я накрываю её ладонь своей, льну к ней, не отрывая взгляда от её лица. Отпив из своего бокала, забираю у Летти её бокал и ставлю на ближайший подоконник – тот самый, без тюлей и штор, в шаге от нас.

Прильнув к Виолетте, укладываю ладони на её талию. Пальцы мягко врезаются в кожу, и я теснее прижимаю её к себе. Она подаёт навстречу, припадает к моим губам.

Как же я скучал по ней, по нашему уединению... Чувствую, как внутри разгорается желание – горячее, настойчивое, почти неудержимое.

Её губы – мягкие, податливые – отвечают на мои прикосновения с той же страстью. Наши языки сплетаются в чувственном танце, забывая о прохладе и усталости, растворяясь в этом моменте. Я слышу её сбивчивое дыхание и стону ей в губы.

Резко подхватываю её под бёдра, приподнимаю и делаю несколько шагов к дивану. Виолетта издаёт короткий вскрик, отстраняясь всего лишь на секунду, – но я тут же перехватываю инициативу: ловлю её губы своими и продолжаю целовать, чувствуя, как её пальцы зарываются в моих волосах.

Гостиная залита мягким светом торшера, стоявшего у дивана. Поставив Виолетту на пол, я усаживаюсь на диван, утягивая её к себе на колени.

Она смотрит на меня затуманенным взглядом – надеюсь, это от возбуждения, а не от вина, – и я невольно ухмыляюсь собственным мыслям. Прохожу ладонью по нежной коже щеки, зарываюсь в рыжие волосы и фиксирую руку на затылке, чуть надавливая и склоняя её голову ближе. Дразню Летти: покрываю губы поцелуем, слегка покусывая нижнюю губу.

Виолетта не выдерживает первой. Обхватывает ладонями мои щёки, фиксирует и с силой, с напором впивается в мои губы. Проникает языком в мой рот, углубляя поцелуй. Он становиться требовательный, жадным. Комната наполняется тихими стонами и сбивчивым дыханием.

Я скольжу вдоль её спины, ощущая каждый изгиб, и слегка сжимаю поясницу. Виолетта выгибается навстречу, её дыхание учащается. Пальцы путаются в воротнике моей рубашки, слегка дёргают ткань – она хочет ближе, ещё ближе.

– Арс… - шепчет она между поцелуями, и это звучит как мольба.

Я отрываюсь от её губ лишь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза, в них – огонь полный страсти. И это распаляет меня ещё сильнее.

– Ты сводишь меня с ума, - хрипло произношу я, прежде ем снова прижаться к её губам.

Пальцы сами находят первую пуговицу, и я начинаю расстёгивать рубашку – медленно, чуть задерживаясь на каждой. Виолетта ловит это движение и улыбается – коротко, с хитринкой, - а потом вновь притягивает меня к себе. Кончики её пальцев невесомо скользят вдоль шеи, спускаются к воротнику, касается обнажившейся кожи…

***

– Что-то сна ни в одном глазу, – произношу я, с трудом отрываясь от нежных губ Летти. Заглядываю в её изумрудные глаза, полные тепла и нежности, и крепче сжимаю тонкую талию.

Мы всё так же сидим на диване в гостиной – фоном звучит музыка из колонок домашнего кинотеатра. Виолетта уютно устроилась у меня на коленях, оседлав. Зарывшись пальцами в мои волосы, лёгкими движениями массирует затылок.

– Может, посмотрим какой-нибудь фильм? Как тебе такая идея? – предлагаю я, надеясь, что она согласится.

– Я только за, – шепчет мне на ухо моя Летти, прижимаясь ко мне и нежно касаясь губами шеи. От этих прикосновений и её дыхания по телу пробегают мурашки – как же это приятно! – Но сначала я бы хотела принять душ и переодеться, – добавляет она, поднимая голову и глядя на меня своими яркими глазами.

– Хм... Мне так хорошо с тобой, что отпускать тебя из объятий совсем не хочется. Признайся, ты опоила меня каким-то приворотным зельем? И теперь я зависим.

– У меня к тебе тот же вопрос, – отвечает она, соблазнительно прикусив нижнюю губу. Затем наклоняется и целует меня – медленно и чувственно.

– Люблю тебя, моя Летти, – шепчу я ей в губы, едва касаясь их. - Без тебя я бы давно потерялся в этом мире, растворился в его шуме и суете.

– Я знаю, – тихо отвечает она, медленно отстраняясь и забирая с собой своё тепло и ту приятную тяжесть, что так грела мне душу. – Люблю тебя, – добавляет она, поднимаясь по лестнице.

На пару ступеней выше она останавливается, оборачивается ко мне и посылает воздушный поцелуй. Я ловлю его в кулак и прижимаю к сердцу, как самое ценное, что у меня есть.

Удивительно, как за такое короткое время я стал зависим от неё. Теперь я просто не представляю жизни без Летти.

Летти исчезает из виду, и я остаюсь один – сижу на диване в огромной гостиной, погружённой в полумрак. Мы не включали основной свет, лишь несколько торшеров освещают пространство, создают уютную атмосферу.

Откидываюсь на спинку дивана, затылком касаясь мягких подушек и закрываю глаза, позволяя себе немного передохнуть до возвращения Виолетты.

Кажется, сегодняшний день тянется, словно резиновый. Комментаторская работа – это драйв, адреналин, страсть, но иногда, как сегодня, это просто усталость, копившаяся с каждой минутой.

Вчерашний финал волейбольного турнира в Сочи выпил из меня все соки. Эмоции бурлили через край, адреналин держал в тонусе до самого конца матча, а к финалу голос охрип. Кажется, даже сейчас я слышу эхо болельщиков, хотя сижу дома, в тишине – той самой тишина, которой так не хватало последние сутки.

Я почти не спал: в пять утра уже мчался в аэропорт, чтобы успеть домой – к ней, к моей Летти. Я разбудил её поцелуями, и мы немного понежились в постели, прежде чем она уехала в город – в свою студию, работать.

Но даже усталость не может заглушить предвкушение сегодняшнего вечера – точнее, уже ночи. Летти скоро спустится. С ней я забываю обо всём: о спортивных матчах, микрофонах, стадионах и бессонных ночах. Её улыбка, с причудливыми ямочками на щеках, для меня – как глоток свежего воздуха.

Мы посмотрим какой-нибудь фильм – что-то из комедии. Может, даже не будем разговаривать. Просто будем рядом.

Несмотря на всё безумие в моей жизни, у меня есть островок спокойствия и любви, который всегда меня ждёт. Островок, который зовётся домом. И она – сердце этого дома...

Вдруг из размышлений меня вырывает громкий, пугающий звук – словно выстрел. Он разрывает тишину в клочья. В животе холодеет, каждая клеточка тела застывает в ужасе.

– Летти! – кричу я, подскакивая с дивана.

Сердце бешено колотится в груди. Я бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, стремительно поднимаюсь наверх.

– Летти! – снова кричу я, но в ответ слышу только эхо собственного голоса. В глазах темнеет.

Дверь в спальню приоткрыта, полоска света освещает коридор второго этажа. Я замираю, боясь открыть дверь и увидеть то, что моё подсознание уже рисует в самых мрачных красках.

– Что такое, Арс? – неожиданно из спальни выскакивает она: живая, улыбчивая и немного удивлённая.

– Ты в порядке? – голос мой дрожит.

– Да, конечно.

– Иди ко мне, – коснувшись руки Летти, я притягиваю её к себе и крепко обнимая.

– Что случилось? – испуганно спрашивает она.

– Ничего. Наверное, я задремал, пока ждал тебя. Ты точно в порядке?

– Да. Ведь я с тобой. Всегда с тобой...

Глава 8

Яркие лучи утреннего солнца, проникающие в комнату, пробуждают меня от беспокойного сна.

– Летти, – тихо шепчу я имя своей любимой, не открывая глаз и пытаясь ощутить её присутствие рядом. Моя рука скользит по белоснежным простыням и мягкой подушке, но не находит её. Место, где обычно спит моя рыжеволосая девчонка, оказывается леденяще-холодным.

Стремительно подскакиваю, выкрикивая ещё раз её имя и резко открываю глаза. Сердце ускоряет ритм, холодный пот выступает на лбу: Виолетты нет рядом.

Из распахнутой двери, ведущий на террасу, врывается свежий воздух. Тонкая ткань тюли колышется от лёгкого дуновения ветерка.

Сидя на кровати, я оглядываю нашу спальню. Прохладный утренний воздух, струящийся через дверь, напоминает: новый день уже настал, а дурное предчувствие – лишь отголоски ночного кошмара. Роняю лицо в ладони, потираю глаза и лоб, глубоко вздыхаю. Откидываю одеяло в сторону, опуская ноги на холодный пол.

Натягиваю домашние хлопковые штаны, встаю и направляюсь к террасе. На ходу надевая белую футболку, лежавшую на кресле у двери. Отодвигаю тюль и ступаю босыми ногами на деревянный пол открытой террасы. Свежесть утра окутывает меня, прохлада проникает в каждую клеточку тела.

Подхожу к перилам, зеваю, подтягиваюсь, делаю несколько наклонов вбок – разминая затёкшие мышцы после сна, слышу, как тихонько хрустят мои костоки.

Положив руки на деревянные перила, ищу Виолетту взглядом, пробегаю глазами по заднему двору. И вот, на деревянном настиле в зоне патио, я нахожу её.

Она стоит ко мне спиной, в лёгком белом халатике в пол, который развивается на ветру. Её рыжие волосы распушены и перекинуты на одно плечо. Летти смотрит на озеро, что ещё дремлет в дымке утра и отражает блики солнечных лучей.

Я не могу отвести от неё взгляда. Стою и любуюсь моей Летти, восхищаясь её красотой и тем, как она гармонично вписывается в этот утренний пейзаж. В груди то-о теплеет, тревога отступает, уступая место спокойствию.

Не раздумывая ни секунды, спускаюсь по лестнице со второго этажа. Решаю сократить путь и иду по зелёному газону, ещё влажному от утренней росы. Обычно я предпочитаю выверенные маршруты – твёрдый асфальт под ногами или хотя бы деревянный надёжный настил, дарующий уверенность при каждом шаге. Но сегодня…

Прохлада росы обжигает подошвы, словно прикосновение льда. Пальцы ног невольно сжимаются, силясь отступить, но я заставляю себя идти дальше. К ней. К моей девушке. К любимой.

Под ногами – мягкая щетина травы, упругая и шелковистая, словно живой ковёр. Прохлада проникает глубже, разгоняя остатки дремоты. Влажность травы щекочет кожу, вызывая лёгкую дрожь. Каждая капля росы, будто крошечный массажёр, пробуждает рецепторы на моих стопах.

Это странное чувство, но в то же время знакомое – будто возвращаешься в детство, когда не было никаких забот и тревог. В те времена, когда не было никаких забот и тревог. Когда мы никуда не спешили, были беззаботными детьми, радовавшимися дождю, застигшему нас врасплох где-то на реке или на детской площадке. Тогда существовало только одно – желание добраться до чего-то важного, любимого. И сейчас я ощущаю то же самое.

С каждым шагом холод отступает, уступая место приятному покалыванию, разливающемуся по телу. Я постепенно согреваюсь, наполняюсь энергией – и уже не замечая мокрых ног.

Мой взгляд устремлён вперёд – к ней. Я безумно хочу увидеть её улыбку и готов идти по этой траве босиком хоть каждый день, лишь бы снова и снова наслаждаться её светом.

Подхожу ближе, стараясь не нарушить тишину утра.

– Попалась, – резко набрасываюсь на Виолетту, утягивая её в объятия, прижимаю к груди и целуя в шею.

– Утро доброе, – шепчет она.

– Я чуть с ума не сошёл, когда проснулся один, – с ухмылкой говорю я.

Тонкий халат, обвивающий её тело, едва скрывает изгибы, подчёркивая каждую линию. Я нежно кладу одну руку на её талию, а другой осторожно отодвигаю мягкий шёлк в сторону, чтобы прикоснуться губами к оголённому плечу. Кожа у неё такая мягкая и нежная, что стоит мне слегка коснуться её щекой – по её телу пробегают миллионы мурашек, вызывая лёгкую дрожь. Она чуть сжимается от щекотки, и я чувствую, как Виолетта отзывается на моё прикосновение.

– Ты спал так безмятежно и сладко, что мне было очень жаль будить тебя, – произносит она, в голосе слышится мягкая улыбка.

– Симпатичный халатик, – подмечаю я, крепче обнимая её и обвивая руками под её грудью. – Не замечал на тебе раньше этого, с позволения сказать, «скромного» наряда.

– Неужели ты помнишь абсолютно каждую деталь моего гардероба? – спрашивает она с лёгким удивлением и игривостью в голосе.

– Стремлюсь быть внимательным ко всему, что касается тебя. А одежда, которая так сексуально облегает твоё тело, просто невозможно вычеркнуть из памяти.

– Это довольно-таки приятно, – говорит она, поворачивая голову ко мне, улыбается, закусывая нижнюю губу. Затем, чуть отворачиваясь, продолжает: – А ещё я не разбудила тебя, потому что, проснувшись, меня охватило дикое желание прогуляться к озеру и-и-и... – таинственно тянет она, подогревая мои интерес.

– И что же? – подталкиваю я.

Вдруг Летти вырывается из моих объятий, делает пару шагов назад, оглядывается и соблазнительно улыбается. Затем стремительно бежит по деревянному настилу к мостку, оставляя меня в замешательстве.

– Летти? – кричу я и срываюсь с места, следую за ней. Но не стремлюсь её догнать – предпочитаю наслаждаться каждым её движениями.

Доски тихо скрипят под её босыми ногами. Она делает ещё несколько шагов к мостку – в этих движениях чувствуется грация кошки. Я уверен: она специально замедлилась, чтобы я мог лучше видеть, как ткань ласкает её бедра, как развиваются на ветру её волосы. Лёгкий халат, подхваченный порывом ветра, взмывает, рисуя в воздухе эфемерные узоры.

Я замедляю шаг, спокойно спускаясь по маленькой лестнице из трёх ступенек, заворожённо наблюдая за ней.

– И, возможно... Хотя знаешь, я передумала, – произносит она, оборачивается ко мне, но спиной продолжает двигаться к краю мостка. Пальчиком манит меня следовать за ней. Взгляд её внимателен, сосредоточен на мне. Руки опускаются к ремешку на халате – и она плавно начинает его развязывать.

Я делаю маленькие, осторожные шаги, не отрывая глаз от Летти. Сначала она оголяет одно плечо, затем медленно спускает халат вниз, поворачиваясь ко мне обнажённым плечом. После проделывает то же с другим плечом. Халат медленно опускается до уровня груди, и она начинает плавно покачивать бёдрами из стороны в сторону, словно танцуя.

Обернувшись ко мне спиной, заглядывает через плечо – и, окончательно скинув с себя халат, остаётся в одних кружевных трусиках. Виолетта прыгает в озеро, погружается с головой в прохладную воду.

Вынырнув, она проводит ладонями по лицу, затем по волосам, откидывая их назад. Открыв глаза, находит меня взглядом и, подплыв ближе, ставит локти на настил мостка. Её взгляд обращён ко мне снизу-вверх – в нём что-то магическое, что заставляет моё сердце биться быстрее. Я не могу отвести глаз: капли воды стекают по её коже, сверкая на солнце, будто россыпь бриллиантов.