Буря

– Не стоило этого делать.

Я был пьян и вёл себя как настоящий похотливый придурок – о чём не раз услышал от Виолетты в тот вечер. Знал, что она не свободна, что у неё есть муж, но это не остановило меня. Хотелось прикоснуться к ней, почувствовать её рядом – будто магнитом меня тянуло к ней.

Эти воспоминания до сих пор будоражат кровь. Несмотря на нашу стычку, в тот вечер мы всё же уехали с вечеринки вместе. Виолетта была чем-то расстроена, не хотела возвращаться в свою квартиру, и я предложил поехать ко мне.

Она стала первой девушкой, которую я привёл к себе домой – в свою спальню – после... после Авроры, моей жены...

Между нами, в ту ночь ничего не было. Она была слишком подавлена, а я слишком пьян. Я не стал расспрашивать её о том, что случилось. Мы поговорили на отвлечённые тему, допили бутылку вина и отправились спать – просто спать на одной кровати. Вместе.

Кому расскажи – покрутят пальцем у виска и не поверят. Но это было именно так.

Сейчас мне стоит только подумать – не говоря уже о том, чтобы увидеть, – как губы моей Летти касаются губы другого мужчины, и адреналин в крови взрывается вулканом.

Теодор гордо вздёргивает подбородок и таращится на меня в упор. Самодовольства в нём хоть отбавляй. «Но это ненадолго», – ухмыляюсь я про себя. Сейчас мы это подправим.

Шаг. Второй. Резкий рывок, выпад – и мой кулак со свистом врезается в его челюсть. Теодор не успевает среагировать: оступается и валится на ротанговое кресло, в котором ещё недавно сидел.

Кресло с треском разлетается на части. Задетый случайно журнальный столик содрогается – посуда звенит, кружка с блюдцем опрокидываются и с характерным звонким стуком подают на кафель, разлетаясь осколками по полу.

– Арс, Тео, прекратите! – вскрикивает Виолетта.

Лёгкое удовлетворение вспыхивает во мне, когда я вижу боль его лице. Он, шатаясь, пытается подняться – движения неуклюжие, замедленные, будто в вязком сне. Не дав ему опомниться, я подлетаю ближе, хватаю за грудки и обрушиваю удар в солнечное сплетение. Воздух с хриплым шипением вырывается из его лёгких.

Он отползает в сторону. Глаза – два мутных озера, в которых плещутся отчаяние и страх. Теодор силится встать: подтягивает к себе одну ногу, затем другую. Неуклюжий, ослабленный, уязвимый... Я читаю его намерение, по его напряжённым мышцам – он хочет броситься в атаку, но я знаю: не успеет. Я уже над ним.

Очередной прилив адреналина обжигает вены, во рту появляется металлический привкус. Я вижу, как поднимается его подбородок – он готовиться к контрудару. Но я быстрее. Гораздо быстрее. Мой кулак снова летит вниз – Тео зажмуривается.

Сердце бешено колотиться в груди. Я наношу удар за ударом, в ушах стоит гул.

– Арс, прекрати! Остановись, прошу тебя! – доносится до меня отчаянный крик Летти.

Но я не слышу её. Всё моё внимание сосредоточено на Тео – в этот момент он становиться единственной целью. Каждый удар, который я наношу, словно вырывает из меня всю накопившуюся к нему неприязнь.

Мы с Виолеттой никогда не обсуждали наше прошлое – живём по принципу «здесь и сейчас». Я не знаю всех причин их развода, но точно знаю: это она подала на него. А он полгода мучил её, отказываясь давать развод, трепал ей нервы. Каждый раз, возвращаясь из Греции после неудачного заседания суда, она была обессиленной и подавленной. Я видел, как это выбивало её из колеи.

И я искренне не понимаю Теодора. Он вставлял ей палки в колёса, не давая развода, – но, насколько мне известно, даже не пытался идти на примирение. Его не было рядом с ней. Этот парадокс сводит меня с ума: зачем удерживать человека, если не хочешь быть с ним?

Теодор уворачивается от моего кулака – а я пропускаю удары: сначала в челюсть, потом в нос. Мир сужается до взрывов белого света за веками и сдавленного гула в ушах. Чувствую резкую боль. Его силуэт расплывается в помутневшим зрении. Он заносит очередной прямой удар. Руки сами собой поднимаются в защитную стойку – я принимаю его предплечьем, и кость немеет до локтя. Он снова пытается нанести удар, но я парирую его.

Внутри меня разгорается пламя, и я не могу его остановить. Удары становятся всё быстрее. Его дыхание тяжелеет, он начинает паниковать.

– Арс! Остановись! Он этого не стоит! – снова кричит Виолетта, но её голос кажется далёким. – Оставь его!

В очередной раз я замахиваюсь – и вдруг что-то щёлкает внутри меня. В тот же миг я чувствую, как чья-то рука хватает меня за плечо. Это Ванька. Он пытается меня оттащить, но я вырываюсь.

– Хватит, – твёрдо просит друг.

В следующее мгновение Ванька хватает меня со спины и оттаскивает от Тео, который лежит на полу, отбиваясь от меня. Я вижу его лицо – побитое, измождённое.

– Все! Все, я спокоен, отпусти, – говорю я, одёргивая руки друга. Выпрямляюсь, отряхиваю и поправляю одежду, тыльной стороной ладони вытирая кровь, хлынувшую из носа.

Я оборачиваюсь. За грудиной всё ещё неистово колотится сердце. Виолетта стоит на том же месте, прижав ладони ко рту, чтобы сдерживать рвущиеся наружу всхлипы. Её глаза полны слёз, несколько уже скатились по щекам.

«Твою же…, она не должна была видеть меня таким», – проносится в голове. Прикрываю глаза, потирая переносицу. Гладя на Виолетту, качаю головой, сожалея о случившемся.

Но в следующее мгновение она бросается ко мне на шею, крепко прижимаясь, словно пытается впитать мою ярость, унять бурю, бушующую внутри меня. Я замираю, как громом поражённый, тяжело дыша, сжимая кулаки. Мой взгляд падает на её заплаканное лицо, как только я немного отстраняюсь от неё.

Обхватываю ладонями её щеки и нежно стираю мокрые дорожки слёз подушечками больших пальцев.

Теодор, отплёвываясь кровью и хрипя, медленно отползает к перилам террасы, бормоча ругательства на чистом русском языке.

Виолетта с презрением смотрит на бывшего мужа и холодно произносит:

– Теодор, тебе лучше уйти.

Я наблюдаю, как Ванька помогает Тео подняться. Тот отряхивает брюки от пыли, пытается вытереть кровь с рассечённой губы. Бросает пристальный взгляд на Виолетту и, прежде чем уйти, произносит, подходя ближе к нам:

– Надеюсь, ты меня услышала. Это твой шанс. Даже несмотря на всё это... – он обводит рукой воздух, очерчивая невидимый круг. – Я буду ждать твоего решения.

Затем добавляет что-то на греческом, что-то, что предназначается только для её ушей, оставляя остальных в неведении.

Виолетта запрокидывает голову, поджимает губы, и прикрыв глаза, делает глубокий вздох. А после прижимается ко мне снова, пряча лицо у меня на груди. Я лишь крепче обнимаю её, касаясь подбородком её макушки, и тоже прикрываю глаза, погружаясь в её тепло.

Нас окутывает молчание, плотное, как непроницаемый занавес. Но оно длится недолго.

– Что здесь произошло? – с явным недовольством спрашивает Алёна, обводя террасу пристальным взглядом. – Вы мне детей перепугали! Пришлось включать им мультики на полную громкость, чтобы заглушить весь этот шум. И Тео только что ушёл, хлопнув дверью?

Но ни я, ни Виолетта не обращаем на неё внимания. Мы игнорируем вопросы Алёны, продолжая стоять в обнимку, кутаясь эти объятие – как в наш единственный щит. Ваня приходит нам на выручку: он подходит к жене и торопливо объясняет, что произошло.

Алёна хмурится, но, заметив, как крепко мы держимся друг за друга, смягчается.

– Ладно, разберёмся позже, – говорит она, отходя в сторону.

Я, не отрывая взгляда от Летти. Нежно приподнимаю её подбородок и заглядываю в её глаза, где ещё бушует ураган эмоций – люблю, растерянности и страха.

– Ты в порядке? – хрипло спрашивает Виолетта.

– Да, – отвечаю я и большим пальцем провожу по её щеке, покрасневшей от слёз. – Тебе нужно освежиться.

Она берёт мою ладонь и внимательно рассматривает её: костяшки пальцев сбиты в кровь. Едва касаясь, проводит по ним пальцами и, печально покачав головой, тихо произносит:

– Пойдём вместе? Тебе бы тоже не помешает.

Мы молча проходим мимо ошарашенных хозяев дома и направляемся в сторону ванной комнаты. В воздухе повисает тяжёлое напряжение – настолько ощутимое, что даже звуки из детской комнаты, кажутся далёкими и незначительными по сравнению с тем, что сейчас происходит, между нами.

Как только за нами закрывается дверь ванной, Виолетта присаживается на крышку унитаза и даёт волю слезам. Мне невыносимо тяжело видеть её плачущей, наблюдать, как она становится уязвимой. В эти мгновения я чувствую себя абсолютно бессильным: я знаю, что любые слова утешения сейчас бесполезны.

Я опускаюсь на корточки перед ней, беру её ладони в свои, подношу к губам и покрываю поцелуями каждый её пальчик.

Виолетта – творческая натура с необычайно тонкой душой. Она способна расплакаться, увидев, что-то по-настоящему прекрасное, и радоваться, как ребёнок восхищаясь самыми простыми вещами. Изредка в ней просыпается и злость – но это случается крайне редко. Обычно, когда мы вместе, её лицо озаряет улыбка: она весёлая, озорная, полная жизни. Но в очень редкие моменты я могу застать её в слезах перед картиной, которую она только что закончила писать.

Сейчас же я вижу её такой впервые, испуганной – и это разрывает мне сердце.

Спустя несколько минут, когда слёзы Виолетты немного утихают, я передаю ей влажные салфетки. Она молча кивает в знак благодарности и начинает поправлять макияж. Её лицо всё ещё немного заплаканное, но она старательно приводит себя в порядок, пытаясь выглядеть лучше.

– Я так испугалась за тебя, – произносит она с беспокойством, пока я, стоя к ней спиной, мою руки и умываю лицо, стараясь привести себя в порядок после недавней суматохи.

– Прости, я не хотел, – искренне говорю я, вытирая руки полотенцем и снова усаживаясь перед ней на корточки.

– Это ты меня прости, я виновата. Я спровоцировала Тео. Мне нужно было просто промолчать и пройти мимо, но я не смогла... – голос её дрожит от чувства вины.

– Перестань винить себя, – мягко, но твёрдо перебиваю её, забирая у неё из рук использованную влажную салфетку и бросаю её в ведёрко. Бережно беру её ладони в свои, стараясь передать ей частичку своей уверенности, и смотрю в её изумрудные глаза. – Если так думать, то и я не лучше. Я должен был сдержаться и не устраивать драку... Но, когда я увидел, как он прижимается к тебе, целует против твоей воли – на глаза словно опустилась пелена.

Я подношу к губам её ладони, целую каждую и снова смотрю на неё. Виолетта глубоко вздыхает, встречается со мной взглядом – и на её лице появилась лёгкая улыбка. Я вижу, что она понемногу успокаивается.

– Сейчас, давай вот что сделаем, – продолжаю я, стараясь внести в разговор нотку оптимизма. – Мы не будем портить остаток вечера. Давай постараемся забыть о Тео и о том, что случилось. Он ушёл – и с ним ушли все проблемы, которые, кстати, он и принёс с собой. – Я одариваю её тёплой улыбкой. – Попрощаемся с ребятами, поедем домой и придумаем, как поднять себе настроение. Хорошо?

– Отличная идея, – с облегчением соглашается она.

– Хорошо, тогда я тебя пока оставлю, – говорю я, отступая спиной к двери. – Заканчивай приводить себя в порядок. Я извинюсь перед ребятами – и мы поедем.

Уже почти закрыв дверь, я вдруг замираю, потом снова приоткрываю её и, повернувшись к Виолетте, с любопытством спрашиваю:

– А что сказал Тео перед тем, как уйти?

– Что? – переспрашивает она, на мгновение растерявшись.

– Ну, на греческом?

– Сказал... Что... Чтобы я не тянула с ответом... – задумчиво и тихо отвечает Виолетта, словно сама ещё осмысливает эти слова.

Глава 6

Я захожу на кухню и сразу замечаю Алёну: она с сосредоточенным выражением лица складывает грязные тарелки в посудомойку. Движения чёткие, отточенные – будто она пытается отвлечься от того, что только что произошло на террасе.

Подхожу ближе, опираюсь о кухонный стол, складываю руки на груди и, глубоко вздохнув, начинаю разговор. Вкладываю в слова искренность и сожаление:

– Алён, прости меня за то, что произошло. Я... Я не хотел, чтобы все так вышло. Драка была совершенно лишней, особенно в твоём доме. Мне действительно неловко перед тобой и Ванькой.

– Ой, да перестань, Сень, все в порядке, – с улыбкой отмахивается Алёна и, подмигнув мне, добавляет: – Не впервой, ведь. Да? – намекает на случай с переездом Летти.

Она указывает на стопку тарелок рядом со мной и просит передать их. Я протягиваю посуду. Алёна аккуратно ставит тарелки на стол, разворачивается ко мне, принимает такую же позу напротив меня, и, слегка улыбнувшись, спрашивает:

– Скажи, ты её любишь?

Вопрос застаёт меня врасплох. На мгновение я теряюсь, но отвечаю без колебаний:

– Да. Конечно, да.

– Сегодня я видела её глаза, – продолжает Алёна. - Видела, с каким счастьем они сияют рядом с тобой. Виолетта просто светится. Улыбка не сходит с её лица. Так давно я не замечала в ней этого. – В её голосе звучит искренность, а на лице играет добрая улыбка. Она на мгновение задумывается, а затем добавляет: – И то, как ты к ней относишься, твой взгляд... В общем... Я искренне рада за вас.

Я замираю на секунду, не найдясь с ответом, и просто молча киваю, соглашаясь с её словами. Как же приятно слышать, что она разглядела то, что происходит между нами.

Наши отношения с сестрой Виолетты, если быть честным, нельзя назвать тёплыми. Когда я впервые встретил жену моего друга, я даже не запомнил её имени. Признаться, я был крайне удивлён: Ванька не был похож на того, кто уже остепенился.

Мы с Ванькой знали друг друга с самого детства – делили велосипеды, строили шалаши, дрались из-за пустяков. Но после седьмого класса его семья переехала на юг, и наши пути надолго разошлись. Судьба свела нас вновь только в университете – и я едва узнал прежнего закадычного друга. Теперь он был звездой волейбольной сборной, вечно окружённый девчонками из группы поддержки, и при этом – женат. Я частенько наблюдал, как он флиртует с ними, шушукается.

Я же в то время работал в редакции студенческой газеты спортивным обозревателем. Часто посещал матчи, ездил на выездные игры вместе с командой, вёл страницу нашей волейбольной команды в соцсетях, болел за ребят и поддерживал их. И не только я - Алёна тоже присутствовала на играх. Но тогда я не воспринимал её всерьёз и мог при ней отпустить какую-нибудь похабную шуточку в адрес её мужа – после которых у него, возможно, возникали проблемы.

Алёна замечает моё задумчивое молчание и решает продолжить:

– Прости меня, что я так предвзято думала о тебе, – говорит она, опустив взгляд. – Я наговорила Ваньке всякого, будто ты пытаешься её совратить, запудрить ей мозги и увести её из семьи. Мне не стоило этого делать... Но согласись, Сеня, ты

далеко не ангел. Вспомнить всех твоих пассий за последнее время – пальцев на руках и ногах не хватит. Пойми, я просто хотела её защитить, направить в нужное русло. Но порой я забываю, что она давно уже не маленькая девочка.

Я хмыкаю, провожу ладонью по подбородку и, чуть улыбнувшись, отвечаю:

– Что было, то было. Всё уже в прошлом. Забудем об этом.

– Я и не подозревала, что у них с Тео есть сложности в отношениях, – продолжает Алёна. – Она не делилась со мной своими переживаниям. – Она замолкает на мгновение, глубоко вздыхает и, собравшись с мыслями, добавляет: – Кстати, я хотела у тебя кое-что спросить...

Но Алёна не успевает закончить фразу: в кухню входит Виолетта. На её губах – улыбка, словно ничего и не произошло двадцать минут назад. Спокойный тоном она произносит:

– Ну всё, я готова.

– Вы уже уходите? – спрашивает Алена, и её голосе слышится лёгкую растерянность.

– Да, мы пойдём, день был сложный, – отвечаю я и с л

ёгкой иронией добавляю: - И да, с меня новый чайный сервис – взамен разбитого.

– Да брось ты, там всего лишь одна чашка, – Алёна слегка подаётся вперёд, подносит ладонь к лицу, словно хочет шепнуть на ушко, и, понизив голос, произносит: - Если честно, эта посуда мне никогда не нравилась. Я давно мечтала от неё избавиться и даже надеялась, что кто-то из детей её разобьёт. Но, как на зло, они бьют всё, что угодно - кроме этих ужасных кружек с блюдцами. Жаль, что вы не весь стол, перевернули.

– Почему просто не выкинешь, раз уже они так тебе не нравятся? – удивляюсь я.

– Ванькин подарок, – подсказывает Летти, беря со спинки стула свою джинсовую куртку.

– У моего мужа совершенно нет вкуса к домашним мелочам, – театрально закатывает глаза Алёна, а мы с Летти обмениваемся понимающими улыбками. Есть за ним такой грешок.

Мы перемещаемся в прихожую. Виолетта обнимает сестру, целует её в обе щёки на прощание – и в этот момент со второго этажа спускается Ванька.

– На счёт завтра все в силе? – обнимая жену за плечи, спрашивает он у меня.

– Да, конечно. На созвоне, – я протягивает руку, прощаясь. – Только давай ближе к обеду.

– Договорились.

– Дорогой, а что у вас за планы на завтра? – Алёна непонимающе оглядывается на мужа.

– Завтра, всё узнаешь, – Ванька легонько щелкает её по носу. – Любопытная моя.

Мы с Виолеттой выходим на улицу. Вечерний воздух бодрит прохладой. Устраиваемся в уютном внедорожнике марки Range Rover. Мы машем на прощание Алёне и Ваньке – и трогаемся в сторону дома.

Она молит несколько минут, потом поворачивается ко мне и тихо спрашивает:

– Ты в порядке?

Я киваю, бросаю на не короткий взгляд и сжимаю руль чуть крепче.

– Всё нормально. Просто... Не люблю, когда всё выходит из-под контроля.

Виолетта протягивает руку и на мгновение кладёт её на моё колено.

– Спасибо, что заступился.

– Ты сама отлично справилась, – улыбаюсь я, бросая быстрый взгляд на Летти, и накрываю её ладонь своей, слегка сжимая.

Мы едем по пригородной дороге в экологически чистом районе у Финского залива. Воздух здесь насыщен свежестью моря. Окно со стороны Виолетты приоткрыто, и она, прикрыв глаза, тянется к нему, глубоко вдыхая свежий морской воздух. На губах едва заметная улыбка.

В салон тихо играет радио – новомодная инди-музыка, страсть Летти. Время от времени доносятся крики чаек: они то приближаются, то удаляются, будто играют в догонялки с нами. За стеклом стремительно проносятся деревья – их зелёные кроны мелькают, а между ними иногда проглядывают дома.

Вдалеке, сквозь редкие деревья, виднеется дикий пляж: волны мягко накатывают на берег, создавая мелодичный шум. В ещё дальше – силуэт старого маяка, молчаливого стража побережья. Когда-то он служил путеводной звездой для кораблей, бороздивших эти воды.

Сумрак медленно опускается на пригород. Вдоль дороги зажигаются фонари, их свет ярко освещает нам путь, придавая вечерней атмосфере особую магию.

Я внимательно слежу за дорогой, машинально постукиваю пальцами по рулю в такт мелодии. Бросаю короткий взгляд на Виолетту: она задумчиво смотрит в окно и тихо подпевает группе «Обстоятельства». Моё сердце наполняется теплом.

Нахожу её руку, переплетаю наши ладони и нежно тяну на себя, чтобы коснуться губами её пальчиков. Виолетта отрывает взгляд от окна, поворачивается ко мне и мягко мне улыбается.

Как же уютно я чувствую себя рядом с ней. Даже в тишине, в молчании – я наслаждаюсь её присутствием.

– Что думаешь на счёт предложения Теодора? – первым нарушаю я молчание, прерывая эту идиллию. – Я слышал ваш разговор, – добавляю, стараясь быть деликатным.

– Откажусь, – отвечает Летти, отрывая задумчивый взгляд от окна.

– Но ведь ты и правда хотела работать с... этой девушкой, как её... Селеной? Это из-за сегодняшнего?

– И да, и нет, – произносит она, поворачиваясь ко мне вполоборота. Её голова склоняется, виском укладываясь на подголовник. – Во-первых, это было давно, и сейчас у меня другие цели. Да к тому же я не хочу возвращаться в Грецию. А во-вторых... – она загадочно улыбается, делая паузу, создавая интригу.

Я не выдерживаю. Крепче сжимает её ладонь в своей руке, тереблю пальцы, словно требуя ответа:

– И что же во-вторых?

– Во-вторых, позавчера я подписала контракт с издательством, – восторженно сообщает Виолетта. Её глаза сияют от счастья. – И теперь я официально – иллюстратор детских книг!

Я бросаю быстрый взгляд на свою девушку. Внутри вспыхивает гордость – горячая, яркая, почти осязаемая. Не удержавшись, снова подношу её ладонь к губам, целуя. При этом продолжаю внимательно следить за дорогой.

– Серьёзно? Почему ты раньше мне не сказала?

– Ты был далеко. А мне так хотелось сообщить тебе об этом лично.

– Так, это дело надо отпраздновать! – говорю я и резко разворачиваю машину на сто восемьдесят градусов. Шины слегка визжат на асфальте. Лети смеётся, откидывается на сиденье, её глаза блестят в свете уличных фонарей.

– Арс, ты что? Куда мы?

– Отпраздновать, куда же

ещё! – с энтузиазмом отвечаю. - Давай заскочим в рестобар ненадолго – это важный момент в твоей жизни. В нашей жизни, – поправляю себя.

– Ты ведь устал?

– Я? – поднимаю брови, широко улыбаясь. – Я полон сил, ведь со мной рядом мой источник энергии, – игриво произношу, целя тыльную сторону её ладони. Подмигиваю и снова возвращаю взгляд на дорогу.

Через минут десять мы заходим в наш излюбленный рестобар «Дубрава». Заведение встречает нас приглушённым светом и мягким джазом, доносящимся со сцены. Интерьер полностью оправдывает название: деревянные элементы мебели и декора в сочетании с зелёными растениями в кадках – создают ощущения леса, погружая в мир природы. По залу расставлены мягкие диваны, у окон – миниатюрные столики, приглашающие к спокойному общению. В центре - барная стойка, за которой улыбчивые бармены мастерски жонглируют шейкерами и бутылками.

Я частый гость здесь - чаще всего в компании Ваньки и наших общих друзей. Но после знакомства с Летти «Дубрава» приобрела для меня особое значение: теперь это место, где мы проводим время вместе, узнаём друг друга всё лучше.

Как только мы входим, у стойки хостес нас встречает Виктор – хозяин заведения и мой хороший знакомый.

– Какие люди! – восклицает он, с радостью протягивая руку для приветствия. – Рад вас видеть!

– Здорово Витёк, – отвечаю я, крепко пожимая ему руку. Виолетта, стоя рядом, скромно улыбается и кивает в знак приветствия.

– Давно вас не было, как ваши дела? – интересуется Виктор.

– Отлично, только вот работы много в последнее время навалилось. А у тебя тут обстоят дела?

– Как видишь, – Виктор разводит руками, с гордостью показывая на своё заведение. – Всё замечательно.

Окидываю взглядом уютный зал: почти все столы заняты, на свободных – красуются таблички «Резерв». У барной стойки не протолкнуться. Оживлённый гул голосов, взрывы смеха. В «Дубраве», как всегда царит тёплая и дружелюбная атмосфера.

– Вить, нам бы столик в укромном местечке, – прошу я. - Мы ненадолго, минут на двадцать-тридцать.

– А что так мало? – удивлённо спрашивает хозяин заведения.

– Так нужно, – коротко отвечаю я, улыбаясь Виолетте, и обнимает её за талию.

Время у нас не ограничено, и мы могли бы остаться подольше, но мне не терпится отпраздновать важный этап в карьере Виолетты, о котором она желала, и поскорее оказаться с ней дома.

Виктор понимающе кивает и ведёт нас к одному из уютных столиков в укромном уголке, скрытом от посторонних взглядов.

От предложенного меню я без раздумий отказываюсь и делает быстрый заказ: лёгкие закуски и красное полусладкое вино «Пино Нуар». Летти предпочитает только красные вина – и я знаю почему.

Вспоминаю её слова: «Семья Фотис выращивает исключительно белые сорта винограда для производства сухих белых вин – они пользуются большой популярностью, нежели красные. Каждый вечер всё семейство собиралось за одним большим столом, и каждый был обязан присутствовать на ужине. Ты мог завтракать и обедать где угодно, но ужин – священен. Исключение делалось только в случае болезни и отъезда в другой город или страну. За столом часто проводилась дегустация вина, а на праздники вино лилось рекой. Оно было вкусным, хоть и кислым, но за три года жизни в поместье этот вкус мне так приелся, что даже при упоминании слов «сухое» и «белое» меня немного подташнивает. Последние три года теперь ассоциируются у меня с этой винной кислотой.»