Потанцуй со мной, дракон или танец дракона.

Следующие две недели в Обсидиановой Цитадели — родовом гнезде Райана — превратились в нашу личную, окопную войну. Замок, буквально высеченный внутри гигантской монолитной скалы, давил своим мрачным величием. Бесконечные анфилады залов из темного полированного камня, огромные гобелены, пахнущие вековой пылью, с изображениями кровавых битв, и слуги-человекоподобные тени, передвигавшиеся тише мышей.

Но я не собиралась становиться безмолвной деталью этого интерьера.

Во-первых, я наотрез, до хрипоты отказалась от роскошных покоев в главном корпусе, соседствующих со спальней Райана. Вместо этого я заняла ледяную, уединенную башню на самом краю западного крыла, где ветер выл в бойницах.

Во-вторых, все его подарки — отрезы редчайшего огненного шелка, флаконы с заморскими духами и тяжелые ожерелья из искрящихся рубинов — я приказала запереть в кованых сундуках. Я продолжала носить свои строгие, закрытые человеческие платья и целыми днями пропадала в колоссальной замковой библиотеке, лихорадочно изучая историю и слабые места драконьей расы.

Райан, к моему раздражению, наблюдал за этим бунтом с плохо скрываемым, сытым удовольствием. Каждую нашу совместную трапезу он превращал в ментальный поединок, пытаясь нащупать мои слабые стороны тонкой иронией, но раз за разом натыкался на стену моей безупречной, ледяной вежливости. Странно было другое: он казался подозрительно свободным для верховного правителя. Ни бесконечных очередей просителей, ни свиты, ни военных советов. Словно весь его грозный мир был поставлен на паузу ради одной меня.

Правда обрушилась на меня на исходе четырнадцатого дня. Мы ужинали в малой каминной столовой. В огромном очаге с треском прогорали толстые березовые поленья, бросая багровые блики на стены. На тяжелых серебряных блюдах исходил ароматным паром запеченный окорок кабана с дикими травами, а в хрустальных кубках переливалось густое, почти черное ежевичное вино.

Райан, сидевший во главе стола, неторопливо отставил кубок и промокнул губы шелковой салфеткой с вышитым гербом.

— Завтра мой затянувшийся отпуск официально завершается, Элиза, — ровным, деловым тоном произнес он. — Пора возвращаться к настоящей, рутинной работе.

— И какова же работа у великого и ужасного лорда АрКсандера? — я приподняла бровь, аккуратно отправляя в рот кусочек острого козьего сыра. — Набеги на беззащитные пограничные королевства? Или монотонный подсчет золота в сырых подземельях?

— Почти, — Райан тихо, бархатно рассмеялся, и этот звук неожиданно отозвался странной вибрацией где-то у меня в груди. — Я — действующий ректор Высшей Академии Драконьей Магии «Драконис». И завтра на рассвете мы отправляемся туда. Вместе.

От неожиданности я едва не поперхнулась вином, со стуком опустив кубок на стол.

— Что значит — вместе?! Я не собираюсь сидеть в вашем приемном кабинете в качестве декоративного трофея или дорогой мебели!

— Ты будешь там учиться, — огорошил он меня, и на его губах заиграла та самая хищная, мальчишеская улыбка, которая делала его пугающе живым. — У тебя редчайший, задокументированный дар к магии отрицания, Элиза. «Бал Судьбы» пробудил его, вытащил наружу из спящего состояния, хочешь ты того или нет. В моей академии учатся не только молодые ящеры, но и одаренные люди. Ты поступишь на первый курс общего потока. Будешь жить в стандартном общежитии, грызть гранит науки на лекциях и сдавать экзамены на общих основаниях.

Он подался вперед, заглядывая в самую глубину моих округлившихся глаз:

— Ты ведь так отчаянно хотела свободы и независимости от меня? Получай. Посмотрим, как домашняя графиня справится без матушкиных горничных, шелков и столичного лоска. Но помни: никаких поблажек от лорда-ректора не будет. Статус «жены» здесь — пустой звук.

Я сжала пальцы на тонкой ножке кубка так сильно, что костяшки побелели, а металл жалобно звякнул о хрусталь. Он думает, что испугает меня трудностями? Спартанскими условиями? Учебой среди хищников?

— Идет, господин ректор, — процедила я, глядя на него со всей ненавистью, на какую была способна. — Только потом не приползайте со слёзными жалобами, когда ваши лучшие, хваленые студенты начнут брать у меня частные уроки тотального неповиновения.

Академия встретила нас оглушительным, первобытным шумом, резким запахом озона, жженой серы и векового пергамента. Этот колоссальный замковый комплекс располагался в гигантской, выжженной котловине между трех действующих вулканов, чьи жерла курились ленивым серым дымом. Черные готические шпили главного корпуса, словно когти гигантского зверя, вонзались в низкое небо. Над внутренним двором, вымощенным вулканическим туфом, то и дело с глухим хлопаньем расправляли мощные кожистые крылья молодые драконы в своем истинном обличии, поднимая вихри горячего пепла и заставляя первокурсников-людей испуганно прижимать головы к плечам.

Райан исчез в своем изолированном ректорском крыле сразу по прибытии, оставив меня один на один с хаосом и суматохой приемной комиссии. Спустя два часа бюрократического ада мне выдали тяжелый, холодный железный ключ от комнаты, две серые форменные мантии из грубой шерсти и неподъемную стопку учебников в кожаных переплетах.

Пробираясь по узкому, душному коридору, запруженному возбужденными первокурсниками, я, увлеченная созерцанием расписания, случайно задела плечом какую-то стремительно летящую фигуру. Мои фолианты с оглушительным грохотом посыпались на каменные плиты пола.

— Ой, пресвятые угодники, как неосторожно! Прости, пожалуйста, я не со зла! — звонкий, чистый, как серебряный колокольчик голос заставил меня поднять голову.

Передо мной на корточках уже сидела девушка. Ее копна невероятно пышных, огненно-рыжих кудрей напоминала небольшой взрыв на алхимическом складе, а на курносом носу и щеках красовалась сочная россыпь забавных веснушек. На ней была точно такая же серая студенческая мантия, из-под которой виднелись старые, потертые, но начищенные до блеска кожаные сапожки. Ее большие зеленые глаза лучились таким искренним дружелюбием, какого я не видела со времен отъезда из столицы.

— Я Мина! — представилась она, ловко и молниеносно помогая мне собирать разлетевшиеся тетради. — Мина Финч, первый курс отделения боевой алхимии. Ты ведь тоже первокурсница? Человек? Какое же это счастье, а то вокруг одни эти чешуйчатые, напыщенные снобы с такими высокомерными минами, будто им вся империя по гроб жизни обязана!

— Элиза, — я невольно улыбнулась, чувствуя, как глухое напряжение последних недель начинает медленно спадать. Эта рыжая девчонка обладала удивительным свойством мгновенно располагать к себе. — Да, я человек. И, кажется, я совершенно, окончательно не понимаю, куда мне идти.

— О, я тут уже всё разузнала, у меня топографический талант! Моя комната — триста двенадцатая, а твоя ну-ка, покажи бирку Триста одиннадцатая? Святые руны, да мы же соседки по коридору! Пошли, я покажу дорогу, а заодно введу в курс дела и расскажу, какие преподаватели здесь самые жуткие садисты. Спойлер: хуже всех наш новый верховный ректор. Нам так и сказали старшекурсники: он настоящий монстр, питается слезами отчисленных первокурсников, не знает жалости и вообще — чистокровный, хладнокровный огненный тиран!

Я едва сдержала судорожный смешок, судорожно представив лицо Райана, если бы он услышал эту лестную характеристику в свой адрес.

— Монстр, говоришь? Что ж, полезная информация, запишем в блокнот.

Пока Мина увлеченно тащила меня по лабиринтам переплетающихся переходов, без умолку вываливая на мою голову тонны академических сплетен, мы неожиданно вышли к парадной лестнице центрального холла. И тут же толпа вокруг нас замерла. Навстречу потоку студентов, не спеша, спускались двое мужчин.

Одним из них был Райан. В строгой, глухой черной мантии ректора с массивной золотой цепью-регалией на груди, он выглядел монументально и невероятно властно. Студенты буквально вжимались в стены, освобождая ему широкую дорогу и опуская глаза.

А вот вторым был мужчина чуть ниже Райана в плечах, с короткими, жесткими серебристо-белыми волосами и пронзительными, льдисто-голубыми глазами, в которых читался острый ум. В отличие от хмурого, сосредоточенного ректора, этот незнакомец хищно и открыто улыбался, небрежно крутя между длинных пальцев изящный стилет с тонким лезвием.

— Помяни черта, — благоговейно и испуганно прошептала Мина, резко дергая меня за рукав мантии к стене. — Это они. Ректор АрКсандер и его правая рука — лорд Валериус Торн, глава Тайной Канцелярии Академии и старший мастер боевых искусств. Он воздушный дракон. Красавчик, конечно, умереть можно, но поговаривают, циник и гад редкий.

Валериус что-то увлеченно, вполголоса рассказывал Райану, но стоило им поравняться с нашей нишей, как его цепкий, натренированный взгляд мгновенно зацепился за мою скромную фигуру в серой мантии. Голубые глаза воздушного дракона сузились, а на губах заиграла предвкушающая, опасная улыбка. Он резко затормозил, заставив Райана тоже остановиться.

— Ого — протянул Валериус, оглядывая меня с ног до головы с чисто драконьим, оценивающим любопытством исследователя. — Райан, друг мой, а у нас на первом курсе, оказывается, появились весьма... многообещающие экземпляры. Какая редкая, феноменально чистая и плотная аура отрицания. Из какого региона эта пташка?

Райан медленно, с тяжелой грацией повернул голову. Его янтарный, полыхающий взгляд скрестился с моим. Ни один мускул не дрогнул на его породистом лице, оно оставалось каменной маской, но в самой глубине вертикальных зрачков на долю секунды полыхнула яростная, собственническая искра.

— Лорд Торн, — сухо, ледяным и не терпящим возражений тоном отрезал Райан, даже не посмотрев на друга. — Не отвлекайтесь от квартальных отчетов. Студентка... Валуа, если я не ошибаюсь? Пройдите в свои покои. До общего отбоя осталось пятнадцать минут. Не нарушайте дисциплину в первый же день.

— Слушаюсь, господин ректор, — с легким, едва заметным, но полным скрытой иронии поклоном ответила я, намеренно выделив интонацией его официальную должность.

Мы с Миной поспешили трусливо (в случае Мины) и гордо (в моем) скрыться за поворотом темного коридора. Но прежде чем толстая каменная стена отрезала нас от мужчин, до моего слуха долетел громкий, искренний и раскатистый хохот Валериуса, сопровождаемый тяжелым хлопком по плечу ректора:

— Клянусь Бездной и праотцами, Раш! Эта девчонка тебя ни в грош не ставит! Твой авторитет только что размазали по полу! О, я чувствую, этот учебный год обещает быть просто великолепным!

Остаток пути до жилого блока мы проделали в таком стремительном темпе, что я едва успевала перебирать ногами, путаясь в подоле непривычно длинной мантии. Мина, несмотря на свою видимую хрупкость, тащила меня за собой с силой небольшого степного урагана. И только оказавшись за тяжелой, обитой железом дубовой дверью моей спальни, она позволила себе шумно, со свистом выдохнуть воздух.

— Ты видела? Нет, ты видела, как наш лорд-ректор на тебя посмотрел?! — рыжая бестия с размаху плюхнулась на узкую кровать, застеленную грубым, колючим шерстяным одеялом, и округлила свои зеленые глаза до размеров чайных блюдец. — Клянусь чешуей первородных, если бы взглядом можно было испепелять на месте, от бедного лорда Торна осталась бы только горстка серого пепла! Да и от меня заодно! Элиза, колись, ты что... лично знакома с самим АрКсандером?!

Я устало опустилась на соседнюю кровать, чувствуя, как дико гудят ноги после многочасового перехода и эмоционального потрясения.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила я, глядя в окно. — Наши семьи мельком пересекались на приемах в столице. Ничего особенного, обычные светские связи.

«Ничего особенного, — мрачно добавила я про себя, снимая жесткие дорожные ботинки и блаженно шевеля пальцами. — Если не считать трехлетнего брачного контракта, скрепленного моей живой кровью, и моего официального обещания превратить его благополучную жизнь в филиал преисподней».

Моя комната оказалась небольшой, аскетичной, но по-своему уютной. Мрачные каменные стены были скрыты за плотными гобеленами теплых, песочно-бежевых оттенков, защищавших от сквозняков. В углу притаился массивный платяной шкаф из темного дерева с резными ручками в виде свернувшихся клубком маленьких ящериц. Под узким стрельчатым окном, за которым угадывались контуры курящегося вулкана, расположился массивный письменный стол.

Вместо привычных свечей под высоким потолком плавно парили три небольших магических шара. Они излучали мягкое, ровное, золотистое сияние — удивительно, до раздражения похожее на цвет глаз моего новоиспеченного «мужа».

Я решительно взмахнула рукой, гася этот свет с помощью легкого импульса своей проснувшейся магии отрицания. Тепло попрощавшись с ушедшей к себе Миной, я рухнула в постель. Едва моя голова коснулась жесткой перьевой подушки, я провалилась в глубокий, тяжелый сон без сновидений. Война была объявлена, и мне требовались силы.

Глава 3: Испытание пеплом и ветром.

Утро не просто пришло — оно бесцеремонно ворвалось в полумрак моей триста одиннадцатой комнаты низким, утробным, вибрирующим гулом колоссального медного гонга. Этот звук, рожденный где-то в недрах ректорской башни, обладал странной акустической магией: он не бил по барабанным перепонкам, а проникал глубоко под самую кожу, заставляя кости мелко вибрировать, а остатки сна — мгновенно испаряться.

Я резко села на кровати, тяжело дыша. За узким, стрельчатым окном, лишенным привычных столичных гардин, только-только занимался бледный, нерешительный рассвет. Небо над Драконьим Кряжем окрасилось в холодные, пронзительные нежно-лиловые и пепельные тона, а из дымящихся жерл трех далеких вулканов лениво выползали свежие струи антрацитового дыма.

Проглотив стон усталости, я поднялась и подошла к кованому умывальнику. Вода в фаянсовом кувшине за ночь подернулась тончайшей, хрупкой корочкой льда. Разбив её пальцами, я плеснула ледяную жидкость в лицо. Острая стужа мгновенно обожгла кожу, стирая усталость и возвращая мыслям кристальную ясность.

Облачение в форму заняло не более пяти минут. Серая мантия из плотного, тяжелого сукна, которая вчера показалась мне грубой каторжной робой, на поверку оказалась шедевром практичности. Ткань, слегка колючая на ощупь, пахла сухой лавандой и шерстью. Она безупречно держала тепло, не стесняла движений благодаря глубоким складкам и надежно защищала от промозглого утреннего сквозняка, который свирепым хозяином гулял по бесконечным каменным переходам академии. Волосы я перехватила у затылка и туго заплела в строгую косу, закрепив её простой кожаной лентой — никаких шпилек, кружев или капризных локонов, которые могли бы помешать мне в этой новой, суровой реальности.

В Большой Трапезной, со сводов которой свисали тяжелые кованые люстры с сотнями тускло горячих свечей, уже стоял невообразимый, улейный гвалт. Сотни голосов сливались в единый гул, перекрываемый звоном металлических кубков и стуком тяжелых приборов. Длинные дубовые столы, потемневшие от времени и покрытые шрамами от пролитых алхимических зелий, буквально ломились от простой, но сытной и калорийной монастырской еды.

Мы с Миной, которая в своей слишком большой мантии выглядела как взъерошенный воробей, торопливо заняли места с самого края стола, поближе к массивным выходным дверям. Нам обеим очень не хотелось привлекать излишнее внимание старшекурсников. Те вели себя вызывающе вольготно: молодые драконы из высших каст то и дело демонстрировали друг другу бытовую магию. Справа от нас родовитый огненный ящер ленивым щелчком пальцев заставил вспыхнуть малым багровым пламенем остывающий чай в своем кубке, а чуть дальше сухопарая девица из воздушников забавлялась тем, что заставляла массивные серебряные солонки левитировать в трех дюймах над столом, выписывая замысловатые пируэты.

Наш завтрак, разложенный по тяжелым оловянным тарелкам, был непривычно калорийным для изнеженной столичной графини, но аромат от него шел умопомрачительный:

Густая овсяная каша, сваренная на жирном молоке и щедро политая тягучим, ароматным диким медом с легким привкусом горного вереска.

Плотный свежеиспеченный хлеб с поджаристой, хрустящей корочкой, к которому прилагались толстые ломти желтого, солоноватого сыра с пряными травами.

Горячий травяной взвар в глубоких кружках, который пах перечной мятой, терпкими можжевеловыми ягодами и чем-то неуловимо горьковатым — магия этого напитка действовала мгновенно, проясняя сознание лучше любого столичного кофе.

— Так, давай посмотрим, что за круги ада нам приготовили на сегодня, — Мина лихорадочно развернула узкий свиток плотного пергамента с расписанием, едва не окунув его бахрому в плошку с медом. — Ага Первой парой стоит «Теория магических потоков и узлов» в Главной башне. Скука смертная. Затем «История древних драконьих родов» у старого профессора Шарля а после обеда О, великие предки, только не это.

Рыжая бестия побледнела так стремительно, что её многочисленные золотистые веснушки на носу и скулах в одно мгновение стали казаться искусственно нарисованными темной охрой.

— Что там такое, Мина? — я спокойно заглянула через её плечо, сверяя выданный мне свиток с её расписанием. Угловатые черные руны сложились в четкую фразу.

— «Основы боевого взаимодействия и самообороны», — едва слышно, одним губами прошептала подруга, сглотнув вставший в горле ком. — Практическое занятие на Полигоне Пепла. И ведет его лорд Валериус Торн лично. Старшекурсники в общежитии вчера шептались, что на его первых уроках первокурсники-люди стабильно падают в обморок от ментального давления. Он органически терпеть не может слабости и не прощает человеческого происхождения.

— Значит, сделаем всё, чтобы не упасть и не доставить ему такого удовольствия, — хмыкнула я, решительно допивая обжигающий, мятный взвар до самого дна. — В конце концов, мы приехали сюда грызть науку, а не падать в реверансах перед высокомерными ящерами.

После полудня бледное солнце наконец пробило пелену туч и щедро залило внутренний двор академии, но на самом Полигоне Пепла всё равно царил пронизывающий, зябкий холод. Арена представляла собой колоссальный амфитеатр под открытым небом, вырубленный прямо в основании черной базальтовой скалы. Высокие трибуны, мрачными уступами уходящие вверх, отсекали любые солнечные лучи. Земля здесь не знала травы — она была усыпана толстым, в три пальца, слоем темно-серого вулканического шлака и мелкой крошки, которая с сухим, зловещим хрустом сминалась под жесткими подошвами наших сапог.

Наша учебная группа — около тридцати испуганных первокурсников, среди которых хрупкие люди жались друг к другу, а молодые, физически развитые драконы стояли обособленно, скрестив руки на груди — напоминала овечье стадо перед стрижкой. Мы замерли в самом центре пепельного круга.

Лорд Валериус Торн появился ровно в ту секунду, когда над долиной разнесся чистый, вибрирующий звон башенного колокола. Сегодня на мастере боевых искусств не было длинной академической мантии. Он сменил её на глухой тренировочный костюм из тонкой, безупречно выделанной кожи глубокого темно-синего цвета. Кожаная куртка плотно облегала его широкие плечи, литую грудь и узкие бедра, не скрывая ни одного движения тренированного тела. Его короткие серебристо-белые волосы были небрежно зачесаны назад, открывая высокий лоб, а в пронзительных льдисто-голубых глазах плясали опасные, искрящиеся огоньки.

— Добро пожаловать в мой личный, сертифицированный филиал преисподней, птенцы, — его голос, усиленный встроенной в стены магией эха, раскатисто разнесся над полигоном.

Валериус неторопливо, с ленивой грацией хищного барса прохаживался перед строем, заложив руки в кожаных перчатках за спину.

— Здесь, на этом пепле, вы прямо сейчас забудете о напыщенных титулах ваших лордов-отцов и толщине золотых кошельков ваших матушек-графинь. Здесь всё это — мусор. Имеет значение только два параметра: скорость вашей нейронной реакции и ваша первобытная воля к выживанию.

Он резко, как вкопанный, остановился. Налетевший со стороны вулканов ветер взметнул полы его синей куртки, обнажив рукояти парных стилетов на поясе.

— Магия в реальном бою — это не красивые, безобидные искры из пальцев для развлечения дам на балах. Это чистая, концентрированная смерть. Оружие. И чтобы им владеть, вы обязаны научиться чувствовать опасность каждой клеткой своего тела, каждым волоском на коже. Мне нужен доброволец для демонстрации. Живо.

В толпе первокурсников мгновенно воцарилась гробовая, звенящая тишина. Словно по команде, вся шеренга дружно сделала синхронный шаг назад. Все, кроме меня и еще одного щуплого парнишки-человека из южных провинций, который просто застыл от ужаса. Мы вдвоем оказались лицом к лицу с мастером.

Взгляд лорда Торна мгновенно, точно стрела баллисты, зафиксировался на моей скромной фигуре. Его тонкие губы растянулись в широкой, предвкушающей и пугающей улыбке.

— О леди Элизабет де Валуа. Какая поразительная, редкая удача. Выходите в центр тренировочного круга.

Я почувствовала, как побелевшая от паники Мина судорожно, мертвой хваткой вцепилась в край моей мантии, но я мягко, но решительно высвободила шерстяную ткань из её онемевших пальцев. Выпрямив спину и высоко вскинув подбородок, я сделала пять размеренных шагов вперед по хрустящему шлаку, остановившись ровно в десяти шагах от преподавателя. Сердце колотилось где-то в районе горла, но внешне я оставалась спокойной, как мраморная статуя.

— Вы ведь прекрасно осведомлены, лорд Торн, что во мне нет ни капли драконьей крови? — спокойно, контролируя каждый выдох, произнесла я. — И даже базовые человеческие заклинания из академического курса мне пока недоступны.

— Знаю, — коротко кивнул Валериус, опасно прищурив свои льдистые глаза. — Но наш многоуважаемый лорд-ректор в приватной беседе упомянул вашу весьма... специфическую предрасположенность к магии отрицания. И я хочу лично увидеть, как инстинкты вашей спящей крови отреагируют на прямую, неприкрытую угрозу жизни. Защищайтесь, адептка!

Он не дал мне даже доли секунды на подготовку или осознание. Не было ни затяжных речевых заклинаний, ни театральных взмахов рук. Валериус просто коротко, неуловимо быстрым движением вскинул правую ладонь вверх. Воздух между нами в то же мгновение со страшным свистом уплотнился, превратившись в тугую, полупрозрачную, воющую плеть сжатого ветра, которая с колоссальной скоростью устремилась прямо мне в область груди. Это был удар, способный переломать ребра взрослому мужчине.

Времени на логические размышления не осталось. Подчинившись чистому животному рефлексу, я выбросила обе руки вперед, зажмурив глаза и приготовившись к сокрушительному физическому удару.

«Только не упасть. Только не сдаваться на глазах у этих чешуйчатых тварей!» — вспыхнула в сознании яростная, упрямая мысль.

В этот критический миг где-то в глубине моей груди, прямо под сердцем, со звоном лопнула невидимая, туго натянутая струна. От ладоней по венам вверх разлился пронзительный, арктический холод, от которого мгновенно онемели пальцы. Я открыла глаза и беззвучно ахнула: прямо передо мной, всего в каком-то дюйме от моих дрожащих пальцев, в воздухе с сухим треском развернулся колоссальный, сияющий серебристый щит. Он был соткан из чистой энергии и внешне напоминал огромный кусок потрескавшегося, зеркального льда.

Ветряная плеть лорда Торна с оглушительным, металлическим звоном — словно стальной меч ударил по наковальне — врезалась в эту призрачную преграду. Серебряный щит пошел глубокой рябью, треснул и осыпался к моим ногам тысячами крошечных, мгновенно тающих серебряных искр, но кинетический удар был полностью, без остатка погашен. Меня лишь обдало сильной волной холодного, пахнущего озоном бриза, растрепавшего косу.

На всем гигантском полигоне воцарилась абсолютная, звенящая, мертвая тишина. Студенты позади меня синхронно, шумно выдохнули воздух.

Валериус медленно опустил руку. Его глаза теперь сияли не опасностью, а неподдельным, диким восторгом первооткрывателя, нашедшего мифический клад.

— Блестяще! — громко рассмеялся он, искренне и размашисто захлопав в ладоши. — Чистое, инстинктивное созидание абсолютного зеркального барьера без единого рунического слова! Потрясающий, пугающий потенциал, леди Валуа! Вы превзошли мои самые смелые ожидания.