Потанцуй со мной, дракон или танец дракона.

— Ты не воспользовалась обсидиановым камнем сегодня, — это был не вопрос, а глухое, недовольное утверждение. В глубине его золотых глаз на секунду мелькнула опасная вспышка раздражения. — Твой внутренний магический резерв не восстановлен даже до половины. Тот щит отрицания, который ты столь самонадеянно поставила на полигоне против огненного шара, выпил из тебя слишком много жизненных сил.

— Мои магические силы и мое здоровье — это исключительно моя забота, господин ректор, — я резко дернула головой в сторону, сбрасывая его тяжелую ладонь, хотя внутри всё сжалось от внезапной, болезненной потери этого обжигающего тепла. — Я не собираюсь принимать от вас никакие подачки. Ни редкие камни, ни ваше мнимое снисхождение.

Райан коротко, хрипло рассмеялся, и в этом гортанном звуке было столько первобытной, чисто хищной и собственнической нежности, что мне впервые стало по-настоящему страшно. И страшно не его самого, а своей собственной, неконтролируемой телом реакции на его близость.

— Это не подачка, моя маленькая колючая леди. Это долгосрочная, стратегическая инвестиция, — он наклонился ко мне так близко, что его горячее дыхание с привкусом табака коснулось моих губ. — Ты нужна мне абсолютно живой, здоровой и полной сил. Береги себя, Элиза. Потому что если ты завтра упадешь в голодный обморок от истощения посреди двора, мне придется лично, на глазах у всей академии носить тебя на руках. Спокойной ночи, адептка.

Он плавно отстранился, развернулся на каблуках и стремительно зашагал прочь по длинному темному коридору. Густая ночная тьма, казалось, почтительно и послушно расступалась перед его высокой фигурой. Я еще долго стола, намертво прижавшись спиной к прохладному дереву двери своей комнаты, и судорожно пыталась выровнять рваное дыхание, пока гулкие, размеренные шаги лорда-ректора окончательно не затихли в лабиринтах академии.

Следующий учебный день начался с угнетающего, свинцового неба. Вековые вулканы, плотным кольцом окружающие тектоническую котловину академии «Драконис», недовольно курились густым, жирным серым дымом, а в сухом воздухе отчетливо висел горький привкус свежего пепла.

После быстрого завтрака в общей столовой наша группа вновь послушно собралась в огромном, продуваемом ветрами Амфитеатре Древних Свитков. На этот раз лекцию вел профессор Бронз — невероятно тучный, пожилой и покрытый шрамами дракон из консервативного клана Черной Скалы. Он говорил настолько медленно, монотонно и хрипло, что добрая половина измученных первокурсников откровенно клевала носом на парты уже на пятнадцатой минуте его повествования.

В самом конце занудного занятия староста курса быстро собрал наши пергаменты с эссе. Когда я отдавала в его руки свой туго свернутый свиток, намертво перевязанный грубой суровой ниткой, внутри меня шевельнулось мрачное, злорадное удовлетворение. Мой текст был настоящей ментальной бомбой замедленного действия, подложенной под авторитет ректора.

Развязка этой тихой провокации наступила куда быстрее, чем я вообще могла предположить. Едва мы с Миной вышли во внутренний мощеный двор, искренне собираясь быстро перекусить перед сложной практикой по алхимии, как дорогу нам резко преградил высокий, неестественно худой и бледный секретарь ректора, одетый в безупречную черную суконную ливрею с золотым шитьем.

— Адептка Валуа, — его механический голос неприятно скрипел, как несмазанная дверная петля. — Верховный лорд АрКсандер ожидает вас в своем рабочем кабинете. Немедленно. Пройдемте со мной.

Мина мгновенно побледнела, став в цвет штукатурки, и до боли сжала мою ладонь.

— Эл Мерлин, это точно из-за твоего дерзкого эссе? Неужели он его уже прочитал?!

— Вот сейчас и узнаем, — максимально спокойно и ровно ответила я, хотя внутри всё мгновенно сжалось в один тугой, болезненный нервный узел. — Иди на алхимию без меня, Мина. Я догоню, как освобожусь.

Кабинет лорда-ректора располагался на самом верхнем, недоступном для простых студентов этаже монументальной Главной Башни. Секретарь молча, чеканя шаг, довел меня до массивных двустворчатых дверей из редкого черного дерева, сплошь украшенных глубокой, искусной резьбой в виде яростной схватки двух древних драконов. Он коротко, церемонно поклонился и буквально растворился в пространстве.

Я сделала один глубокий, успокаивающий вдох, ладонями разгладила несуществующие складки на своей серой форменной мантии и решительно толкнула тяжелые створки. Они поддались на удивление легко и открылись абсолютно бесшумно, без единого скрипа.

Просторное помещение поражало воображение своей суровой, непреклонной и чисто мужской роскошью:

Были плотно задрапированы тяжелыми, старинными гобеленами глубокого цвета свернувшейся крови.

Пол устилал невероятно густой, бархатистый черный ковер, полностью поглощающий любые, даже самые громкие звуки шагов.

Панорамное окно, занимавшее всю стену позади огромного стола, открывало головокружительный, пугающий вид на бурлящее огненное жерло ближайшего вулкана.

Райан сидел в глубоком кресле за столом, выполненным из монолитного куска темного мрамора. На нем не было официальной мантии, лишь темный, идеально скроенный по фигуре дорогой камзол. В его длинных, сильных пальцах с аккуратными, чуть заостренными на концах ногтями был зажат мой развернутый пергамент.

— Проходи, Элиза. Садись, — он не поднял глаз от написанного текста, лишь едва заметно кивнул головой на массивное кресло, обитое дорогой темной кожей, стоящее прямо напротив его стола.

Я сделала несколько бесшумных шагов вперед, но садиться принципиально не стала, оставшись стоять на ногах с идеально прямой спиной и скрещенными за ней руками.

— Вы хотели меня видеть, господин ректор. По поводу моей работы?

Райан наконец медленно оторвал тяжелый взгляд от строчек моего эссе. В его глазах сейчас бушевала самая настоящая, неконтролируемая огненная буря. Чистое золото его радужки потемнело до неузнаваемости, практически полностью слившись с расширившимся вертикальным зрачком зверя. Он аккуратно положил исписанный мной лист на холодную мраморную столешницу.

— «Истинная ментальная связь, основанная на эгоистичной нужде одного существа безраздельно поглощать силу другого, есть не что иное, как изощренная, узаконенная веками форма ментального паразитизма», — вслух, с пугающей, звенящей ледяной интонацией процитировал он самую дерзкую строчку из моей работы. — «Якорь в таком союзе неизбежно превращается в безвольный сосуд, чья единственная и убогая цель — просто не дать дракону сойти с ума от собственного пламени. Это не партнерство двух равных личностей. Это добровольно-принудительное жертвоприношение».

Он медленно, плавно поднялся из-за своего стола. Каждое его движение было наполнено скрытой, смертоносной грацией матерого хищника. Райан неторопливо обогнул мраморный угол стола и подошел ко мне почти вплотную, заставив меня ощутить его ментальное давление.

— Ты действительно так думаешь, Элизабет? — его низкий голос упал до грозного, вибрирующего шепота. — Искренне считаешь, что я привел тебя в эти стены только для того, чтобы эгоистично использовать как безвольный сосуд для слива ярости? Чтобы принести твою жизнь в жертву моему собственному пламени?

— Я думаю и пишу ровно то, что вижу своими глазами, лорд АрКсандер, — глядя прямо в это бушующее золото в его глазах, твердо, без тени страха ответила я. — В ваших же древних текстах сказано прямо и без прикрас: без нас вы медленно сгораете изнутри. Вам жизненно необходим громоотвод, способный гасить вспышки. И вы силой выбрали на эту роль меня.

Райан тяжело, шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Его большие руки сжались в кулаки с такой страшной силой, что костяшки пальцев мгновенно побелели.

— Ты ровным счетом ничего не поняла из этих пыльных, засиженных молью свитков, Элиза. Абсолютно ничего. Ты просто прочитала сухие буквы, но в упор не увидела самой сути вещей.

Он резко, как мне показалось, угрожающе поднял правую руку, и я инстинктивно вздрогнула, ожидая чего угодно — физического удара или карающей вспышки боевой магии. Но Райан лишь плавно провел ладонью по воздуху между нами.

В то же мгновение массивный мраморный стол позади него внезапно вспыхнул настоящим, ревущим багровым пламенем! Яркий огонь с гулом метнулся к самому высокому сводчатому потолку, в одну секунду подчистую пожирая лежащие на нем бумаги, перья и дорогие чернильницы. Обжигающий, страшный жар резко ударил мне прямо в лицо, заставив инстинктивно отшатнуться на шаг назад.

— Вот что такое мое истинное пламя, — яростно, с трудом сдерживая клокочущего внутри зверя, произнес Райан, легко перекрывая гул бушующего огня. — Оно слепо уничтожает и обращает в пепел абсолютно всё на своем законном пути.

Затем он сделал один стремительный шаг ко мне, железной хваткой перехватил мою руку и, не дав мне ни секунды на то, чтобы опомниться или вырваться, с силой прижал мою холодную, мелко дрожащую ладонь прямо к своей широкой груди — туда, где под слоями дорогой ткани камзола гулко, мощно и запредельно быстро билось его сердце.

— А вот что в это же самое мгновение делаешь ты, — едва слышно прошептал он.

В ту же секунду ревущий, уничтожающий костер на мраморном столе за его спиной послушно опал, мгновенно превратившись в ровное, мягкое и абсолютно безопасное сияние, больше похожее на свет углей в домашнем камине. Удушающий жар исчез, сменившись приятным, обволакивающим и согревающим теплом.

— Ты не рабыня и не сосуд, Элиза. Ты — укротительница этого огня. Единственная в мире, кто может держать этого дикого зверя на прочной цепи, абсолютно не ломая при этом свою собственную суть. Но если ты и дальше продолжишь упрямо видеть во мне лишь тирана из своих старых учебников истории, мы оба гарантированно проиграем эту войну.

Моя ладонь всё ещё оставалась плотно прижатой к его груди. Я на физическом уровне ощущала, как под слоями тонкого шелка камзола и льняной рубашки бьётся его сердце — тяжело, размеренно, словно ритмичные удары огромного боевого барабана. Жар, исходивший от его тела, больше не пугал и не обжигал мне кожу. Он мягко окутывал меня со всех сторон, проникая сквозь поры кожи и волшебным образом успокаивая бешено колотящийся пульс в моих собственных венах.

Я смотрела снизу вверх в его глаза, и впервые за всё время нашего знакомства не видела в них привычной, раздражающей надменности верховного лорда империи. Там была только обнаженная, пугающая своей глубиной искренность.

— Это всё равно принципиально не меняет сути, Райан, — мой собственный голос предательски дрогнул, сорвавшись на тихий полушепот.

Я медленно, с огромным внутренним усилием воли отняла свою ладонь от его груди, словно насильно отрывая от себя часть этого тепла, к которому уже успела привыкнуть за эти минуты.

— Ты сейчас наглядно показал мне сильную магию. Очень красивый, зрелищный фокус, наглядно доказывающий, что моя человеческая аура чисто биологически работает как идеальный огнетушитель для дракона. Но где во всей этой сложной схеме заложено место для простых человеческих чувств? Для свободы выбора?