Пока ты держишь меня

Внутри меня что-то сжалось. Она доверяет мне настолько, что готова нарушить свои правила ради меня. Я слышу её. «Лисёнок» — это прозвище вдруг становится не шуткой, а маленьким ключиком к её душе.

— Лисёнок… — выдавил я почти шёпотом, с трудом скрывая эмоции. — Ты уверена?

И почти сразу, будто испугавшись собственных слов, прошептала:

— Да…Нет — дрожащий шёпот. — Прости, рассудок помутнился.

Я не дал ей договорить. Просто притянул к себе. Одним, почти резким движением — как будто именно в этот момент понял, что не могу больше стоять на месте. Сильнее, чем когда-либо прежде. Чувствую, как её тело поддаётся, как она расслабляется и уже не сдерживает слёзы. Я слышу его — первый настоящий крик её души. Обнимаю её крепко, настолько, чтобы она почувствовала, что мир вокруг не может её тронуть. Ладони осторожно скользят по спине, подбородок на её голове. Я ощущаю её боль, её страхи, её одиночество — и в этот момент хочу стать её защитой.

— Лисёнок… — шепчу снова, будто боюсь нарушить хрупкую магию момента, — ты заслуживаешь быть любимой. Каждый день. Я собираюсь это доказать.

Она плачет, но не от слабости. От того, что впервые кто-то понимает её, принимает. Я ощущаю, как её тело дрожит, как она доверяет мне полностью. И это желание защищать лисёнка, быть рядом, обволакивает меня целиком. Я знаю, что с этого момента всё изменилось. Я не могу просто пройти мимо её слёз, доверия, маленьких «своих» секретов. Я хочу быть тем, кто сделает Лианну счастливой, кем бы она ни была, храброй или осторожной.

Я всё ещё держал её крепко, ощущая каждое её дыхание, каждую дрожь тела. Она постепенно успокаивалась, рыдания стихали, но напряжение внутри всё ещё витало. Я слегка приподнял подбородок, чтобы посмотреть в глаза.

— Всё хорошо, — тихо сказал я. — Ты в безопасности. Здесь и сейчас.

Она медленно кивнула, пряча лицо у меня на плече. В этот момент не нужны были слова. Просто ощущение, что кто-то рядом, кто не уйдёт, кто не предаст, кто видит тебя такой, какая ты есть. Я отпустил лёгкое, почти дружеское тепло рук, но не полностью — оставив прикосновение, которое говорило: «Я рядом, и останусь рядом». Мир вокруг нас казался далеким и ненужным. Только мы.

Мы медленно отошли от фонтана, чуть ближе друг к другу, но без прикосновений. Я наблюдал, как её глаза блестят, и это как будто разряжало атмосферу вокруг.

— Ты… знаешь, Лисёнок, — сказал я тихо, чуть наклонившись к ней, — я рад, что могу хоть немного видеть тебя такой.

Она засмеялась, смущённо прикусывая губу:

— Ещё бы, я ведь обычно никому не позволяю…

— Хм, — я усмехнулся, замечая, как она всё-таки чуть расслабилась, — значит, я особенный?

Она закатила глаза, но улыбка не сошла с лица:

— Не переборщи, бра-тан.

— «Братан», да? — я усмехнулся — Значит, придётся работать, чтобы заслужить что-то большее.

Я улыбнулся про себя. Лисёнок была насторожена, но глаза её не ускользали от моих. Маленький флирт, лёгкая игра взглядов — и я понимал, что это путь к её доверию.

— Знаешь, — продолжил я тихо, чуть наклонившись к ней, — ты для меня очень особенная. И я собираюсь это доказать.

Она только фыркнула снова, но улыбка была настоящей. И хотя мы всё ещё держали дистанцию, я чувствовал, что она начинает чуть-чуть открываться, даже если сама этого не замечает.

ГЛАВА 9

Фридрих

Она была не как все. Я понял это не с первого взгляда — не из тех, кто влюбляется за секунду. Я наблюдал. Вслушивался. Смотрел, как она говорит, как двигается, как избегает чужих взглядов, но при этом однажды врезается в меня на лестнице и цепляется за локоть — неосознанно, как за спасение. Её рука в моей — тогда, впервые — показалась чем-то хрупким, но настоящим. И тогда я понял: я хочу знать о ней всё. Но она — как книга, которую нельзя читать с конца. Ни одной странички пропустить нельзя, иначе потеряешь суть. И чтобы даже прикоснуться к обложке, нужно пройти проверку.

Марсель и Кэйа. Две её подруги. Не просто подруги — её опора. Я видел, как она смотрит на них, как прячется за их смехом. Если я хотел приблизиться — мне нужно было пройти через них.

И я подошёл.

— Фридрих? — Марсель прищурилась. — Ты чего? Ты обычно нас обходишь.

— Сегодня не обойду, — сказал я спокойно, глядя им в глаза. — Мне нужно поговорить. Только с вами.

— Это что, допрос? — Кэйа усмехнулась, но взгляд у неё был не из лёгких.

— Это просьба, — я выдохнул. — Вы — единственные, кому она доверяет. Я... не знаю, как подступиться к лисёнку. Не хочу напугать, не хочу ошибиться.

Марсель и Кэйа переглянулись.

— И что ты хочешь? Инструкцию? — переспросила Кэйа.

— Я хочу быть с ней. Но не как очередной парень. Я хочу понять, принять, быть тем, кому она сможет верить.

Марсель сложила руки на груди и чуть склонила голову.

— А ты готов не прикасаться? Не обнимать, если она не даст понять, что можно? Не требовать ничего, не лезть в её зону?

— Я не прикоснусь, если она не позволит. Я не подойду ближе, если ей станет некомфортно. Я хочу, чтобы она сама ко мне шаг сделала. Даже если этот шаг будет через месяц. Или через год.

Повисла тишина. Кэйа что-то набирала в телефоне, а потом кивнула Марсель. Похоже, они что-то обсудили заранее. Или просто почувствовали. Потому что в следующую секунду Марсель вдруг смягчилась:

— Ладно. Раз ты такой честный... слушай внимательно.

И они рассказали. Каждое слово — как ключ к закрытому миру.

У неё аллергия на клубнику Лактозу не переносит — никакого молока, сливок. Солёное — под запретом. Мёд — вычёркивай. Курицу — тоже. Слишком много сладкого — нельзя. Помидоры — не вариант. Она любит горячий шоколад, но от него потом тошнит. Поэтому чаще — чёрный сладкий чай. А в обычное время — чай без сахара.

Я всё записал. В уме, но как будто на камне. Это не «запомнить, чтобы удивить». Это — не навредить. Это — уважать.

— Она боится парней, — добавила Кэйа тише. — Не потому, что с ней кто-то плохо обошёлся физически, а потому что... слишком много раз не уважали её границы.

— У неё никого не было, — продолжила Марсель. — Ни одного. Ни близко. Ни в мыслях. Ты, возможно, первый, кому она смотрит в глаза дольше пары секунд.

— Она — социофоб, — кивнула Кэйа. — И думает, что всем парням нужно только одно. Из-за одного придурка по имени Дима. Он притворялся другом, а потом просто... перестал уважать. Она его любила, но заблокировала.

Я сжал челюсть.

— Ещё одно слово — и я бы его тоже заблокировал из жизни.

Подруги переглянулись. Первая, по-настоящему, настоящая улыбка.

— Её воспитывали строго, — сказала Марсель. — Правила. Рамки. Всё строго. И она их соблюдает. У неё принципы — неприкосновение до брака.

— Громкие звуки вызывают тревогу. Буквально могут довести до паники. Не шуми, не повышай голос. Не лезь с эмоциями, если она не готова.

Я кивнул. Словно подписывал контракт.

— А что ты хочешь от неё? — вдруг спросила Кэйа. — Честно. Без поэтики.

Я посмотрел на них. Прямо. Без дешёвого обаяния.

— Я хочу делать так, чтобы рядом со мной она чувствовала себя спокойной. Чтобы, если вдруг ей захочется — она знала: я здесь. Всегда.

Они молчали. Я не торопил. И вдруг Марсель подошла и хлопнула меня по плечу.

— Учти — если обидишь её... ты не представляешь, на что мы способны.

— Я об этом даже думать не собираюсь.

Кэйа усмехнулась.

— Тогда вперёд. Двигайся медленно. Но уверенно. Она заметит. И однажды — не отвернётся.

Я ушёл с тем же спокойным лицом, но внутри — всё горело. Теперь у меня был маршрут. Не быстрый. Не лёгкий. Но правильный.

ГЛАВА 10

Лианна

На следующей неделе я зашла в любимое кафе. Сердце забилось чуть быстрее, когда я увидела Фридриха за одним из столиков. Но сначала моё внимание приковал официант — блондин с кудряшками, который почему-то постоянно на меня пялится. Терпеть не могу этих типов. Если хочет со мной познакомиться, пусть спросит номер прямо, а я его спокойно отошью.

Я стояла у стойки, выбирая еду, и заметила, как Фридрих поднимает взгляд. Наверное он сразу увидел моё недовольное выражение лица.

— Картошку, пожалуйста, — выдавила я, стараясь говорить спокойно. Оплата прошла, я взяла поднос и… замерла. На столике у него стояли две чашки. Я почувствовала, как внутри всё сжалось: встреча с девушкой? Почему две чашки?

Я решилась незаметно пройти к своему привычному скрытному уголку, за стенкой, где есть два столика. Обычно я сижу там одна, никто не мешает, никто не пялится. Сев на диван я сделала вид, что мне всё равно. Как могла. Но не прошло и минуты, как он поднялся. Подошёл ко мне. Голос спокойный, но твёрдый:

— Пойдём ко мне. Я ждал тебя.

Я замялась — Не хочу вам мешать, — Произнесла подчеркнуто холодно. — У вас, видимо, компания.

Он слегка удивлённо вскинул бровь.

— Ты серьёзно? Это всё — для тебя.

Я ощутила, как щёлкнуло что-то внутри. Я всё-таки встала. Остановилась возле его столика. Он смотрел прямо, открыто.

— Садись, — сказал он. — Пожалуйста.

Как только села, он сразу придвинул ко мне чашку.

— Сладкий чай. Думаю, тебе понравится. После учёбы самое то.

Я ничего не ответила. Сделала вид, что осматриваю чашку. Затем тихо, с лёгкой усмешкой сказала:

— Вы всегда так проверяете женщин на ревность?

Он усмехнулся.

— Мы вроде на «ты» были?

Я подняла глаза.

— Я так обычно говорю. С теми, кто старше, — Пауза. — Или когда обижена.

Он выдержал паузу.

— А ты обижена?

— Я… — вдохнула. — Немного.

Я посмотрела на него пристально.

— Я действительно подумала, что ты такой же. Как все.

— И что же заставило передумать?

— То, как ты сказал: «я ждал тебя».

— И этого хватило?

— Этого хватило, чтобы остаться, но не чтобы сразу всё простить.

Он улыбнулся краем губ.

— Так ты… ревновала?

— Да. Ревновала. На секунду. А потом вспомнила, как ты держал мою руку в ботаническом. И решила подождать. Вдруг ты не подонок.

Он рассмеялся тихо.

— Я не подонок.

— Это мы ещё посмотрим, — ответила я, играя пальцами по краю чашки. — Но у тебя есть шанс это доказать.

— Считай, что я уже начал, — сказал он. — Я здесь. И ты здесь.

Я наклонилась вперёд чуть ближе.

— Так что дальше, Фридрих?

— Дальше — я узнаю, какой у тебя взгляда, когда не злишься.

— Смелое заявление.

— Смелость — это мой стиль. Особенно с теми, кто может меня разнести на части одним словом.

Я улыбнулась.

— Не переоценивай меня.

— Я тебя ещё даже не начал оценивать.

Я взяла чашку и сделала глоток.

— Ну что, теперь чай официально твой. Надеюсь, вкус не разочарует.

— Навряд-ли — пробормотала я, пытаясь не показывать, что его присутствие заставляет меня краснеть.

Он слегка наклонился вперёд и тихо добавил:

— Хотя если разочарует… могу попробовать исправить ситуацию.

Я чуть всхлипнула от смеха, но постаралась сдержаться. Что за чертовская магия? Он умеет говорить так, что сердце дрожит, а мысли путаются.

— А Вы, то есть ты…ходишь в это кафе? — осторожно спросила я, пытаясь хоть как-то казаться спокойной.

Он пожимал плечами, не отводя взгляда.

— Иногда. Но теперь, кажется, у меня есть очень веская причина приходить чаще.

Я прыснула смехом, и он тоже улыбнулся — такой искренней, что казалось, весь мир вокруг перестал существовать. Я правильно поняла? Внутри что-то теплилось, и я поймала себя на том, что почти забываю о шуме кафе, о официанте с кудряшками, о мире вообще

— Значит, я теперь твоя причина? — переспросила я шёпотом, всё ещё пытаясь держать лицо.

Он кивнул, а глаза его заискрились, будто в них пряталась какая-то игра:

— Именно ты.

Фридрих улыбался и спросил:

— А ты часто ходишь сюда?

Я кивнула.

— Да, обычно с подругами. Здесь тихо, и можно спрятаться за стенкой.

Он наклонился чуть ближе, и его голос стал почти шёпотом:

— Кажется, мне стоит знать, кто делает такие хорошие выборы.

Я чуть вздрогнула от его тона и, не удержавшись, улыбнулась:

— Ты уверен, что хочешь это знать?

— Абсолютно — сказал он спокойно, будто не замечая моего смущения.

Мы разговаривали, стараясь не привлекать внимание, и с каждым словом становилось легче и свободнее. Он задавал вопросы о моих учёбе и увлечениях, а я ловила себя на том, что рассказываю больше, чем обычно, будто он умудряется вызывать во мне доверие без усилий.

В какой-то момент он слегка наклонился и прошептал:

— Ты улыбаешься слишком редко… надо исправлять.

— Так только с парнями — опустив глаза раздражённо фыркнула.

Подняла взгляд, а он состроил моську, как у Флин Райдера¹.

Я прикусила губу, смущённо хихикнула, а он улыбнулся и сказал:

— Вот видишь, уже лучше.

Каждое его движение, каждое слово было осторожным, но в то же время тёплым, почти игривым. Я ловила себя на том, что хочу остаться здесь подольше, просто слушать его голос и чувствовать его присутствие.

Я тихо попивала чай и ела картошку, стараясь сосредоточиться на еде, но глаза сами возвращались к нему. В какой-то момент, почти на автомате, я протянула ему вилку со своей картошкой:

— Хочешь? — спросила я, удивляясь самой себе.

Он посмотрел на меня, будто проверял, шучу ли я, и аккуратно взял мою руку… и с моей вилки покормил себя. Я чуть не выпала из-за стула от шока и умиления одновременно.

— Ты что, серьёзно? — выдохнула я шёпотом.

— Иногда да, — ответил он спокойно, с лёгкой улыбкой.

Я рассмеялась и, поднимая бровь, спросила:

— Часто так делаешь?

— Только с теми, с кем хочу быть ближе, — сказал Фридрих.

— Ты украл мою вилку! — воскликнула я.

Он ухмыльнулся, наклонился и протянул мне вилку с картошкой, словно предлагая покормить меня в ответ.

— Нет, — сказал он, настаивая — я хочу, чтобы ты съела с моей руки.

Я нервно посмотрела вокруг:

— Люди смотрят, мне нельзя так делать.

Он тихо улыбнулся и объяснил:

— Не думай о людях, я рядом и всё под контролем.

И всё-таки аккуратно покормил меня. Я улыбнулась, а он выдал:

— Отлично. Теперь, у меня есть шанс на повышение.

Я сделала ещё один глоток чая. Фридрих внимательно смотрел на меня, не отрываясь, будто изучал.

— А ты вообще часто злишься? — спросил он, наклоняя голову.

— На таких, как ты? — прищурилась я.

— На тех, кто умеет делать вид, что всё знает про тебя. И на тех, кто может свести с ума одним взглядом, — добавил он спокойно.

Я чуть улыбнулась.

— Самоуверенный.

— Нет, просто наблюдательный. Например, я вижу, как ты специально смотришь мимо меня, чтобы скрыть, что тебе интересно, как я держу чашку.

Я фыркнула.

— У тебя завышенное самомнение.

— А у тебя слишком выразительные глаза. Они тебя постоянно выдают.

— Может, ты просто слишком пристально смотришь?

— Конечно. А как иначе узнавать правду?

Я не смогла сдержать улыбку.

— Ты опасный.

— Только если не дать мне повод быть мягким.

В этот момент к нам снова подошёл этот прилипчивый кучеряшка. Он встал по левую сторону от меня, почти вторгаясь в личное пространство.

— Всё в порядке? — спросил он, не глядя на Фридриха, но с каким-то уж слишком внимательным интересом — на меня.

Я ощутила, как в воздухе стало чуть напряжённее. Фридрих медленно повернул голову, его голос был спокоен, но холоден:

— Всё превосходно. Мы разговариваем.

— Просто решил убедиться, — парень чуть склонился, почти игнорируя его слова. — Вы же в прошлый раз сидели одна. Я подумал...

Я резко посмотрела на него.

— Я не просила вас думать. Мы закончили, спасибо.

Официант не сразу ушёл, но когда Фридрих поднял на него взгляд — долгий, почти ледяной, тот молча развернулся и пошёл обратно за стойку.

— Садись рядом — сказал он тихо, жестом приглашая меня на стул рядом с ним, не напротив, а рядом. Я с осторожностью подсела к нему.

— Ты умеешь быть грозной, — сказал Фридрих с лёгкой улыбкой.

— Только когда кто-то переходит границы, — ответила я, бросив взгляд на официанта. — Терпеть не могу липких типов.

— Тогда у меня всё ещё есть шанс, — спокойно заметил он. — Ты же пока не прогоняешь меня?

Я посмотрела на него долгим, немного игривым взглядом.

— Может, просто даю тебе фору.

— Удивительно щедро с твоей стороны.

— Наслаждайся, нечасто бывает.

Мы снова оба рассмеялись. И в этой тишине между словами — что-то происходило. Что-то, что не требовало объяснений. Я посмотрела на его руки, как он держал чашку, как его пальцы были спокойны, уверены — и вдруг протянула свою.

— Дай.

Он удивлённо поднял бровь.

— Что именно?

— Чашку. Я хочу попробовать, что ты там себе взял.

Он молча протянул.

Я сделала глоток — терпкий кофе, чуть острый вкус. Поставила чашку на стол.

— Слишком серьёзно. Прямо как ты снаружи.

— А ты — сладкая снаружи и неожиданная внутри.

— А ты снова оцениваешь.

— Конечно. Ты хочешь, чтобы я не замечал?

Я посмотрела на него. Долго. В глазах — опасная искра.

— Если ты хочешь всё замечать — тогда не пропускай ни одного взгляда. Ни одной детали. И не делай поспешных выводов.

— Никогда, — сказал он. — Я только начинаю читать тебя.

— Осторожно, — ответила я, тихо, — мои главы не для всех.

Он наклонился ближе. Его голос стал глубже, мягче:

— Но я читаю медленно. С тем трепетом, который ты заслуживаешь.

Моя кожа покрылась мурашками, и я с трудом скрыла, как дрогнули губы.

— Ты специально так говоришь?

— Только если хочу, чтобы ты осталась рядом чуть дольше.

Я поставила локти на стол и подперла щёку.

— Ты выигрываешь время или пробуешь мою терпимость?

— Я просто… — он чуть улыбнулся, — …очень хочу быть с тобой честным. Даже если это значит сказать: мне интересно, как ты злишься, как смеёшься, как отворачиваешься, когда смущаешься. И я хочу видеть это снова.

Я вздохнула. Слишком тепло. Слишком честно. Я отвела взгляд, но уголки губ всё равно предательски приподнялись.

— Слишком красиво для первого свидания.

Он сказал это спокойно, с лёгкой улыбкой:

— А у нас разве первое?

Я приподняла бровь и посмотрела на него с ноткой лукавства:

— А разве это свидание?

Он не сразу ответил. Вместо этого — посмотрел на меня чуть дольше обычного, изучающе, будто ловил оттенки смысла в моих словах.

— А разве ты против, если это им окажется? — спросил он, и голос стал на полтона ниже, как будто приближаясь не только телом, но и внутренне.

Я сделала вид, что раздумываю.

— Ну… допустим, против. Тогда тебе придётся постараться, чтобы я захотела свидания.

— Я не боюсь стараться. Особенно ради тебя.

Фридрих всё ещё смотрел на меня с тёплой улыбкой, но в глазах появилась решительность.

— Слушай, только час дня… может, выйдем отсюда? Прогуляемся? Я знаю одно тихое место недалеко, там лучше, чем среди назойливых официантов.

Я чуть прищурилась, с интересом:

— Прямо сейчас? У тебя что, день полностью свободен?

— Сейчас — да. А вот если ты уйдёшь, день уже точно станет хуже.

Он улыбнулся, слегка наклонив голову. — Так что, рискнёшь со мной пройтись? Я собиралась ответить — что-то остроумное, флиртующее, может быть, немного вызывающее… но именно в этот момент, словно по сценарию плохого ситкома, наш кудрявый официант снова подошёл к столику.

— Может, принести вам ещё что-нибудь? Или… вы любите сладкие десерты? У нас сегодня чизкейк с карамелью? — спросил он, глядя исключительно на меня, игнорируя Фридриха так, будто его не существовало.

Я на автомате нахмурилась, уже открывая рот, чтобы отшить, но Фридрих опередил меня.

— Спасибо, мы уходим, — сказал он холодно, но вежливо, беря мою руку и вставая первым. Его взгляд стал резким, голос — почти ледяным. — Не беспокойте даму больше.

Официант слегка побледнел, промямлил что-то вроде «извините» и поспешно ретировался. Я посмотрела на Фридриха с лёгким удивлением — не ожидала от него такой жёсткости, но внутри защемило приятно. Он не просто флиртовал — он защищал.

— Ты всегда такой? — спросила я тихо, уже стоя рядом с ним.

— Такой… какой? — он улыбнулся, чуть склонив голову.

— Вовремя появляешься. Вовремя защищаешь. И вовремя предлагаешь уйти, когда становится слишком многолюдно.

Он посмотрел мне в глаза.

— Только с тобой.

Мы вышли на улицу, и ветер слегка тронул мои волосы. Я улыбнулась, шагнув ближе к нему.

— Ну и куда ты меня ведёшь, мой таинственный кавалер?

— В место, где нас точно никто не побеспокоит, — ответил он, слегка коснувшись моей ладони. — Я обещаю: там будет лучше, чем там, где чизкейк с карамелью.

Мы шли по тихим улочкам, солнце едва поднималось, и лёгкий ветерок играл моими волосами. Я шла рядом, ощущая тепло его руки почти неуловимо на моей спине. В голове крутились мысли о том, как Фридрих действовал с официантом: этот момент всё ещё щемил сердце.

— А ты… ревновал? — сказала я с лёгкой ехидной улыбкой, не отводя взгляда, когда мы поднимались по лестнице на крышу. — Когда этот официант ко мне лип?

Фридрих замер на мгновение, затем скосил глаза на меня, низко улыбнувшись. Его голос был тихим, но твёрдым:

— Немного. Ты же понимаешь… никто не имеет права даже смотреть на тебя так, как он.

Я смягчилась, внутренне улыбаясь. И тут меня пронзило чувство — смесь нежности и страсти. Взгляд его был пронзительным, словно он читал мои мысли.

— Так что, мне теперь бояться всех официантов? — я едва слышно рассмеялась, почти шёпотом.

— Нет. Только я могу приближаться так близко, — сказал он, слегка касаясь моей руки. — Никто другой.

Мы вышли на крышу. Ветер трепал мои волосы, но я чувствовала себя… спокойно и одновременно остро, когда он слегка наклонился ближе. Его глаза держали меня, не отпуская ни на секунду.

— Знаешь… — сказал он тихо, с лёгким напряжением в голосе. — Где бы ты ни увидела меня… подходи. Не проходи мимо.

Я моргнула, удивлённо встретив его взгляд.

— Почему? — спросила я, чуть дрожа.

— Потому что… мне было больно, когда ты прошла мимо меня, словно я был невидим, — признался он, осторожно улыбаясь, но с отчётливой искренностью. — Я хочу, чтобы ты знала: ты можешь подойти в любой момент.

Моя грудь сжалась от неожиданной нежности, я почти захотела броситься в его объятия. Но вместо этого тихо рассмеялась, чуть поклонившись:

— Значит, я могу… бесцеремонно приближаться к тебе?

— Да. И не только приближаться… — он сделал шаг ближе, так, что между нами осталась всего лишь лёгкая дистанция. — Ты можешь делать это всегда.

Я чуть наклонилась ближе, чувствуя, как дыхание перехватывает ветер, и с лёгкой, едва заметной улыбкой прошептала:

— А что мне ещё можно делать?

Моё сердце колотилось, а ноги дрожали от смеси страха и желания. Я почувствовала, как внутри что-то тянется к нему, зовёт ближе. И, почти не думая, сделала шаг, слишком близко, почти касаясь его.

Фридрих скосил глаза на меня, взгляд его стал мягким, но в нём горела искра решимости. Он наклонился так, что между нами осталась лишь тень расстояния, и его пальцы коснулись моей щёки, медленно скользя по коже, словно проверяя, готова ли я. Я замерла, едва дыша, но не отстранилась. Напротив — я чуть наклонилась к его руке, словно приглашая дальше.