Пока ты держишь меня

Пока я не услышал её голос. Не сразу понял, откуда он. Тихий, сдержанный, но с характером. Голос человека, который держит себя в руках, даже когда внутри бушует буря. И именно это зацепило. В хаосе шумных разговоров, позвякивания ложек и смеха — он вырезался, как отдельная, более настоящая нота.

Я чуть обернулся и увидел её. Она сидела за столиком с подругами. Обе что-то весело обсуждали, но она будто держалась чуть поодаль — и физически, и по настроению. Руки обхватили кружку с чаем, как будто та давала ей покой, хоть и на пару минут. Лицо серьёзное. Красивая. Не просто внешне — что-то в ней заставляло задерживать взгляд. Чистая. Закрытая.

Моя грудная клетка странно сжалась. Я застыл в двух шагах. На автомате сделал шаг ближе — и не заметил, что остановился. Я и не услышал сначала, о чём они. Только отрывки:

— …ценила бы, если б кто-то просто был рядом.

— …не лез бы сразу, а сначала — просто смотрел.

— …лучше быть одной, чем снова чувствовать боль.

Каждое слово будто бы адресовано лично мне.

И в этот момент прозвучало:

— А Фридрих?

Её подруга — Марсель, спросила это, как будто знала, куда бьёт. Прямо. В цель.

Она поперхнулась. Настоящее, невольное движение. Я увидел, как она резко опустила взгляд, потом — подняла его. Наши глаза встретились. И будто бы весь шум исчез.

Мир замер. Я видел, как она пытается собраться, но в глазах — та же растерянность, удивление. И что-то ещё. Интерес? Или надежда?.. Может, я хотел это увидеть. Но я точно не мог отвести взгляд.

— Он другой… наверное?

— Мы виделись всего два раза, как я могу понять, что он за человек?

Слова долетали до меня урывками, но этого было достаточно. Она не просто вспомнила. Она думала обо мне. А я стоял, чувствуя, как внутри всё меняется. Как будто всё это время я сам себе врал, что случай — случай. Что я просто прохожу мимо. Нет. Я больше не хочу «мимо».

«Ты боишься? Хорошо. Тогда я сделаю всё, чтобы ты привыкла ко мне. И я не уйду».

ГЛАВА 6

Фридрих

Попытка заговорить

Я увидел её снова. Не специально — просто свернул в нужный коридор в нужное время. Сидела на ступеньке у выхода, термос в руке, пальцы перебирают телефон. Вокруг — другие, но она как будто в другом ритме. Словно остальной мир на быстрой перемотке, а она — нет.

Я остановился. Не подходил сразу — просто смотрел. И всё равно пошёл. Потому что, чёрт, когда ещё?

— Привет.

Она подняла глаза. И не ответила сразу. Секунда. Другая. Будто приценивается — говорить или нет.

— Привет, — наконец сказала.

Я кивнул и сел рядом. Не вплотную, но ближе, чем надо. Хотел почувствовать, как она среагирует. И она среагировала — чуть отодвинулась. Ладно, справедливо. Это только начало.

— Ты часто тут сидишь? Или я просто везучий?

Она пожала плечами.

— Просто попала в окно. Решила не лезть в корпус. Жду пока девчонки приедут.

— Логично. Там всё равно душно.

Пауза.

— Это у тебя чай?

— Да. Горячий. Из дома.

Сказала сухо. Как будто пока не решила — продолжать разговор или закруглить. Но я не ушёл.

— Круто. Я как дурак хожу с холодной водой. Как будто лето не закончилось.

Она чуть улыбнулась. Не в лицо — в термос. Но я это заметил.

— А ты с Марсель близко дружишь?

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Да. Ты знаешь Марсель?

— Не совсем. Видел. А вот Кэйю — знаю. Мы на Тавриде были в одной группе, оба были координаторами.

— Правда? — в голосе появилось что-то живее. — Она говорила про Тавриду, но не про тебя.

— Обидно, — усмехнулся. — Я думал, произвожу впечатление.

На этот раз она засмеялась чуть громче.

— Может, произвёл. Но Кэйа — она говорит только то, что считает нужным.

— Удобная черта.

Пауза.

— А ты какая?

Она чуть нахмурилась.

— В смысле?

— Ну… ты говоришь то, что считаешь нужным? Или то, что от тебя хотят услышать?

Она задумалась. Не сразу ответила.

— Когда как, — наконец сказала. — С чужими — как удобно. С близкими — как есть.

— А я кто?

Она снова на секунду задержала взгляд.

— Пока что — никто, — спокойно сказала. Не грубо. Просто по факту.

Мы ещё посидели. Не так долго. Пару минут. Я что-то спросил про факультет, она ответила. Пока мы говорили, приехали её подруги.

Сначала — Марсель, тихо подошла, кивнула мне и устроилась рядом с Лианной, будто так и надо. Потом — Кэйа, с шумом, с объятиями, как будто только что не виделись год. И вот я уже сижу в окружении трёх девчонок, одна из которых ведёт себя так, будто мы знакомы сто лет (Кэйа), вторая будто всё видит и молчит (Марсель), а третья... просто смотрит на меня — как будто взвешивает.

Через пару минут она подняла голову от телефона и сообщила:

— Пары отменили.

— Что? — не понял я.

— Ну вот, — развернула экран — смотри, в чате написали. Какая-то хрень в актовом, нам сказали не приходить. Тишина длилась секунду. А потом...

— УРААА, — одновременно в три голоса, с визгом, будто им выдали путёвку в лето.

Лианна тоже засмеялась. Настояще, открыто.

И я увидел её не той, что отодвигается на скамейке, а той, что забывает об осторожности хотя бы на миг.

— Так, — сказала Кэйа — это знак. Мы идём гулять.

— Куда? — спросила Марсель.

— Ну как куда, — сказала Лианна — в ботаничку. К фонтанам. Там как раз нет толпы.

— Ты с нами? — повернулась ко мне Кэйа.

Лианна ничего не сказала. Только посмотрела.

— А почему бы и нет, — ответил я. — Всё равно никуда не спешу.

Они встали, болтая между собой, легко, непринуждённо.

Я шёл чуть сзади. Смотрел, как Лианна что-то рассказывает, как она смеётся — не так, как с другими. И как Марсель иногда кидает на меня взгляд — как будто предупреждает. И я был в этом всём чужой. Но почему-то... не лишний.

ГЛАВА 7

Лианна

— Пошли в ботаничку? — предложила я, не особо задумываясь, просто хотелось тишины, но не поодиночке.

— Я за, — отозвалась Марсель, подтягивая рюкзак.

— Обожаю это место, — воскликнула Кэйа. — Там, кстати, фонтан заработал. Красиво, особенно сейчас, в сентябре.

Мы уже почти двинулись, как Кэйа резко обернулась, словно что-то вспомнила:

— А давайте Фридриха с собой возьмём?

Я прикусила губу, не успев ничего сказать, как она уже махала ему рукой.

— Фридрих! Ты с нами?

Он обернулся, медленно подошёл.

— А куда «с вами»?

— В ботанический, — улыбнулась она. — Пар всё равно нет, а сидеть тут скучно.

— Я не против.

Он посмотрел на меня. Я встретилась с ним взглядом на секунду, потом снова отвела глаза. Мне не нравилось, как быстро он стал появляться рядом. Не потому что он был навязчивым — наоборот. Просто... слишком спокойно реагировал на мою закрытость. Словно знал, что делать с ней.

Мы пошли. Все вместе. Болтали, шутили, фотографировали цветы. Он не старался быть в центре — просто шёл рядом. Периодически смотрел на меня. Не так, как другие парни — не с интересом, не с «оценкой». А будто что-то ждал. Внимательно.

— Пойдём возьмём что-нибудь сладкое? — Марсель уже рылась в сумке, ища деньги.

— У входа видела вафли с клубникой! — оживилась Кэйа. — Ли, ты с нами?

— Я тут побуду, — я махнула рукой. Солнце приятно касалось кожи, и уходить от фонтана не хотелось.

Кэйа, уходя, переглянулась с Марсель, а потом, не снижая громкости, крикнула:

— Только не убей его, ладно?!

Марсель расхохоталась, подхватила её под руку, и они скрылись за деревьями, оставив меня в полном ощущении, что сейчас сгорю от смущения. Я медленно повернулась. Фридрих стоял рядом, со слегка приподнятой бровью и едва заметной усмешкой.

— Мне стоит переживать?

— Возможно, — я изо всех сил пыталась не смущаться. — Зависит от твоих поступков.

— То есть я под наблюдением?

Я снова посмотрела на него, на его спокойствие и эту манеру чуть склонять голову, будто выжидает.

— Ты у фонтана. Это как раз то место, где все преступления можно скрыть, — сказала я, почти серьёзно.

Он рассмеялся и, не спрашивая, сел рядом. Ближе, чем надо. Но не неприятно. Просто… ближе.

— А почему они так сказали? — он чуть наклонился ко мне.

— Потому что обычно я… не подпускаю к себе никого, — ответила я после паузы.

— А меня подпускаешь?

— Ещё не знаю, — я старалась говорить ровно.

— Но я уже рядом. И жив. Значит — шанс есть?

Я чуть улыбнулась.

— Не факт.

Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о колени.

— Мне нравится, что ты не изображаешь кого-то. И не боишься быть прямой.

— Я не прямолинейная. Я просто не люблю враньё.

Он кивнул.

— Иронично. Потому что ты всё равно прячешься.

Я замерла.

Он не сказал это грубо. Не с обвинением. Просто как факт. Как человек, который умеет видеть.

И почему-то — это не злило. Это даже было немного…

— А ты часто так — называешь вещи своими именами?

— Только когда хочу узнать человека. По-настоящему. А не по ролям.

— Значит, я — человек, которого ты хочешь узнать?

Он посмотрел на меня прямо, спокойно:

— А ты разве не заметила?

Я отвела взгляд. В животе было странное ощущение — как когда летишь в лифте. Легко, но страшно.

— Вот только не начинай смотреть на меня так, — пробормотала я, стараясь вернуть себе голос.

— Как?

— Как будто ты меня уже раскусил.

— А я всего лишь думаю… нравится ли тебе клубничная вафля. Или ты из тех, кто сладкое вообще не ест?

Я пожала плечами:

— У меня на неё аллергия. Но я обожаю клубнику, если почувствую запах, могу сорваться. Лучше горячий шоколад, чай или банан.

Фридрих молчал секунду. А потом вдруг усмехнулся, и сказал с неожиданной нежностью:

— Тогда всё встало на свои места.

— Что? — я насторожилась.

Он чуть развернулся ко мне, подперев подбородок рукой.

— Ты похожа на лисёнка. Маленький, вроде бы мягкий, с тихими глазами — а подойдёшь слишком близко, и можно получить.

— Лисёнка?! — я приподняла бровь.

— Ага. Осторожный, с характером, и определённо не ест клубнику.

Я рассмеялась, склонив голову.

— Серьёзно, ты так видишь людей?

— Только если они интересные.

Он сказал это спокойно, глядя на меня, и снова — ничего вызывающего, но взгляд был слишком прямой. Тот самый, от которого хочется отвернуться, чтобы не покраснеть.

— Ладно, — пробормотала я. — Лисёнок звучит лучше, чем «девочка, которая не убила меня в ботаническом саду».

— Но и это вполне могло стать историей, — сказал он, откидываясь на спинку скамейки. — Только начало другое выберу. Что ты просто посмотрела на меня и решила — ладно, пусть живёт.

Я не ответила. Просто смотрела в сторону фонтана, а в груди было тепло. Словно он что-то нашёл — маленькое, спрятанное — и не испугался. Я успела слегка расслабиться. Мы молчали, но в этом молчании не было напряжения — просто лёгкая пауза. Я почти привыкла к его близости на этой скамейке.

Но, конечно, покой длился недолго.

— Та-дам! — раздался голос Марсель.

— Героини возвращаются! — добавила Кэйа, размахивая пакетом.

Я обернулась и увидела, как они обе подходят к нам, сияя, как будто только что выиграли в лотерею.

— Мы принесли тебе вафлю, — сказала Кэйа и протянула мне упаковку. — С карамелью.

Фридрих усмехнулся и бросил вполголоса:

— Правильно, лисёнку нельзя клубнику.

Я резко повернулась к нему, округлив глаза.

— Что ты сейчас сказал?

— Лисёнок — повторил он чуть громче, как будто специально, глядя на меня спокойно. — Ты же сама сказала. Хитрая, колючая, с характером. Подходит?

— Вообще нет! — я выпалила. — Мы с тобой даже не друзья, чтобы ты мне прозвища придумывал!

Кэйа с Марсель переглянулись.

— Э-э-э, что? — протянула Кэйа. — Лисёнок?

— Он что, успел уже прозвище тебе придумать? — Марсель театрально прижала ладонь к груди. — Я тут год дружу, и всё ещё Марсель! Ни тебе «зайчонка», ни «котёнка»…

— Просто… — я перевела взгляд на Фридриха. — Это слишком. Мы не настолько знакомы, чтобы ты меня как-то называл.

— Может, и не настолько, — спокойно сказал он. — Но ведь ты не возражала, когда я так сказал раньше.

— Потому что это было между нами. А не перед ними, — я указала подбородком на девчонок, которые еле сдерживали смех.

— Прости, лисёнок, — сказал он нарочито невинным тоном. — Забуду. Навсегда. Не существовало. Никогда.

Кэйа прыснула.

— Ох, Ли, кажется, ты только что нарвалась на личный бренд. Это уже не стереть.

— Лисёнок! — эхом повторила Марсель. — Так и запишем в чат.

— Только попробуй, — пригрозила я, но не смогла не усмехнуться.

А внутри было странное ощущение — как будто он поставил метку. Не грубую. Не навязчивую. Просто заметил меня. Выделил. Придумал имя, которое знала только я — и теперь знали они.

ГЛАВА 8

Фридрих

Когда её подруги вдруг сорвались с места, громко объявив, что бегут за чем-то «вкусным», я остался с Лианной наедине. И это было лучшее, что могло случиться за весь день.

— Только не убей его! — крикнула одна.

— Пока нас нет! — добавила другая.

Она закатила глаза, будто устала от их шуток, но я заметил: ей это всё равно нравилось. Энергия вокруг неё — почти магнитная. Она могла стоять молча, и всё равно её хотелось слушать.

— Мне стоит бояться? — спросил я, сдерживая улыбку.

— Если бы ты был клубникой, да — буркнула она.

Я приподнял бровь.

— Объясни.

— У меня на неё аллергия, — пожала плечами. Но я её просто обожаю. Если выбирать то лучше горячий шоколад или банан.

Вот тогда я это и увидел: её. Настоящую. Чуть упрямую, чуть ранимую. И очень честную.

— Теперь понятно, почему ты похожа на лисёнка, — сказал я, почти не задумываясь.

Она повернулась ко мне быстро.

— Что?

— Лисёнок, — повторил я. — У тебя этот взгляд. Прячешься в себе, вроде бы тихая и осторожная. Но только подойди ближе — и всё, укусят.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела — к нам вернулись подруги.

— Лиии, смотри, у нас вафля с карамелью! — закричала Марсель.

Я специально не отводил взгляда от неё и вслух сказал:

— Осторожнее, лисёнок, тебе нельзя клубнику.

Она повернулась ко мне с такой смесью шока и смущения, что я чуть не рассмеялся.

— Ты что, издеваешься?! Перед ними?!

— А что такого? — пожал плечами. — Ты же милая. Они это тоже видят.

Кэйа захихикала, Марсель прищурилась, наблюдая за нашей сценкой. Но я видел, как Лианна напряглась. Она явно не привыкла, что кто-то так говорит с ней. Открыто. Вслух.

— Просто… — лисёнок перевела взгляд на меня. — Это слишком. Мы не настолько знакомы, чтобы ты мне давал прозвище.

— Может, и не настолько, — спокойно сказал я. — Но ведь ты не возразила ранее.

— Потому что это было между нами. А не перед девчонками.

— Прости, лисёнок, — сказал я нарочито невинным тоном. — Забуду. Навсегда. Не существовало. Никогда.

Я ещё не знал, как близко смогу подойти, но точно понял: она открывается медленно. Как закрытая книга, которая случайно раскрылась на нужной странице. Я не планировал идти с ними обратно. Но остался. Просто шёл чуть позади, рядом с Лианной. Кэйа с Марсель болтали громко и быстро, отставая то на шаг, то на два, то вовсе исчезая у ближайшего ларька, то вырываясь вперёд. В какой-то момент мы с ней оказались вдвоём. Без слов, без зрителей. Только звук наших шагов по плитке и редкие, пронзительные крики птиц над ботаническим садом.

Она не спешила — и я тоже.

— Ты часто гуляешь здесь? — спросил я.

— Не особо. Хотя тут красиво. Особенно у воды, — она посмотрела на небольшой пруд сбоку от дорожки. — Слишком спокойно. Становится страшно, как будто… сейчас что-то нарушит тишину.

— Я могу, — усмехнулся я.

Она бросила на меня косой взгляд.

— Ты уже нарушаешь. Своим прозвищем, например.

— Лисёнок? — снова ухмыльнулся я. — А ты всё не привыкнешь?

— Я просто не думала, что кто-то будет меня так называть. Особенно не… — она запнулась.

— Не кто?

— Не ты — сказала она быстро, и почти тут же отвела глаза.

И вот это было что-то. Тонкая трещинка на её броне. Невольное признание, что моё внимание — не просто случайность. Что ей… важно.

— А я почему? — спросил мягко.

Она пожала плечами, но я заметил, как её пальцы сжали ремешок сумки.

— Ты какой-то… спокойный. Холодный даже. Просто не ожидала от тебя прозвищ.

Я кивнул.

— Знаешь, это потому что ты другая. От тебя не хочется защищаться. Хочется говорить глупости и смотреть, как ты злишься. Или смущаешься. Особенно когда смущаешься.

Она повернулась ко мне, брови чуть приподняты.

— Серьёзно?

— Очень, — сказал я. — И я не один это вижу. У тебя есть что-то... такое. Люди тянутся. Даже если ты об этом не просишь.

Она молчала. А потом вдруг тихо спросила:

— А ты ревнивый?

Я прищурился.

— Это попытка спровоцировать меня?

— Просто интересуюсь. Кэйа говорила, что ты не такой. Что ты скорее наблюдаешь. Молчишь. Думаешь. Смотришь, как всё разваливается — и только потом реагируешь.

— Кэйа много обо мне знает?

— Немного. Но и этого достаточно, чтобы пугать.

Я чуть ближе склонился к ней, пока она всё ещё смотрела вперёд.

— А ты боишься?

Она не посмотрела в ответ. Но замерла. На пару секунд всего, но я это заметил.

— Да, — сказала она. Честно. Тихо. Без попытки обернуть в шутку.

И это не было про страх. Не тот, от которого хочется убежать. Это было что-то другое. Ощущение — когда человек впускает тебя чуть ближе, чем собирался. Даже если сам себе в этом не признаётся. Я замолчал. Не потому что не знал, что ответить. А потому что не хотел рушить момент.

— Извини, — добавила она почти шепотом. — Я просто… так реагирую, когда кто-то мне начинает нравиться.

Сердце глухо стукнуло где-то в груди. Она даже не поняла, что сказала. А я услышал.

— Значит, я тебе нравлюсь? — спросил негромко, как бы между делом. Почти лениво. Но внутри всё уже вспыхнуло. Так тихо и опасно, как горящая трава ночью — не видно, но чувствуешь жар.

Она вздохнула.

— Ты сам всё слышал.

Я чуть наклонился ближе, не переходя границ, просто... чуть ближе.

— Мне нравится, как ты честно боишься. Это красиво.

— Страх — не красивый, — усмехнулась она слабо.

— А ты — красивая, когда говоришь о нём. Потому что говоришь. А не прячешься.

Я едва заметно коснулся её руки — не крепко, легко, как будто случайно. Но она не отдёрнулась. Просто смотрела на меня, затаив дыхание. И я понял: Она впускает меня. Медленно, осторожно. Но впускает. И всё, чего хотелось в этот момент — не торопить её. Не спугнуть.

— А лисёнок может бояться волка? — спросил я, улыбаясь боковым взглядом.

— Может, если волк в два раза больше, — фыркнула она. — И странно улыбается.

— Но лисёнок уже идёт рядом с ним, — сказал я. — А значит, не так уж и боится.

Она снова ничего не ответила. Только посмотрела вверх, в небо — будто искала там способ остаться в себе. Но не уходила. Не убегала.

— Чем больше мне нравится человек — тем сильнее я его отталкиваю, — сказала она.

Я даже не сразу понял, что в этих словах скрыта не просто оборонительная привычка. Там — боль. Не громкая, не истеричная. А та, которую давно привык носить в себе, не показывая. Я почувствовал это почти физически — будто в груди стало тесно. Она сказала это не вызывающе. Не чтобы пожалели. А просто… потому что не могла больше это держать. Я смотрел на неё. Смотрел долго, молча. Впервые по-настоящему увидел: не просто лицо, не мимику, не то, как она дёргает бровь, когда хочет отшутиться — а себя настоящую.

— Это способ защититься? — тихо спросил я.

Она кивнула.

— Да. Потому что когда не отталкиваю, — ломают.

— И тебя ломали, — произнёс я, не как вопрос, а как констатацию.

Она не ответила. И не нужно было. В этот момент мне захотелось сделать что-то. Не великое. Не драматичное. Просто честное. Я лёгким движением отодвинул вафлю в сторону, которую мы даже не доели, и сел чуть ближе, так, чтобы она могла уйти, если захочет. Не вторгался. Просто был рядом.

— Тогда дай мне быть исключением, — сказал я, глядя на неё в профиль. — Тем, кого ты не захочешь оттолкнуть.

— А если захочу? — в её голосе мелькнул страх. Такой тонкий, что, если бы не слушал сердцем, мог бы не заметить.

— Тогда я останусь. На расстоянии, но рядом. Пока не решишь, что мне можно подойти.

— Звучит, как будто ты действительно готов ждать. — и на секунду подумал, что она сейчас улыбнётся. Или отвернётся. Или опять отшутится, как раньше.

Но вместо этого — она заплакала. Не сразу. Не бурей. Сначала просто сжала губы. Моргнула. Один раз. Второй. И потом — по щеке скатилась первая слеза. Не из тех, что «для внимания». А из тех, что не прячут, если больше нет сил держать. Я не двигался. Даже не дышал. Потому что вдруг понял — это святое. Это не слёзы из-за меня. Это — из-за всех тех, кто не остался. Кто играл. Кто предал. Кто называл чувствительность «слишком». Кто просил быть «проще». Она повернулась ко мне, губы дрожали, глаза были почти детские — и в этом взгляде было столько доверия, что мне стало больно.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она.

— Что именно?

— Говоришь такие вещи. Смотришь так.

— Как?

— Так, будто я настоящая.

Я улыбнулся, не отводя взгляда.

— Потому что ты — настоящая.

Она всхлипнула, опустив голову, но почти сразу подняла глаза:

— Ты ведь поиграешься и бросишь. Все так делают.

— Нет.

— Все говорят «нет». А потом…

— Я не «все».

— Докажи.

Я мог бы сказать что-то эффектное. Что-то из тех фраз, которые режиссёр бы вставил в сцену признания. Но я не сказал. Вместо этого тихо дотронулся до её руки. Осторожно. Кончиками пальцев. И не взял её, а просто приложил свою ладонь к её — и ждал. Пусть решит сама. Пусть выберет — довериться или закрыться снова. Я не спешил. Не давил. Не торопил. И тогда она — не отняла руку.

Я почувствовал, как под моими пальцами дрожит её ладонь. И в этой дрожи — не страх, а решимость. Хрупкая, но настоящая. Она посмотрела на меня… так, как не смотрят в самом начале.

Так смотрят, когда изнутри рвётся то, что ты годами держала за щитом.

— Я… — голос сорвался, — я могу пожалеть об этом потом.

Она опустила глаза, но продолжила:

— Но я сейчас… наплюю на свои принципы.

Она выдохнула. Как будто боролась с собой.

— Пожалуйста, Фридрих…

— Что?

— Обними меня.

Она смотрела прямо в меня, не сквозь.

— Обними так, будто по-настоящему меня любишь.

Она сглотнула.

— Я хочу почувствовать себя любимой. Просто… позволить себе это. Один раз. Я больше ничего не попрошу.