В руках у Сокрушителя

Взгляд был тяжёлым. Не злым. Хуже. Очень внимательным.

– Повтори, – сказал он.

– Ты сейчас что сказала?

– Я сказала лишнее. Но от своих слов не отказываюсь.

– Ты меня совсем не боишься?

Его ноздри чуть раздулись.

Алиса всем телом ощутила напряжение: ещё шаг, и он будет слишком близко. Ещё одно слово, и спор перейдёт в зону, где ей придётся признать, что она спорит не только ради стен и ковров.

Тарк повернулся к Гарре.

– Дай ключ.

Экономка открыла рот.

Закрыла.

Достала из связки тяжёлый чёрный ключ и вложила ему в руку.

Брум посмотрел на Алису так, будто она только что выиграла битву, не вынимая меча.

Тарк открыл дверь.

– Час, – сказал он. – Смотри, записывай. Без спроса ничего не переставлять.

– Даже если очень захочется?

– Особенно тогда.

– Ладно. Договорились.

Он вошёл первым.

Комната за дверью оказалась не спальней, а рабочим кабинетом. Большим, высоким, с узкими окнами, выходящими на северные скалы. Ветер бил в стекло мелкой ледяной крупой. У стены стоял стол, огромный даже для Тарка, заваленный картами, донесениями, кожаными папками и каменными грузами. Рядом – стойка с оружием. Ещё одна. Потом третья.

– А зачем в кабинете столько мечей?

– Чтобы были под рукой.

– Все сразу?

Он прошёл к столу и встал рядом, скрестив руки на груди.

Алиса осмотрела помещение.

Чисто. Безукоризненно. Ни пыли, ни хаоса. Но от этого только хуже.

Здесь не было жизни.

Стул, стол, карты, оружие, камин, который грел скорее честь, чем воздух. На подоконнике – ничего. На стенах – знаки побед, списки павших, клинки, рога убитых чудовищ. Ни одной мягкой вещи. Ни одной книги, раскрытой не по делу. Ни чашки, забытой потому, что хозяин отвлёкся. Даже беспорядок был служебным.

Алиса прошла вдоль стола.

– Вы тут каждый день работаете?

– Почти весь день.

– И едите здесь?

– Бывает.

– А ночуете?

– Нет.

Он ответил слишком быстро.

Она посмотрела на диван у стены. Узкий. Кожаный. Без подушки.

– Диван совсем неудобный. Вы на нём хоть раз лежали?

– Он не для сна.

– Поняла. Для посетителей, которые слишком долго задержались.

Брум тихо кашлянул.

Тарк даже не повернулся.

– Ладно. Что предлагаешь?

Алиса не сразу ответила.

В его голосе впервые не было вызова. Было что-то почти опасное: он правда хотел знать.

Она открыла блокнот.

– Сначала свет и тепло. Камин плохо тянет, вечером здесь темно, а оружия на стенах столько, что гостям будет не по себе. Не надо убирать всё. Просто оставить то, что действительно важно. И добавить пару ламп пониже.

Тарк слушал.

Очень внимательно.

Алиса почувствовала, что увлекается. Вот это было её стихией. Не порталы, не ритуалы, не древние бычьи обычаи. Пространство. Его привычки. Его ложь. Его правда.

– Ещё нужен стол поменьше. Для писца, для карт. И для человека моего роста, если мне придётся здесь работать.

– Я ещё не приглашал тебя сюда работать.

– Тогда для писца. Он тоже будет благодарен.

В этот раз улыбнулся Брум.

Тарк заметил.

– Брум.

– Слушаю, генерал.

– Стол запиши. Размеры уточни у Алисы.

Брум чуть не выронил рулон ткани.

– Записал. То есть сейчас запишу.

Алиса отвернулась, чтобы не улыбнуться слишком широко.

За кабинетом была спальня.

Дверь туда Тарк открыл сам, но перед порогом задержался на полсекунды.

Алиса увидела.

Она вошла медленнее.

И сразу поняла, что ошибалась.

Комната не была штрафной камерой.

Она была местом, куда человек приходит только тогда, когда уже не может стоять.

Огромная кровать у стены. Без изголовья, без полога, без нормальных подушек, с тяжёлым тёмным покрывалом, натянутым ровно, как военный приказ. Возле окна – чаша с водой. У камина – сапоги, поставленные носами к двери. На стене – один меч. Не декоративный. Рабочий. На расстоянии вытянутой руки от кровати.

Шкаф. Сундук. Узкий стул.

И больше ничего.

Даже запах здесь был другим. Не пыль, не сырость. Чистая кожа, холодный камень, слабый запах можжевельника и что-то едва уловимое – его.

Алиса вдруг почувствовала, что вторгается.

Не в комнату. В одиночество.

Она закрыла блокнот.

Тарк заметил.

– Ну? Записывай.

– Подождите. Я сначала осмотрюсь.

Она прошла к окну. Оно выходило на пропасть и дальние горы. Вид был прекрасным и беспощадным. Просыпаться под таким небом каждый день – всё равно что открывать глаза перед судом.

– Здесь нужны шторы, – сказала она негромко.

– Зачем закрывать окно?

– Не закрывать. Иногда иметь возможность его закрыть.

Он не понял.

Она не объяснила сразу.

На столике возле кровати лежали три вещи: нож, маленький каменный амулет и деревянная фигурка.

Алиса остановилась.

Фигурка изображала бычка. Неловко вырезанного, со слишком большими рогами и смешным хвостом. Детская работа. Или подарок ребёнку.

Она не потянулась.

Только посмотрела.

И этого хватило.

– Не бери её.

Голос стал низким.

– Я и не собиралась.

– И не спрашивай, откуда она.

Алиса кивнула.

– Не буду.

Она отошла к камину. Там стояло кресло. Если это можно было назвать креслом. Скорее деревянная конструкция, созданная мастером, который однажды слышал о сидении, но счёл мягкость моральным падением.

– Кресло бы я заменила.

– Оставь.

– Оно удобное?

– Я к нему привык.

– Это не одно и то же.

– Мне подходит.

Алиса повернулась.

Тарк стоял у двери. Не вошёл глубоко в комнату. Огромный хозяин собственных покоев держался так, будто оказался на чужой территории.

И тут она поняла.

Он здесь не отдыхал.

Он здесь сдавался.

Каждую ночь. Без свидетелей. Без права выглядеть слабым. Без права попросить тепла.

Алиса вдруг перестала хотеть спорить.

– Тарк, – тихо позвала она.

Он напрягся от собственного имени.

– Да?

– Вы сами выбирали эту спальню?

– Нет. Здесь жил отец.

Ответ прозвучал ровно.

Но в нём было слишком много ровности.

– А до него кто?

– Дед.

– Значит, вы так и живёте в комнате отца. Будто своей вам не положено.

Гарра за спиной тихо охнула.

Тарк не шелохнулся.

Алиса пожалела. Снова поздно.

– Простите. Это прозвучало не так, как я хотела.

– А как хотела?

– Что, может быть, вам здесь просто неуютно.

– Ты вчера сказала, что дом врёт.

Он повторил её вчерашние слова без насмешки.

Алиса сжала блокнот.

– Сказала. И до сих пор так думаю.

Тарк прошёл к столу. Взял деревянного бычка. На его огромной ладони фигурка выглядела крошечной, почти нелепой.

– Мать вырезала, – сказал он.

Гарра опустила глаза.

Брум стал тише, чем мебель.

Алиса не двигалась.

– Она была человеком. Невысокая, упрямая. Если ей что-то не нравилось, все об этом знали.

Алиса нервно усмехнулась.

– Кажется, мы бы поладили.

– Здесь её не любили.

Вот и всё.

Два слова – и комната стала ещё холоднее.

Тарк посмотрел на фигурку, но говорил не с ней.

– Когда она ушла, отец велел убрать всё, что осталось после неё. Я успел спрятать бычка.

– Она сама решила уйти?

Он поднял взгляд.

Алиса поняла: вопрос был запрещённым.

Но он ответил.

– Ей объяснили, что без неё семье будет лучше.

Тишина.

Где-то в камине осыпался пепел.

Алиса почувствовала злость. Горячую, чистую, совсем неуместную. На мёртвого отца, на придворных, на замок, на всех, кто решил, что тепло делает камень хуже.

Она подошла к столу.

Медленно.

Не к Тарку. К пустому месту рядом.

– Можно подержать?

Он понял не сразу.

Потом посмотрел на фигурку.

Его пальцы сжались.

И разжались.

Он протянул бычка ей.

Алиса взяла фигурку двумя руками. Дерево стало гладким от времени. Маленькие рога смешно торчали в стороны, одна нога была короче другой. В этой неровности было больше жизни, чем во всей спальне.

Она поставила фигурку не обратно на край, где её можно было спрятать за ножом.

А на середину столика.

Тарк смотрел на её руки.

– Пусть постоит здесь, – сказала она.

– Зачем ты переставила?

– Чтобы его было видно. Вы же его сохранили не для того, чтобы прятать.

Он молчал дольше, чем обычно длилась пауза в их спорах.

Алиса уже решила, что перешла черту.

Потом Тарк сказал:

– И что ты хочешь сделать с комнатой?

Она выдохнула.

– Повесить шторы. Развернуть кровать к камину, добавить изголовье и ковёр. Кресло заменить, если позволите. Оружие пусть останется, но хотя бы не у самой подушки. Хочется, чтобы здесь можно было проснуться и не сразу вспомнить о службе.

– А о чём тогда?

Алиса подняла на него взгляд.

– О том, что вы дома.

Он будто не знал, что ответить.

И это было страннее любого рыка.

Брум зашуршал бумагой, старательно записывая каждое слово. Гарра молчала, но её лицо изменилось. Не смягчилось. Гарра не была создана для мягкости. Но в глазах у неё появилось усталое согласие.

Алиса снова открыла блокнот.

– Сундук оставляем, фигурку тоже, – сказала она. – С остальным я принесу образцы. Вы сами выберете.

– Я же просил ничего не трогать без разрешения.

– Вы сами дали мне фигурку. Я только поставила её обратно.

– Умеешь находить лазейки.

– Приходилось. Особенно когда клиент уже подписал договор.

Тарк покачал головой.

И вдруг подошёл.

Близко.

Так близко, что в комнате стало труднее дышать.

Он взял с кровати край тёмного покрывала, потом образец ткани, который Брум держал на весу. Пальцы Тарка случайно задели пальцы Алисы.

Всего на секунду.

Тепло. Шероховатость. Вес.

Она замерла.

Он тоже.

Ни Брум, ни Гарра, конечно, ничего не заметили. Вероятно, только потому, что оба были воспитаны в редкой школе «не видеть очевидного ради выживания».

Тарк убрал руку первым.

– Вот этот, – сказал он, глядя на ткань. – У реки мох такого цвета.

Алиса провела большим пальцем по месту, где только что были его пальцы.

– Вам нравится?

– Я не это сказал.

– Знаю. Поэтому и спрашиваю.

Он перевёл на неё взгляд.

– Да. Пожалуй, нравится.

– Тогда его и оставим.

Тарк не ответил, но образец ткани не вернул Бруму сразу.

Но когда они выходили из спальни, деревянный бычок остался на столике.

На виду.

И Алиса поняла, что это была не просто правка интерьера.

Это была первая вещь в Роггарде, которую удалось вернуть из ссылки.

Глава 9. Урок сервировки для рогатых

Фарфор умер первым.

Он продержался меньше минуты.

Чашка, тонкая, белая, с золотым краем, жалобно хрустнула в пальцах воина по имени Дорн. Дорн застыл, глядя на осколки в ладони. На его лице было такое горе, будто он случайно убил домашнее животное.

– Я почти не нажимал, – сказал он.

Алиса посмотрела на его руку. Пальцы толщиной с ручки кресла, когти аккуратно подпилены, ладонь покрыта короткой рыжей шерстью.

– Вижу. Ничего страшного.

– Она просто треснула.

– Дорн, я верю. Положи осколки сюда, только осторожно.

За длинным столом в малом зале сидели двенадцать тауров, две таурши, Брум, Руна с видом зрительницы, пришедшей в театр, и Гарра, которая держалась так, будто лично отвечала перед предками за каждую вилку.

Перед ними лежали тарелки, салфетки, приборы, кубки, чаши, ложки, щипцы, кувшины и несколько предметов, назначение которых Алиса пока не разгадала. Один инструмент, похожий на серебряный коготь, она на всякий случай убрала подальше от еды.

– Так. Фарфор пока убираем. Для человеческих гостей оставим, а вам подберём посуду покрепче.

– Я могу научиться, – мрачно сказал Дорн.

Он был огромен даже среди своих, с белым пятном на носу и трагическим складом бровей.

– Можешь. Только зачем мучиться, если можно сделать чашку под твою руку?

Гарра кашлянула.

– При императорском дворе принято подавать фарфор.

– Там и руки другие. Давайте сначала решим, как будем встречать гостей здесь.

– С чего начнём? – спросил Брум, поднимая перо.

Алиса подошла к доске, которую приказала поставить утром. На ней углём было написано:

Приём гостей в Роггарде.

1. Сила.

2. Порядок.

3. Уважение.

4. Никто не голоден и не унижен.

– Мы не будем притворяться столичным дворцом, – сказала Алиса. – У вас свои традиции. Наша задача – чтобы гостям было удобно и чтобы никто из вас не боялся лишний раз поднять чашку.

Дорн осторожно поднял голову.

Брум перестал писать.

Гарра смотрела на Алису странно.

– Дорну нужен тяжёлый кубок, который он не раздавит. Тарелки – с широкими краями. Салфетки – плотные. И подносы с ручками, за которые можно нормально взяться. Покажите, что вам удобно.

Руна одобрительно стукнула кулаком по столу. Три ложки подпрыгнули.

– Вот это дело, – сказала Руна.

– Руна, только стол не тряси.

– Да я еле стукнула.

– Знаю. Ложки тоже заметили.

Несколько воинов заржали.

Не засмеялись. Именно заржали – низко, грудным смехом, с фырканьем. Алиса на секунду растерялась, потом сама улыбнулась. Смех у них был заразительным, как перекаты бочек в погребе.

У двери кто-то остановился.

Она почувствовала это спиной.

Тарк.

Конечно.

Не мог же он пропустить момент, когда двенадцать его воинов учились складывать салфетки.

Алиса не повернулась.

– Продолжим. Дорн, попробуй разложить салфетку перед собой.

Дорн взял салфетку.

Та исчезла в его ладони.

– Не сжимай так. Она же не убежит.

– Я не сжимаю.

– Тогда чуть ослабь пальцы. Да, вот так.

Он ослабил пальцы. Салфетка упала на стол комком.

Дорн покраснел. Под шерстью на скулах проступили тёмные пятна.

Алиса подошла, взяла вторую салфетку и положила её на свою ладонь.

– Посмотри на мою ладонь. Ткань просто лежит. Её не надо держать изо всех сил.

Она протянула салфетку ему.

Дорн послушно раскрыл ладонь. Алиса положила ткань сверху, потом двумя пальцами поправила край.

Край лежал криво.

Потому что стол был ей высоковат, а Дорн слишком нервничал.

Она поднялась на цыпочки.

Из дверей донеслось тихое:

– Брум.

Брум вскочил.

– Генерал?

– Принеси Алисе подставку. Ей неудобно.

Алиса всё-таки обернулась.

Тарк стоял у входа, опираясь плечом на косяк. Тёмная рубаха, волосы собраны кожаным шнуром, лицо серьёзное. Но глаза…

В глазах было что-то почти тёплое.

Он смотрел не на салфетки.

На неё.

Так внимательно, что у Алисы на мгновение сбился голос.

Глупость.

Она преподавала клиентам разницу между «скандинавским минимализмом» и «у нас денег хватило только на белый». Она могла справиться с одним рогатым генералом у дверей.

Даже если этот генерал вчера позволил ей поставить детскую фигурку на свой столик.

– Спасибо, – сказала она, оборачиваясь.

– Ты уже полчаса тянешься через стол.

– Я заметила. Но надеялась, что никто больше.

Он не ответил.

Брум принёс деревянную подставку. Алиса встала на неё и сразу почувствовала себя более цивилизованно.

– Так, теперь приборы. Салфетка слева. Кубок справа. Нож рядом с тарелкой.

– Боевой? – с надеждой спросил один из воинов.

– Нет, обычный. Для еды.

Он разочарованно посмотрел на маленький нож у тарелки.

– Маленький какой-то.

– Зато мясо им резать удобнее.

– А если нападут?

– Тогда, надеюсь, вы встанете из-за стола и возьмёте настоящий.

Руна снова расхохоталась.

Тарк у двери опустил голову. Кажется, скрывал улыбку.

Алиса решила не смотреть, потому что это мешало рабочему процессу.

Она разбила урок на части. Как встречать гостя. Куда сажать старшего. Как наливать напитки, не устраивая водопада. Почему нельзя ставить локти на стол, если твои локти занимают половину соседнего места. Как предлагать добавку человеку, не нависая над ним как башня правосудия.

– Брум, побудешь гостем? Дорн, подай ему хлеб.

Дорн взял блюдо с хлебом.

Подошёл к Бруму.

Над Брумом нависла гора мышц, рогов и ответственности.

– Хлеб, – выговорил Дорн.

Брум сжал перо.

– Я бы взял, – признался Брум. – Даже если бы не хотел.

– Вот именно. Дорн, попробуй спросить: «Хлеба хотите?» И опусти блюдо, а то Брум его почти не видит за твоей рукой.

Дорн попробовал.

Получилось почти нежно.

Все зааплодировали.

Дорн поклонился с таким достоинством, будто взял крепость.

Через час зал изменился.

Не внешне. Внутри.

Тауры перестали бояться предметов. Предметы перестали выглядеть чужими. Алиса заметила, что они начали подсказывать друг другу: как удобнее поставить стулья, как передавать большие блюда двумя руками, не пытаясь копировать придворную манеру. Один предложил сделать ручки у кувшинов толще. Другая – вышить на салфетках клановые знаки, чтобы рассадка читалась без криков распорядителя.

Вот.

Вот ради этого.

Алиса стояла на подставке, смотрела, как большой грубый зал вдруг собирает в себе будущий порядок, и чувствовала то самое рабочее счастье, которое редко кому объяснишь. Не восторг. Не радость даже. Удовлетворение от того, что хаос начал принимать форму.

– Довольна? – спросил Тарк.

Он подошёл незаметно.

Для существа его размера это было нечестно.

Алиса повернула голову. Они оказались почти на одном уровне из-за подставки. Не совсем, но разница стала меньше, и от этого близость почему-то ощущалась острее.

– Да. Посмотри, они уже сами предлагают, что изменить.

– Я вижу.

– Тогда сегодня можно считать удачным днём.

Его взгляд прошёл по залу.

Дорн в этот момент торжественно наливал воду в кубок и пролил всего треть.

– Я думал, они откажутся участвовать, – признался Тарк.

– Сначала и правда не хотели.

– Теперь смеются и помогают друг другу. И над тобой никто не смеётся.

Алиса встретила его взгляд.

– Ты этого опасался?

– Да.

Он сказал это просто. Без пояснений.

Но Алиса поняла. Здесь смех мог быть оружием. Особенно против маленькой человечки, которая взялась учить великанов пользоваться салфетками.

Она хотела ответить что-нибудь лёгкое.

Не успела.

У Дорна снова что-то звякнуло.

Все замерли.

Он медленно поднял руку. На этот раз погнулась ложка.

– Она погнулась, – сказал он.

– Значит, ложки тоже нужны потолще. Брум, запиши.

Кто-то не выдержал и засмеялся. Через секунду смеялись уже все, включая Дорна.

Тарк тоже усмехнулся.

Алиса увидела. И это было опаснее всех разбитых чашек.

Тарк задержался у стола и передал Гарре дополнение к договору. Три испытательных дня закончились. Алиса получала самостоятельное право распоряжаться работами в жилых и хозяйственных помещениях в пределах утверждённого бюджета; Гарра отвечала за запасы и людей, Крог – за прочность, Ворн – за всё, что касалось гарнизона. Алиса подписала только после того, как вписала последнюю строку: «Специалист обязан спрашивать местных, прежде чем объявлять местную жизнь неправильной». Тарк прочёл, кивнул и поставил печать.

Когда участники разошлись, Руна увела половину воинов на кухню обсуждать новые блюда, Гарра отправилась проверять кладовые, а Брум остался складывать записи. Алиса спустилась с подставки и едва не оступилась. Ноги затекли.

Тарк поймал её за локоть.

Сразу.

Только пальцами. Осторожно.

Но его ладонь всё равно обхватила её почти полностью.

Алиса замерла.

Он тоже.

На этот раз рядом не было Брума, который делал вид, что ничего не видит. Точнее, Брум был, но стоял спиной и очень громко шуршал бумагами. Такой талант нельзя было не ценить.

– Осторожно, – сказал Тарк.

– Нога затекла. Я не ожидала.

– Брум, убери подставку, пока кто-нибудь ещё не упал.

– Я вообще-то с неё только что слезла.

Он поднял на неё глаза.

Уголок его рта дрогнул.

Пальцы на её локте не сжимались. Даже наоборот – он держал так бережно, будто и правда учился обращаться с ней осторожнее.

И дыхание стало чуть тоньше.

Она могла бы отступить.

Не отступила.

Он мог бы отпустить.

Не отпустил.

Между ними повисло несколько секунд – слишком спокойных для случайности и слишком долгих для приличий.

Потом в дверях прозвучал чужой голос:

– Прошу прощения. Похоже, я пришёл не вовремя.

Тарк отпустил её мгновенно.

Не резко. Но так, словно закрыл дверь.

Алиса повернулась.

В зал вошёл человек.

И это само по себе стало событием.

После нескольких дней среди тауров человеческая фигура казалась почти странной: узкие плечи, лёгкие шаги, гладкое лицо без шерсти у скул и без рогов, меняющих весь силуэт.

Мужчина был красив. Не той тяжёлой красотой, что была у Тарка и заставляла проверить расстояние до стены. Другой. Выверенной. Светлые волосы собраны низко у затылка. Серый дорожный плащ без единого пятна. Белые перчатки. Улыбка, которая заранее просит прощения и заранее не верит, что ей откажут.

Тарк рядом с Алисой стал каменным.

– Лиорен, – коротко произнёс он.

В одном имени было больше холода, чем в северном коридоре.

Человек поклонился.

– Генерал Варр. Вижу, в Роггарде времени даром не теряют.

Его взгляд перешёл к Алисе.

Медленно. Вежливо.

С неприятной точностью.

– А вы, должно быть, та самая Великая Мудрость.

Алиса почувствовала, как Тарк чуть сдвинулся. Почти незаметно. Но теперь он наполовину заслонял её плечом от Лиорена.

Защитник.

Или тюремщик.

В плохие дни разница зависела от того, с какой стороны двери стоишь.

Алиса вышла из-за его плеча сама.

– Алиса Воронцова. Великая Мудрость сегодня отвечает за салфетки. А вы кто?

Лиорен моргнул.

Потом рассмеялся.

Красиво. Тихо. Без фырканья и дрожащих ложек.

– Лиорен Вейс. Советник по связям между дворами. Меня направили помочь с визитом.

– Тогда работы у вас будет много.

– Не сомневаюсь. Надеюсь, мы поладим.

– Для начала покажите, чем можете помочь.

Его улыбка стала шире.

Тарк не улыбался.

Совсем.

И Алиса впервые подумала, что в этот зал вошла не вежливость.

А тонкий нож в белой перчатке.

Глава 10. Советник с белыми перчатками

Лиорен Вейс умел занимать место так, что казалось: он никому не мешает.

И именно поэтому мешал всем.

Он не нависал, как тауры. Не шумел, не стучал копытами, не заполнял воздух запахом кожи, металла и дыма. Он стоял у стола, легко касаясь пальцами спинки стула, и в малом зале вдруг стало теснее, чем когда Дорн пытался налить воду из кувшина размером с ребёнка.

Алиса не любила таких людей.

Гладкие до скрипа.

В мебельном центре такие покупатели всегда были опаснее грубых. Грубый скажет: «Дорого». Гладкий улыбнётся, похвалит вашу компетентность, попросит позвать старшего менеджера и через двадцать минут вы будете виноваты в том, что фабрика в Италии не учла его духовные потребности.

Лиорен был из этих.

Только с плащом лучше.

– Слышал, у вас большие планы к приезду императора, – сказал Лиорен, оглядывая столы.

– Мы готовимся принять его, – поправил Тарк.

– Я вижу. И, должен признать, не ожидал такого размаха.

– Что именно тебя удивило?

Лиорен положил руку на грудь.

– Неужели нельзя просто сделать комплимент?

– Тебе – трудно поверить.

Алиса посмотрела на Тарка.

Это был новый Тарк. Не тот, который спорил с ней о шторах. Не тот, кто сидел ночью в оружейной с разбитыми костяшками. Этот говорил мало, но каждое слово выставлял как щит. И за щитом явно стояло что-то старое.

Лиорен, кажется, получал от этого удовольствие.

– Вы по-прежнему мне не доверяете, – заметил Лиорен.

– Есть причины.

– Возможно. Но сегодня я приехал работать.

Взгляд Лиорена снова вернулся к Алисе.

Она стояла у подставки, с блокнотом в руках, в платье, которое всё ещё казалось чужим, и вдруг очень остро ощутила свой рост. Свою человеческую кожу. Отсутствие рогов и копыт, незнание местных правил и полное непонимание того, во что её втягивают.

Лиорен улыбнулся мягче.

– Вы, наверное, ещё не привыкли здесь жить?

– К чему именно?

– К таурским обычаям. Они не всегда понятны человеку.

Слово прозвучало без грубости.

Но после него в зале стало тише.

Брум замер у стола. Дорн перестал собирать осколки. Руна у дверей прищурилась.