Смерти больше нет

Когда они приехали домой, там их ждала Неллин. Она бросилась к мужу, но уже не так, как в первый раз, когда увидела Риду: тогда она рыдала, задыхалась от слёз, сжимала дочь в объятиях. Теперь в её глазах стояли слёзы, но она держалась. Руки дрожали, но голос звучал твёрдо.

— Ты жив… — прошептала она, прижимаясь к груди Виктора. — Вы оба живы. Не ранены?

Он обнял её, чувствуя, как напряжение в теле понемногу отпускает. Но мысли о дочери, грызли словно цепные псы.

— Все в порядке, — сказал Виктор, набирая воздух полной грудью. В доме пахло дымом и чем‑то домашним, кажется, Неллин пыталась что‑то приготовить. Неллин готовила редко, за нее все делала автокухня. Окна дома были зашторены, а на подоконнике горела одинокая свеча.

Они решили действовать завтра на рассвете, начать поиски самолёта Амелии. Сейчас Виктор был измождён: мышцы ныли, веки слипались, а в голове всё ещё звучали обрывки разговоров, крики, и то странное гудение. Он едва дошёл до дивана, упал на него и почти мгновенно уснул.

Когда Виктор наконец уснул, Рида тихо вышла из комнаты и прошла на кухню. Неллин грела чай на газовом фитиле, военные выдали их всем желающим вместе с несколькими баллонами газа. Рида даже удивилась, как мать со своей ногой умудрилась спуститься с 45 этажа, достать провизию, не побоявшись. Она в глубине души знала, мать сильная женщина, и на многое способна. Оракул притуплял ее особенности, а она этого не хотела понимать. С виду Неллин была хрупкой и нежной женщиной.

Пламя дрожало синим цветом, отбрасывая блики на беспокойное лицо матери. Рида взглянула на развернутую инструкцию, которая лежала на столе, там было написано, как пользоваться фитилем и газовым баллоном.

—Ты тоже должна поспать, — сказала Рида, — мы все должны, уставшие мы Амелию не найдем.

Мать лишь быстро закивала, пытаясь унять снова поступившие слезы.

— Он ничего мне не рассказывал, — тихо продолжила Рида, глядя на мать, — но я думаю, что случившееся, вина их компании…

Неллин вздохнула, нервно сняла кастрюлю с фитиля. Металл скрипнул, и звук эхом отозвался в тишине. Она разлила чай, подала кружку Риде.

— Я всегда говорила, что не доведёт до добра эта его мания, — отозвалась она. — Когда семья Хокингов пропала, после того, как Рой рассказал своей жене о том, что они делают, он пообещал мне, что доделает последний проект и уйдёт. Но этот проект затянулся на пять лет. С каждым днём он приходил мрачнее обычного, а потом и вовсе оставался неделями на работе.

Неллин говорила уже со спокойствием, казалось она выплакала все эмоции, и даже на злость у неё не хватало сил.

— Он во всём разберётся, — сказала уверенно Рида, подбадривая этими словами и себя и мать.

— Конечно, разберётся, — кивнула Неллин. — У него нет выбора.

На следующее утро их всех разбудил резкий звук спутникового телефона. Звонил Маркус. Виктор схватил трубку, слушая, что ему говорят, на его лице появилась злость.

— Я не могу Маркус, — сказал Виктор, — Я еще не нашел дочь.

Но Маркус, что-то сказал ему, от чего лицо Виктора вытянулось в ужасе.

— Хорошо, я приеду.

Он скинул звонок и медленно обернулся. Рида и Неллин уже стояли рядом, ожидая, что он скажет.

— Мне нужно вернуться, — произнёс Виктор глухо. — Прямо сейчас…

— Как ты можешь вернуться в такой момент?! — прокричала Неллин, и в её голосе прорвалась вся боль, вся тревога последних дней. — Наша дочь неизвестно где, неизвестно, жива ли она, и в этом виноват ты, только ты! А ты собираешься даже сейчас выбирать работу?!

— Неллин, послушай… — начал было Виктор, но она его перебила:

— Нет, я не хочу ничего слушать! Если ты выйдешь в эту дверь, то можешь навсегда забыть о том, что у тебя есть семья!

Виктор сделал шаг к ней, протянул руку, но Неллин отшатнулась. Её глаза сверкнули не злобой, а отчаянием. «Как же больно, — сердце сжалось от острой, почти физической боли. — Я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь, с ними, защитить их, найти Амелию вместе. Но если я не вернусь, если не закончу то, что начал, всё рухнет. Мы все погибнем. Амелия, Рида, Неллин… Они умрут, потому что я не смог предотвратить катастрофу, потому что я ее причина».

Он замер, сжал кулаки, потом резко развернулся к Риде. Подошёл, обнял её крепко, почти до боли.

— Береги их, Рида, — прошептал он ей на ухо. — Я люблю тебя Рида, и тебя люблю Неллин, простите меня...

С этими словами он вышел за дверь. Неллин упала бы на колени, но протез застывший в прямом состоянии, не дал ей этого сделать. Она снова зарыдала, на этот раз беззвучно, сжимая кулаки, будто пытаясь удержать что‑то, что уже ускользнуло. Рида подошла к ней, помогла дойти до дивана и опустилась рядом, обняла за плечи.

За окном начало светать. Первые лучи рассвета пробивались сквозь шторы, но в комнате было по‑прежнему холодно. Рида крепче прижала к себе мать и прошептала:

— Мы найдём её, найдем...

Виктор шёл по пустынной улице, сжимая в кармане спутниковый телефон. «Я вернусь, — твёрдо решил он. — Как только разберусь с этим. Как только остановлю угрозу. Я вернусь к ним».

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

Глава 7. Амелия. В плену стихии.

В глубине пещеры сидели люди, туристы, которые пришли в эти пещеры полюбоваться на виды и тоже застряли. Они поделились едой, дали термо-одеяла и помогли расположить Эрика. Пламя трещало, бросая тёплые оранжевые отблески на стены, и постепенно холод отступал.

— Спасибо, — выдохнула Амелия, закутывая Эрика потеплее. Тут пахло дымом и чем‑то домашним. — Вы спасли нас.

— Мы все теперь одна команда, — улыбнулся один из туристов. — Меня зовут Марк кстати.

Его крашеная в синий борода была в инее, но голубые глаза светились добротой. Он дал Амелии аптечку и та обработала и зашила рану мужу.

Когда дело было сделано, Амелия огляделась и заметила пожилую пару в углу пещеры. Мужчина поддерживал женщину, у которой была сломана нога. Ей уже оказали первую помощь, но сделали это неправильно: импровизированная шина болталась, а нога была зафиксирована под неправильным углом. Кожа женщины была бледной, а губы дрожали от боли, каждый вздох давался ей с трудом.

— Я могу помочь, — подошла к ним Амелия, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Я врач.

Пожилая женщина улыбнулась сквозь боль, а её муж, высокий седовласый мужчина с глубокими морщинами вокруг глаз, и крашеными усами, добродушно сказал:

— Я Альфред Морис, а это моя жена Эвелин Морис. Спасибо, дорогая.

Амелия опустилась на колени рядом с Эвелин. Та попыталась улыбнуться, но гримаса боли исказила её лицо.

— Сейчас будет легче, — пообещала Амелия.

Она осторожно сняла старую шину, стараясь не причинить лишней боли. Пальцы не слушались от холода, но она сосредоточилась на каждом движении. Нашла несколько прочных веток, взяла шарф, который ей дал Марк и аккуратно наложила новую шину, тщательно зафиксировав ногу в анатомически правильном положении.

— Так будет легче, — сказала она, заканчивая. — Постарайтесь не двигать ногой. Через пару часов отёк спадёт, станет комфортнее.

— Вы настоящий ангел, — прошептала Эвелин, сжимая руку Амелии. Её ладонь была сухой и тёплой, а хватка неожиданно крепкой. — Спасибо. Я уже думала, что останусь калекой…

Альфред благодарно кивнул:

— Мы в долгу перед вами. Если что‑то нужно — обращайтесь. — Его голос дрогнул, а в глазах блеснули слёзы. — Мы ведь даже не знаем вашего имени.

— Амелия Харис, — улыбнулась она, после показала на Эрика, который лежал напротив. — А это мой муж Эрик Харис.

— Что произошло? — наконец спросила Амелия, внимательно глядя на стариков. — Как вы здесь оказались?

— Мы и сами не знаем, — вздохнул Альфред. — Вся электроника отключилась, мы остались без связи. Мы с Эвелин были в горном туре, хотели встретить юбилей свадьбы в тишине и красоте этих мест. Началась метель, наш проводник вышел, чтобы поймать связь, и… исчез. Мы пытались его искать, но быстро потеряли ориентиры. Благо, наткнулись на эту пещеру. А потом пришли вы.

Все уже знали, что они с упавшего самолёта, поэтому Альфред лишь с сожалением взглянул на девушку:

— Примите мои искренние соболезнования по поводу остальных пассажиров…

— Спасибо, — тихо ответила Амелия, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— А мы не встречались с вами раньше? — вдруг спросил Альфред, вглядываясь в лицо Амелии. — Ваше лицо кажется мне удивительно знакомым.

Амелия задумалась, пробежавшись взглядом по чертам лица старика.

— Боюсь, что нет, — сказала она наконец.

— В любом случае, сама судьба свела нас тут, — ответил старик, мягко улыбнувшись ей. — И, кажется, не просто так.

Он заметил на одежде Амелии знак бесконечности.

— Вы Диссидентка? — удивился Альфред. Амелия взглянула на свой свитер, который сняла с мёртвой женщины, а потом увидела у Альфреда и Эвелин знак бесконечности на вещах.

— Ах нет, свитер не мой, я Пуристка, как и мои родители, но не углубленная, обращаюсь к Оракулу, только по самым важным вопросам. Моя мама углубленная Пуристка, и шагу без него не ступит.

Амелия улыбнулась ему, а Альфред казалось немного расстроился, но все же сказал:

— Не важно какой веры человек, главное, чтоб сердце его было добрым.

Амелия улыбнулась ему шире, но значок снимать не стала, в память о той, имени которой она никогда не узнает.

В этот момент Томас разжёг костёр посильнее, искры взлетали к потолку пещеры, а пламя трещало и шипело, отбрасывая тени на стены. Марк раздал ещё термо-одеял, что остались в его рюкзаке.

Эрик все еще не пришел в себя, но его лицо стало розовым, что радовало Амелию. Она прошлась, чтоб оказать помощь другим людям, и спустя час, наконец-то уселась рядом с Эриком, возле костра, грея озябшие руки.

Томас сидел рядом, глядя на Амелию. Пламя костра отбрасывало пляшущие тени на его лицо, подчёркивая небольшие морщинки у глаз и усталый изгиб губ. Теперь Амелия рассмотрела его получше, темно-зеленые глаза, рыжеватые, немного с кудрей волосы, завязанные в узел на голове, выбритые виски. Томас был афроамериканец, но казалось, что совсем отдаленно.

— Вижу, вы уже всех тут очаровали, — прошептал он, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота.

Амелия улыбнулась и невольно взглянула на его руки, лежащие на коленях. Мезинцы Томаса были тёмно‑багровыми, почти чёрными на кончиках — явные признаки обморожения. Кожа в некоторых местах потрескалась, а суставы выглядели опухшими.

— Вам тоже нужна помощь, — сказала она твёрдо.

— Ерунда, — отмахнулся Томас, пытаясь спрятать руки.

— Нет‑нет, — Амелия покачала головой, её взгляд стал строгим. — Нужно оказать первую помощь, иначе вы лишитесь пальцев. Это очень серьёзно.

— Небольшая плата за то, что мы живы, — пожал плечами Томас, но в его глазах мелькнула боль, когда он пошевелил пальцами.

Амелия решительно поднялась, подошла к почти пустой аптечке, и начала в ней рыться. Нашла мазь от обморожения, тюбик был почти пуст, осталось всего несколько граммов. Не дожидаясь дальнейших возражений, она села рядом с Томасом и без разрешения схватила его руки.

— Вы помогли мне и моему мужу, — сказала она, аккуратно нанося мазь на поражённые участки. — Я помогу вам, хотите вы этого или нет.

Томас усмехнулся, но сопротивляться не стал. Он молча наблюдал за тем, как ловко и уверенно Амелия обрабатывает его пальцы, как бережно перематывает их куском чистой ткани, найденной в той же аптечке.

— Это сейчас редкость, встретить врача, а не робота, — произнёс он, слегка понизив голос.

В их мире все медицинские манипуляции уже давно выполняли роботы.

— Я училась в космической академии, — ответила Амелия, сосредоточенно завязывая узел. — Я космический врач. В условиях космоса на роботов надеяться нельзя: сбой системы, потеря связи, и ты остаёшься один на один с проблемой.

Томас задумчиво кивнул, его взгляд стал более уважительным.

— Вы летали в космос? — с искренним удивлением спросил он.

— Почти каждый свой рабочий день, иногда работаю в клинике на дне океана. — Амелия слегка улыбнулась, вспоминая. — Однажды пришлось оперировать мужчину прямо в невесомости на орбите Земли. Это было… непросто. Инструменты уплывали, кровь образовывала шарики, которые приходилось ловить. Но я все же считаю, что лучше работать на Земле — всё‑таки привычнее.

— И как? Получилось? — Томас подался вперёд, забыв на мгновение о боли в пальцах.— Пациент выжил?

— Да, — кивнула Амелия. — Пациент выжил, полностью восстановился. Но я поняла одну вещь: в критический момент всё зависит от человека, от его навыков, выдержки, способности думать быстро и чётко. Роботы — это хорошо, но они не заменят человеческого опыта и интуиции.

Томас помолчал, глядя на свои перебинтованные пальцы.

— Прямо как сейчас, — сказал он. — Спасибо, доктор.

За пределами пещеры завывал ветер, швыряя в вход снежные хлопья. Но внутри становилось теплее, но не только от огня, но и от чувства единства. Они были чужими друг другу несколько часов назад, а теперь стали одной командой, борющейся за жизнь в этом суровом месте. Запах дыма, тепло костра, тихие разговоры — всё это создавало хрупкий островок безопасности среди ледяной пустоты.

Амелия посмотрела на собравшихся вокруг людей: на храброго Томаса, на заботливого Марка, на Альфреда и Эвелин, которые теперь перешёптывались о чём‑то своём, на Эрика, который лежал неподвижно. И на всех остальных, имен которых, она даже не знает, тогда она почувствовала, что, возможно, у них действительно есть шанс выбраться от сюда живыми.

┝┈┈─── ─── ❬✛❭ ─── ───┈┈┥

Метель стихла лишь к утру, небо прояснилось, обнажив бледно‑голубую бездну, а снег перестал кружить в бешеном танце. Воздух стал пронзительно чистым и холодным, каждый вдох обжигал лёгкие. В пещеру вошел Томас, бросая на всех свой взгляд.

— Пора двигаться, — голос его прозвучал уверенно, без тени сомнения, от его осанки веяло какой‑то неуловимой выправкой. — Если пройти глубже в пещеру, с другой стороны выход.

Амелия невольно отметила про себя: он не спрашивал мнения, не предлагал вариантов, просто объявил решение, и люди невольно потянулись за ним. «Военный? — мелькнуло у неё в голове. — Или просто прирождённый лидер?»

Томас быстро распределил задачи: несколько мужчин занялись изготовлением носилок для Эрика и Эвелин из подручных средств, нашли несколько длинных веток, связали их обрывками ткани и ремнями; женщины собирали всё, что могло пригодиться в пути: обрывки верёвок, куски пластика, остатки еды; кто‑то разжёг небольшой костёр, чтобы согреться перед дорогой.

Эрик уже пришёл в себя, был бледный, но в сознании. Он пытался протестовать:

— Я могу идти сам, не надо носилок…

— Лежи и не геройствуй, — оборвал его Томас без злобы, но твёрдо. — Ты живой нужен своей жене, а не упавший где‑нибудь в сугроб.

Эвелин же, выглядела плохо, и Амелия беспокоилась за нее. Сейчас она мало, что могла для нее сделать, но все же, ей хотелось помочь.

Они в начале прошли небольшой лесок, с которого носили хворост в пещеру, а после вышли на равнину. Мужчины по очереди несли носилки. Каждые полчаса происходила смена,те, кто устал, отходили в сторону, а их место занимали другие. Амелия шла рядом с мужем, то и дело проверяя повязку на его голове и температуру. Она мягко касалась его лба, поправляла одежду, укутывала потеплее. Было холодно всем, но никто не жаловался.

Путь был тяжёлым. Снег проваливался под ногами, скрывая опасные ямы и камни. Солнце, хоть и светило ярко, почти не грело. Томас шёл впереди, выбирая маршрут, — он то и дело останавливался, вглядывался в местность, прислушивался к ветру. Его движения были чёткими, расчётливыми, будто он делал это не впервые. Никто из присутствующих не решались брать на себя командование, лишившись гаджетов, не имея карты на руках, они даже не знали где находятся.

Пока путники брели по заснеженному склону, Амелия невольно погрузилась в воспоминания детства. Перед глазами всплыла картина: ей лет пятнадцать, Риде — десять. Они находились в просторной гостиной их квартиры на 45‑м этаже небоскрёба — панорамные окна открывали вид на огненный закат над мегаполисом Скайтек-Сити, а умный дом тихо напевал фоновый трек по выбору мамы. Роботы помощники сновали по квартире, выполняя ежедневные обязанности, в виде уборки, глажки, стирки и прочего.

Рида сидела на диване, уткнувшись в голографический планшет, она увлечённо собирала виртуального дракона из цифровых блоков, хмуря брови от усердия. Амелия подошла ближе, присела рядом:

— Красиво получается, — мягко сказала она.

Рида резко развернула экран к себе, загораживая картинку:

— Не мешай!

— Да я просто посмотреть хотела… — Амелия попыталась заглянуть сбоку. — Выглядит круто. Может, помогу?

— Тебе мама опять купила новый нейроинтерфейс, иди и уткнись в него, как ты любишь. — Рида вдруг отбросила планшет и вскочила. Её голос задрожал от обиды. — А мне опять только старую модель на день рождения! Потому что ты старшая, потому что ты «ответственная», потому что ты «пример подражания»!

— Но я же не просила… — начала Амелия.

— Конечно, не просила! — перебила Рида. — Но тебе всегда достаётся всё самое лучшее: новые гаджеты, комплименты учителей, мамины похвалы. А я — просто младшая. Запасной вариант в нашей семье.

— Это неправда, — Амелия почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Мама и папа любят нас одинаково.

— Тогда почему ты всегда лучшая? — голос Риды сорвался. — Почему ты первая получила доступ к школьному ИИ‑ассистенту? Почему тебе разрешили ходить на курсы робототехники, а мне сказали «ты в этом не разбираешься»?

Амелия протянула руку, пытаясь коснуться сестры:

— Рида, давай я научу тебя программировать нашего домашнего робота. Покажу, как менять его задания. Мы можем делать…

— Не надо мне твоей помощи и подачек! — Рида отшатнулась. — Ты просто хочешь показать в очередной раз, какая ты умная. Как и всегда...

Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью так, что сработал датчик безопасности и приглушил освещение. Амелия осталась сидеть на диване, сжимая в руках самый крутой стилус, который хотела подарить сестре «просто так». В горле стоял ком. Ей так хотелось быть ближе к Риде, делиться с ней всем — своими знаниями, и идеями. Но Рида словно возвела вокруг себя барьер, который не могли пробить ни просьбы, ни подарки, ни искренние слова.

Позже, вечером, Амелия услышала, как Рида спорит с родителями в соседней комнате:

— Вы её любите больше! Всегда её хвалите, а на меня только и можете, что ругать!

— Рида, это не так, — терпеливо объяснял отец. — Мы хотим, чтобы вы обе развивались в своём темпе.

Но Амелия тогда не поверила. Она злилась на родителей за то, что они не могут объяснить это Риде, не могут сделать так, чтобы сестра перестала чувствовать себя «второй». И ещё больше злилась на себя — за то, что не может найти нужных слов, за то, что невольно становилась причиной обид, сама того не желая.

«Почему мы не смогли быть ближе?» — думала взрослая Амелия сейчас, шагая рядом с Эриком. Воспоминание обожгло сердце, напомнив, как важно ценить тех, кто рядом, и говорить о чувствах вовремя. Амелия не была у родителей два года, и все эти два года она даже ни разу не созванивалась с Ридой. Та всегда не брала от нее трубки, и Амелия наконец-то сдалась перестав докучать.

Теперь, в этих суровых горах, где не было ни гаджетов, ни панорамных окон, ни умного дома, только снег, холод и люди, которым нужно выжить, на удивление, она боялась, что больше никогда не увидит сестру.

К вечеру, когда силы уже почти оставили группу, они заметили тёмное пятно на фоне белоснежного склона.

— Хижина! — крикнул один из мужчин. — Смотрите, там хижина!

Это действительно оказалось старое строение — покосившееся, с целыми стенами и дверью. Внутри было пусто, грязно, и ужасно тесно, но главное, здесь не дул пронизывающий ветер. Хижина была пережитком прошлого, создавалась из блоков, которые делались из мусора. Рядом стояло еще несколько таких, но те уже разрушились, и покрылись снегом.

— Разводите костёр, — скомандовал Томас. — Нужно просушить одежду и согреться. Кто‑то должен осмотреть окрестности, вдруг найдём что‑то полезное.

Люди оживились. Кто‑то собирал сухие ветки, кто‑то расчищал пространство, кто‑то распределял скудные запасы еды. Вскоре в центре комнаты запылал небольшой костёр — его тепло было таким желанным, что все невольно придвинулись ближе.

Когда все немного погрелись и поели то, что удалось сберечь (сухари, остатки шоколада, соевые снеки), выпили кипятка, напряжение стало спадать. Люди начали переговариваться, делиться историями, даже смеяться над какими‑то мелочами.

Амелия проверила Эвелин, у нее была температура, и нога выглядела нехорошо. Нужны медикаментов у них не было, и Амелия предполагала худшее. Завидев ее взгляд Альфред, лишь кивнул ей, поджав губы. Она нашла в аптечке остатки снотворного и дала их Эвелин, чтоб та хоть немного позабыла о боли.

После, Амелия села рядом с Эриком, поправила ему импровизированную подушку из куртки. Томас подошёл к ним с двумя кружками горячего напитка:

— Держите. Это просто кипяток, но лучше, чем ничего.

— Спасибо, — улыбнулась Амелия. — Вы так много сделали для нас.

Томас улыбнулся, кивнул и отошел в сторону, разговаривая с другими людьми.

Эрик резко сел гневно смотря на Томаса, морщась от боли, и бросил:

— Да, он так много сделал, прямо герой.

В его голосе прозвучала неприкрытая ревность. Амелия удивлённо повернулась к нему:

— Эрик, что с тобой? Сильно ударился, или перегрелся?

— Ничего. Просто смотрю, как ты ему улыбаешься. Как благодаришь. Как будто он — единственный, кто здесь что‑то делает.

— Не говори глупостей, — Амелия почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Он действительно помогает, если ты не забыл, именно он носит тебя везде. Мы бы без него и мили не прошли.

— Да и он всегда находит способ оказаться рядом с тобой, — прошипел Эрик. — Всё время рядом, всё время «помогает».

— Ты несёшь чушь, — она повысила голос. — Мы в горах, после катастрофы, пытаемся выжить, а ты устраиваешь сцену ревности?

— А что, не имею права? — он попытался встать, но голова закружилась, и он снова опустился на пол. — Я твой муж, между прочим.

— И именно поэтому ты должен доверять мне, а не устраивать истерику, — Амелия встала. — Сейчас главное выжить. Всё остальное потом.

Амелия отошла к окну, глядя в темноту. Она слышала, как там, за стенами хижины, завывает ветер — протяжно, угрожающе, будто сам горный дух предупреждал: «Не выходите. Не искушайте судьбу». Стекло слегка вибрировало от порывов, и она невольно прижала ладонь к ледяной поверхности, ощущая эту дрожь всем телом.

Она была благодарна тому, что они ещё живы. Что нашли укрытие. Что огонь в центре комнаты мягко потрескивает. Что Эрик рядом — пусть раненый, пусть раздражённый, но живой.

Её злило поведение Эрика, но она могла его понять. Он всегда тяжело переносил беспомощность: когда болел, когда что‑то выходило из‑под контроля. В такие моменты он словно терял опору, и вместо привычной уверенности в себе в нём просыпалась острая, колючая уязвимость — которую он маскировал раздражением, резкими словами, попытками взять верх даже тогда, когда физически не мог этого сделать.

Амелия помнила, как однажды, ещё до свадьбы, Эрик сломал ногу на тренировке. Три недели дома — и он превратился в ходячую бурю: огрызался на курьеров, спорил с врачом, отказывался от помощи. А потом, ночью, признался ей, что чувствует себя «как сломанная игрушка» — бесполезным и лишним. Тогда она просто села рядом, взяла его за руку и сказала: «Ты не сломан. Ты просто восстанавливаешься, мы все пройдем вместе.

Сейчас она пыталась унять бурю, бушующую внутри. Гнев на его слова, обиду за несправедливые упрёки, тревогу за его состояние— всё это смешивалось в плотный комок, сдавливающий грудь. Но она глубоко вздохнула, медленно выдохнула, считая про себя до десяти, как учили на курсах первой помощи. Раз — вдох. Два — выдох. Три — расслабить плечи. Четыре — отпустить напряжение в шее. Пять — вспомнить: он не со зла. Шесть — он боится. Семь — он любит её. Восемь — он нуждается в ней. Девять — она нужна ему сильнее, чем когда‑либо. Десять — она справится.

Амелия повернулась от окна. Взгляд скользнул по лицам людей в хижине: кто‑то дремал, завернувшись в кусок брезента, кто‑то тихо переговаривался, кто‑то чинил разорванную куртку. Томас стоял у противоположной стены, незаметно наблюдая за ней. Встретившись с ним глазами, она слегка кивнула — не благодарностью, не признанием, а просто как знак того, что она в порядке. Что держит себя в руках.

Затем она подошла к Эрику, опустилась рядом, он поднял на неё глаза, в них ещё читалась тень раздражения, но уже пробивалась усталость и что‑то более глубокое: раскаяние, страх, нужда.