Смерти больше нет

«Дед бы с ума сошел от радости, видя, как вся электроника полетела. Он всегда говорил: „Технологии — это хорошо, но человек должен уметь жить без них“», — с тёплой грустью подумала Рида.

Она откопала велосипед на балконе, собрала в рюкзак немного еды и воды. Мать сунула ей в руки перцовый баллончик, на всякий случай.

Попрощавшись, Рида долго спускала велосипед с 45‑го этажа. Лифты не работали, ступени были тёмными, было душно. Система вентиляции не работала, распространяя по подъезду странные запахи.

«Так пахнет конец света», — мелькнула горькая мысль.

Мир изменился. Повсюду валялся мусор, который никто не убирал, — эко-пакеты шелестели на ветру, обломки гаджетов хрустели под ногами, осколки стекла блестели, как острые зубы. Люди передвигались с опаской, перебегали от укрытия к укрытию. Вдали маячили фигуры военных в бронежилетах, слышался лязг оружия и отрывистые команды. Увидев велосипед Риды, прохожие таращились на неё с удивлением, будто она ехала на доисторическом животном. Кто‑то даже присвистнул, кто‑то перешёптывался за спиной.

Когда она добралась до аэропорта, перед ней открылась ужасная картина. Недалеко лежал рухнувший «Боинг», он всё ещё дымил. От него тянуло горелой резиной и металлом, в воздухе висел едкий запах топлива. Издалека она не видела, были ли там люди, но видела разбросанные спасательные капсулы, наглухо закрытые и без видимости парашютов. «Система безопасности не сработала, потому что все на гребаной электронике. Надеюсь Амелия выжила, даже если самолет упал. Конечно выжила, эта женщина не может вот так просто умереть, она слишком противная, чтоб уйти из жизни так просто».

Сердце забилось быстрее, когда она подошла к огромным крутящимся дверям разбитым, перекошенным. Внутри кипела отчаянная суета: люди искали родных, кто‑то кричал, кто‑то плакал, голоса сливались в единый гул отчаяния. Табло с названиями рейсов не светилось лишь тёмные экраны, напоминающие о потерянном мире. За стойкой оставались работники, окружённые толпой.

Рида подошла ближе, но пробиться вперёд было невозможно. Администратор у стойки выглядела потрёпанной, в грязной одежде, она что‑то пыталась объяснить людям, её голос срывался от усталости. Рядом с ней стоял охранник, пытаясь утихомирить толпу, слышались ругательства, скрип ботинок по полу, тяжёлое дыхание.

Вдруг Рида услышала:

— Боинг с-445 из Аквасити не приземлился, и мы не знаем, где он. Все приборы вышли из строя.

«Значит, никакой информации. Придётся искать самим, но нужно в начале найти отца», — решила Рида. Она поняла, что тут ей не помогут.

Рида вышла из аэропорта, взяла велосипед и вдруг почувствовала, как её кто‑то отпихнул.

— А ну отвали! — рявкнул мужчина в строгом костюме. Его голос прозвучал резко и истерично. Он схватил её велосипед, но спустя несколько метров бросил, не смог справиться с педалями.

«Придурок, не умеешь — не берись. Догнать бы, и баллончиком в рожу брызнуть. Чтоб тебя Оптитум обнулил... Хотя какой там Оптитум. Оптитума самого обнулили», — зло подумала Рида усмехаясь, поправляя рюкзак.

Рида выругалась в слух, села на велосипед и поехала на работу к отцу.

❛━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━❜

Глава 5. Амелия. Упавший Боинг

Боинг летел уже три часа, монотонный гул двигателей убаюкивал, за иллюминатором проплывали пушистые облака, а стюардессы разносили напитки. Эрик сидел рядом то и дело целуя ее руку. Амелия как раз отхлебнула кофе, когда всё пошло не так.

Сначала погасли экраны, с тихим щелчком, будто кто‑то щёлкнул выключателем. В салоне повисла тревожная пауза: смех оборвался на полуслоге, разговоры стихли. Затем раздался резкий скрежет металла, звук, от которого по спине пробежал ледяной озноб. Двигатели захлебнулись, самолёт резко пошёл вниз, и в тот же миг салон наполнился криками: кто‑то молился, кто‑то в панике просто кричал, кто‑то хватался за подлокотники, будто это могло помочь.

Воздух наполнился запахом озона и страха, с примесью металлического привкуса во рту, от которого перехватывало дыхание. Сиденье под Амелией дрогнуло, казалось пол ушёл из‑под ног.

— Мы падаем, держись! — Эрик схватил её за руку, когда самолёт резко накренился. Его пальцы были ледяными и твёрдыми, словно камень, а в глазах читалась тревога.

Система безопасности сработала почти сразу: раздался оглушительный скрежет металла, свет моргнул, сигнала тоже не было. В темноте Амелия ощутила, как всё идёт не так, как должно. Через несколько секунд отсек с пассажирами с грохотом отделился от фюзеляжа. Капсула начала падать, и по инструкции через несколько секунд должны были раскрыться парашюты… Но ничего не произошло.

Тишина длилась мучительно долго. Затем вдруг резкий рывок, треск креплений. Сработал только один парашют... Капсула под тяжестью груза повисла не поперёк, а носом вниз, раскачиваясь, как маятник судьбы. Скорость падения немного уменьшилась, но они всё ещё стремительно неслись к земле.

Амелия, вжималась в кресло так сильно, что кости, казалось, вот‑вот треснут.

Перегрузка вдавила в сиденье, в ушах больно зазвенело, а желудок будто подпрыгнул к горлу, вызывая приступ тошноты. Амелия зажмурилась изо всех сил, будто это могло защитить их от неминуемого. В тот же миг с тихим хлопком выскочили кислородные маски, Амелия и Эрик тут же натянули их на лица. Холодный воздух с лёгким запахом пластика ударил в ноздри.

«Мы падаем. Мы всё ещё падаем!» — паника захлестнула её, сдавила грудь, мешала дышать. Но она заставила себя сосредоточиться: «Дыши. Вдохни. Выдохни. Вдохни. Выдохни». Ритм дыхания стал якорем в этом хаосе.

Второй парашют наконец натянулся до предела, стропы заскрипели, будто жаловались на непосильную ношу. Капсула дёрнулась, замедлилась, но всё равно опускалась слишком быстро, слишком резко, неумолимо приближаясь к земле.

— Всё будет хорошо, — шептала она, скорее себе, чем Эрику который ее не слышал. Её голос дрожал, ладони стали липкими от пота, а сердце билось так сильно, что, казалось, его удары отдавались в висках. — «Мы выживем. Мы должны выжить».

Капсула ударилась о землю с такой силой, что у Амелии зазвенело в ушах, а зубы клацнули друг о друга, будто кто‑то щёлкнул челюстями прямо у неё над головой. Наступила жуткая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь стонами раненых, всхлипами и тихим шорохом осыпающейся земли. В воздухе повисла густая пыль, она оседала на губах, вызывая сухой, царапающий кашель, забивалась в нос, мешала дышать, оседая на ресницах и превращая мир в серое марево.

Амелия моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Мир вокруг расплывался, в висках стучала кровь, а в ушах всё ещё стоял гул падения. Она резко повернулась к Эрику, тот сидел без сознания, из раны на голове текла тёплая кровь, оставляя тёмную дорожку на щеке, медленно впитываясь в воротник рубашки. Скорее всего одно из сидений оторвалось и ударило его по голове.

— Эрик! — Амелия трясла его за плечи, её пальцы испачкались в липкой крови. Паника подступала к горлу, но она сглотнула её, заставила себя дышать ровно. — Ты меня слышишь? Ответь мне!

Он не отвечал. В груди у Амелии всё сжалось от ужаса, но она твёрдо напомнила себе: «Паника главный враг. Сначала помощь Эрику, потом всё остальное».

Она знала: в капсуле есть отсеки с одеждой, провизией и медикаментами. Отстегнувшись, Амелия с трудом поднялась на ноги. Старалась не смотреть по сторонам, чтоб не пугать себя ещё больше. Среди разбросанных кресел и обломков, торчащих пружин и осколков пластика она увидела стюардессу: та уже пыталась открыть отсек с припасами, дёргая ручку снова и снова.

— Не открывается, — выдохнула стюардесса, её голос дрожал, а на лбу блестели капли пота.

Амелия бросилась к ней, упёрлась плечом в панель, надавила изо всех сил. Бесполезно. К ним подбежал огромный мужчина в порванной одежде, он дёрнул ручку так, что металл заскрипел, но отсек остался наглухо закрыт.

— Почему они не открываются? — голос Амелии сорвался, в нём звучала отчаянная надежда.

— Я не знаю, — стюардесса вытерла пот со лба, её руки дрожали. — Все закрыты, и нет света… Так не должно быть. В системе сбой.

«Запасной выход. Должен быть запасной выход или аварийный набор», — лихорадочно думала Амелия. Она метнулась к другому отсеку, но тот тоже был намертво заперт. Третий, четвёртый — та же история. Паника нарастала, но она загнала её вглубь, сжала кулаки и огляделась в поисках хоть какой‑то подсказки.

Сердце колотилось где‑то в горле. Амелия бросилась обратно к Эрику. Сорвала с себя юбку, оторвала огромный кусок ткани и аккуратно обмотала голову мужа, стараясь остановить кровотечение.

— Эрик! Эрик… — она похлопала его по лицу, стараясь не дать панике захватить себя. — Очнись, пожалуйста!

— Амелия… — наконец простонал он, приоткрывая глаза. — Голова… очень болит.

Его голос звучал глухо, будто издалека, а взгляд был расфокусированным.

— Ничего, ничего, главное, что ты жив, — Амелия сглотнула ком в горле.

Вскоре стало ясно, что большинство людей при посадке погибли. В каждом современном «Боинге» было по четыре капсулы, в каждой, по шестьдесят человек. Выжило около двадцати. Капсула должна была защищать от холода, и воды, если бы упала в воду. Должна снабжать провизией, и одеждой, но отсеки были электронными, и не открывались.

Все телефоны и коммуникационные браслеты, линзы, одежда и все что было связано с электроникой, не работали.

К счастью, дверь капсулы оказалась автоматической и без труда открылась, явив им вид на снежную равнину. Они упали в горах, вокруг высились белоснежные пики, пронзающие серое небо, а под ногами простиралось бескрайнее белое полотно, испещрённое тёмными трещинами. Температура опустилась до −2∘C, и мороз пробирал до костей: пальцы немели за считаные минуты, дыхание вырывалось белыми клубами пара, а кончики ушей горели от холода. В одном свитере было невыносимо холодно.

┝┈┈─── ─── ❬✛❭ ─── ───┈┈┥

Несколько часов они сидели в капсуле, ёжась от холода и тесно прижавшись друг к другу. Здесь, по крайней мере, не было ветра. Они пытались разжечь огонь, но система вентиляции вышедшая из строя не помогала и всё тут же заполнялось едким дымом. Приходилось открывать дверь, но из‑за сквозняка пламя никак не могло разгореться как следует.

Помощь всё не приходила. После крушения спасатели обычно прибывали в течение двух часов, а прошло уже четыре. Так они провели целую ночь, чудом не замёрзнув.

— Нам нужно уходить отсюда, — произнёс мужчина, который представился Томасом. Ему на вид было около тридцати лет, но Амелия точно знала, что ему больше. Он был с выправленной осанкой, с пронзительным взглядом и казалось был состредоточен сильнее других. Его дыхание вырывалось частыми белыми клубами, а лицо было бледным — почти таким же белым, как снег вокруг. Он поёжился и обхватил себя руками, пытаясь сберечь остатки тепла. — Оставаться здесь опасно. Если мы не двинемся с места, то просто замёрзнем.

— Но нам нельзя уходить! — возразила стюардесса Наоми. — Помощь вот‑вот придёт.

— Никто не придёт, — твёрдо сказал Томас. — Прошло уже около десяти часов. Нас либо не могут найти, либо… нас вообще никто не ищет.

Он замолчал на мгновение, прислушиваясь к протяжному, зловещему вою ветра, который проносился между горными хребтами, словно предупреждая об опасности.

— Но Эрик… он не сможет идти сам, — Амелия с тревогой посмотрела на мужа. Её зубы уже стучали от холода, а руки дрожали так сильно, что она с трудом удерживала ткань, которой перевязывала рану. Пальцы почти потеряли чувствительность, и каждое движение давалось с усилием.

— Я помогу, — кивнул Томас. Он подошёл ближе, расправил плечи, хотя его собственные руки тоже дрожали от холода. — Мы его дотащим.

Его голос звучал твёрдо, уверенно будто он сам верил в то, что говорил, и пытался передать эту уверенность остальным.

Им пришлось снять одежду с умерших, чтобы не умереть самим от холода. Амелия застыла на мгновение, глядя на безжизненное тело женщины в стороне. Та была примерно её комплекции, светлый свитер с высоким воротом, плотные шерстяные штаны. Внутри всё сжалось от боли и стыда, но реальность была жестокой: либо они возьмут эту одежду, либо сами станут следующими.

Амелия опустилась на колени, стараясь не смотреть в застывшие глаза. Руки дрожали, когда она аккуратно расстегнула пуговицы свитера. Она решила, что никогда этого не забудет, и была благодарна посмертно той женщине, у которой взяла свитер и штаны. На мгновение ей показалось, что ветер донёс тихий шёпот в ответ, или это просто игра воображения? Так же ей кто-то передал платок, сложенный в несколько слоев, чтоб надеть на голову.

Они подняли Эрика, поддерживая с двух сторон, и побрели прочь от разбитой капсулы. Горы вокруг были суровыми и неприветливыми, покрытые снегом и скалистыми выступами, они высились над ними, словно молчаливые стражи, наблюдающие за их мучительным продвижением. Ветер пронизывал до костей, он свистел в ушах, забирался под одежду, заставляя тело содрогаться от холода. Под озябшими ногами хрустел снег, а камни скользили, угрожая уронить их в любой момент.

Каждый шаг давался с трудом. Амелия чувствовала, как силы покидают её, как холод сковывает мышцы, а усталость наливает ноги свинцом. Но она упрямо шла вперёд, сжимая руку Эрика и стараясь не обращать внимания на ледяные иглы, пронзающие пальцы.

Томас, идущий с другой стороны от Эрика, бросил на неё короткий взгляд и едва заметно кивнул без слов, но она поняла: он тоже не собирается сдаваться.

Впереди, на горизонте, виднелась тёмная линия возможно, лес или скальные выступы. Надежда, тонкая и хрупкая, как паутинка, затеплилась в груди.

«Как мы вообще выживем здесь? — думала Амелия, сжимая зубы от боли в онемевших пальцах. — Без еды, без тепла, с ранеными на руках». Ей это напомнило студенческие годы. Там они учились выживать в условиях космоса, но сейчас Амелии казалось, что даже космос был лишь игрушкой в сравнении, с неприветливым климатом гор.

— Ещё немного, — уговаривала она сама себя, чувствуя, как дрожат руки от усталости и холода.

— Куда вы летели? — решил разбавить атмосферу Томас. Его голос прозвучал чуть громче, чем нужно, будто он пытался перекричать гул ветра и собственные мрачные мысли.

Амелия ответила не сразу. Она смотрела перед собой, но видела не заснеженные склоны и не изорванные остатки капсулы позади, перед глазами всплывали образы родных: отца с его доброй улыбкой, матери, которая всегда волновалась из‑за каждой мелочи, и сестры… Сложный характер сестры всегда давал о себе знать, в детстве она забиралась на крыши гаражей, в подростковом возрасте убегала из дома на всю ночь. Амелия невольно сжимала кулаки: «Что с ней сейчас? Где она? Наверняка они собрались у родителей и ждут их приезда».

— Мы летели к моим родителям, — наконец ответила она, стараясь говорить ровно. — У отца сегодня юбилей, 45 лет. Мы хотели устроить сюрприз… — её голос дрогнул, и она поспешила добавить: — А вы?

— Я летел по работе, — Томас пожал плечами. — Часто летаю, а такое… впервые. — Он усмехнулся, но смех получился горьким и натянутым.

Амелия попыталась улыбнуться в ответ, но, бросив взгляд на полуживое лицо Эрика, почувствовала, как паника снова подступает к горлу. Его кожа была бледной, почти серой на фоне снега, а дыхание прерывистым. «Он теряет слишком много крови. Нужно срочно найти помощь».

Заметив её состояние, Томас поспешил сменить тему:

— Я вообще люблю кататься на лыжах, — сказал он чуть бодрее. — Они были бы сейчас кстати, правда? Вы катаетесь на лыжах?

Амелия потрясла головой, не в силах выдавить даже формального «нет». В этот момент к ним подошёл парень лет двадцати, худощавый, в порванной куртке, но с удивительно спокойным взглядом. Он представился Крегом.

— Давайте я помогу, — предложил он, осторожно беря Эрика с другой стороны. — Я могу его поддержать, у меня опыт, я в больнице волонтёром работал, немного разбираюсь в первой помощи.

Амелия почувствовала, как камень падает с души. Благодарность переполняла её, она едва не расплакалась, но сдержалась, лишь кивнула с признательностью:

— Спасибо… Спасибо вам.

Она передала Эрика парню, убедившись, что тот надёжно его держит, и поравнялась с Томасом. Тот ободряюще подмигнул ей:

— Видите? Всё наладится. Мы выберемся.

Амелия заметила, что парень сильно хромает, но не смотря на это, все же предложил свою помощь.

Они продолжили путь, теперь чуть быстрее парень действительно знал, как правильно поддерживать раненого, распределяя нагрузку. Ветер не утихал, но Амелия уже не чувствовала его так остро.

Спустя час блужданий, когда силы уже почти оставили всех выживших, они заметили тёмный провал в скале, пещеру. Внутри оказалось чуть теплее, а главное сухо. Воздух здесь пах землёй и мхом, а не ледяным ветром снаружи. Из глубины доносились голоса, трещало пламя костра. Кто‑то выживал здесь до них — и, возможно, был готов помочь.

— Смотрите, — прошептал Крег, поддерживавший Эрика. — Там огонь, может там другие выжившие с самолета?

Амелия подняла глаза и увидела отблески пламени на стенах пещеры. Тёплые, манящие, они казались чудом после бесконечного холода и снега.

┝┈┈─── ─── ❬✛❭ ─── ───┈┈┥

Глава 6. Виктор Настоящее. После Катастрофы.

Лаборатория «ЭО Технологии»

— Я больше не могу, мне нужно поспать, — выдохнула Анна, кладя голову на холодный металлический стол. Металл приятно остужал разгорячённую кожу, она ощутила, как напряжение понемногу отпускает мышцы, а лёгкий озноб пробежал по спине. В ноздри ударил резкий запах стерильности, смешанный с едва уловимым металлическим привкусом воздуха. — Я хочу к детям…

Виктор, который всё это время неотрывно смотрел в монитор, вдруг осознал, что уже не понимает, что именно видит на экране. Строки кода сливались в бессмысленные узоры, расплывались перед глазами. Он поднял взгляд на Анну и сердце сжалось. Её волосы спутались в бесформенный комок, тушь размазалась под глазами, оставив тёмные следы, а лицо, обычно такое живое и энергичное, вдруг стало выглядеть на десять лет старше. В воздухе повисла тяжёлая, вязкая усталость будто сам кислород стал гуще.

«Она же совсем на пределе, — пронеслось в голове Виктора. — Как и я. Сколько мы уже без сна? Тридцать часов? Сорок? А дети Анны… Они ведь совсем маленькие. Она, наверное, с ума сходит от тревоги за них».

Остальные люди, были в отдыхающих комнатах, чтоб сменить других через несколько часов.

По всему помещению мерцали газовые лампы, тусклый, дрожащий свет, который мог погаснуть в любой момент. Он отбрасывал неровные тени на стены, заставляя их дёргаться, словно живые. В ушах Виктора зазвучал новый звук — тихое, почти незаметное гудение, он знал от куда этот звук, и пытался все уладить.

Никто не знал, на сколько ещё их хватит, но пока приходилось довольствоваться тем, что есть. Виктор с досадой пнул стул, тот с резким скрипом проехался по полу, эхом отдавшись в тишине. Он направился к выходу и в коридоре почти столкнулся с Маркусом.

— Маркус, мы больше не выдержим, отпусти хотя бы Анну, — произнёс Виктор, чувствуя, как усталость наливает мышцы свинцом, а веки тяжелеют с каждым мгновением. В горле пересохло, и каждое слово давалось с усилием.

— Я не могу отпустить вас домой, Дайнер, просто не могу… — Маркус говорил тихо, но твёрдо. В его глазах читалось искреннее сожаление, однако правила оставались правилами. — Вы не можете покинуть объект и все, кто участвовал в эксперименте, не должны контактировать с внешним миром до завершения протокола. Идите в комнаты отдыха, примите душ, выспитесь, — продолжил Маркус. — Через несколько часов я жду вас на месте.

— У меня там семья… — прошептал Виктор, и голос его дрогнул. Он уловил сильный запах пота и стресса, исходящий от Маркуса, тот видимо тоже был на пределе.

Маркус взглянул на него из‑под ресниц.

— У меня тоже, Виктор... Но я не бегаю и не скулю об этом, а пытаюсь что-то сделать.

Внезапно из дальнего конца коридора донеслись крики и шум борьбы резкие, прерывистые звуки, нарушившие гнетущую тишину. Маркус и Виктор переглянулись и бросились на звук.

В конце коридора трое охранников с трудом удерживали вырывающуюся девушку. У одного из них была разбита губа, a у другого исцарапана рука.

— Что здесь происходит?! — рявкнул Маркус, но, разглядев лицо девушки, резко повысил голос: — Вы пустоголовые идиоты! Как вы допустили, что она проникла внутрь?! Я же чётко сказал: никого не впускать и не выпускать!

— Она влезла через вентиляцию, — оправдывался один из охранников. — Винты не работают, мы заметили её только во время обхода.

Рида, увидев отца, рванулась из рук охранников и бросилась к нему. Виктор крепко сжал дочь в объятиях, чувствуя, как её тело дрожит мелкой дрожью, как часто и прерывисто она дышит. Он уловил запах её волос, тот самый, с нотками шампуня, который так напоминал ему о доме.

— Рида, что ты тут делаешь? — хрипло спросил Виктор, не сдерживая свою радость.

— Я искала тебя, — ответила она, уткнувшись ему в плечо. — Мама места себе не находит… И мы потеряли связь с Амелией.

Тело Виктора окаменело, он услышал нотки беспокойства в голосе Риды. Никто ему не говорил, что Амелия приедет, ведь это должно было быть сюрпризом.

— Сейчас нигде нет связи, Рида, — произнёс он как можно спокойнее, стараясь унять дрожь в голосе.

Но дочь отстранилась и взглянула ему прямо в глаза.

— Я… — начала она, запнувшись. — Они в этот момент летели к нам…

Глаза Виктора вспыхнули огнём. Кровь прилила к лицу, застучала в висках, а руки непроизвольно сжались в кулаки. «Летели? — внутри всё оборвалось. — Самолёт? Вертолёт? Где они были? Где сейчас? А если…».

— Что?! — резко переспросил он.

Рида лишь кивнула.Не раздумывая, Виктор схватил её за руку и рванул к выходу, но путь преградила охрана. Он резко обернулся к Маркусу:

— Виктор, я не могу… — начал тот.

Но Виктор уже подлетел к нему, позабыв про субординацию. Он схватил Маркуса за грудки и притянул к себе, несмотря на то, что Маркус был почти на голову выше. Виктор чувствовал, как под пальцами напрягаются мышцы Маркуса, как тот сдерживает себя.

— Мы все тут по твоей вине, Маркус! И по моей! Там моя дочь, и чёрт возьми, я не буду сидеть тут и решать эти проклятые проблемы, пока не буду знать, что мои родные в безопасности! Хочешь остановить меня? Тогда тебе придётся меня убить!

Маркус замер, потом медленно разжал руки Виктора, поправляя свою одежду, прикрыл глаза. Несколько долгих секунд он молчал, вслушиваясь в прерывистое дыхание Риды, и собственное сердцебиение. Затем кивнул:

— В подвале есть бронированные механические машины на бензине, он глубокий, там вся техника уцелела. Военные вас не тронут. И возьми спутниковый телефон, чтобы я знал, где тебя найти.

Виктор ответил лишь коротким кивком, затем резко развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Рида бросилась за ним, едва успевая переставлять ноги.

Они спустились в подвал, нашли огромный шкаф с различными устройствами. Схватив спутниковый телефон направились к массивной двери гаража.

Когда та наконец открылась, перед ними предстала внушительная колоннада: около двадцати чёрных бронированных машин, выстроенных в безупречные ряды. Их угловатые формы казались почти инопланетными в приглушённом свете. Виктор уверенно подошёл к одной из машин и распахнул дверь. Ключи, простые железные, а не модные магнитные, не привычно торчали в замке зажигания.

Риде пришлось приложить усилие: она медленно, с натугой, вращала ручку подъёмника, поднимая тяжёлые ворота гаража. Механизм сопротивлялся, издавая глухой скрип.

— С ума сойти, — прошептала Рида, с изумлением оглядывая салон бронированного автомобиля, когда уселась в него. Она провела рукой по грубой обивке кресла, вдохнула запах кожи и металла, смешанный с лёгким ароматом машинного масла. — Не знала, что ваша организация настолько серьёзная.

— Я и сам не знал, — отозвался Виктор улыбаясь дочери, заводя двигатель.

Машина рыкнула мотором и выехала из подвала. По дороге им никто не препятствовал, даже прохожие шарахались в стороны. В городе не работала ни одна машина: электромобили замерли на улицах, дроны и роботы валялись по всюду. Транспорт на традиционном топливе давно стал редкостью, пережитком прошлого, но именно он сейчас давал им шанс. Виктор ощутил, как вибрация двигателя передаётся через руль в ладони, как воздух в салоне становится чуть теплее, а за окном мелькают очертания опустевшего города. Сидя там, в лаборатории, он не видел своими глазами уровень катастрофы. «Что же я наделал, — думал Виктор.— Я все разрушил...»