Смерти больше нет

Александра Поповских

Смерти больше нет

Глава 1. Виктор. Мир рухнул.

2228 год город Скайтек-Сити 09:05

Огромный зал самого большого в городе, конференц‑центра «Эра» был заполнен до отказа. Ряды кресел были заполнены учёными в строгих костюмах, журналистами с электронными блокнотами, проецирующими голографические заметки прямо в воздухе, и камерами, что автоматически выбирали лучший ракурс, молодыми исследователями с горящими глазами, все взгляды были прикованы к сцене. В воздухе витал запах кофе из буфета, и едва уловимый аромат парфюма.

Над залом парили дроны‑операторы, они бесшумно скользили между рядами и передавали изображение на гигантские голографические экраны, висящие под потолком. Где‑то в углу мерцал виртуальный помощник в виде полупрозрачной девушки, которая анализировала настроение аудитории, фиксируя уровень заинтересованности и скептицизма.

Виктор Дайнер стоял у трибуны, нервничая перед выступлением. Он был ученым, и такие выступления давались ему с трудом. Под его глазами легли тёмные круги после бессонных ночей, но взгляд был ясный, даже немного с безумием. Он слегка поправил маленький микрофон, который улавливал не только голос, но и микроколебания тона, усиливая убедительность речи и скрывая волнение говорящего. Виктор провел рукой по тёмным волосам с проседью, и глубоко вдохнул, глядя на публику.

— Коллеги, друзья, гости, доброго всем дня. Мы собрались тут, чтоб запечатлеть, что-то невероятное, поэтому не стану вас томить ожиданием. И прежде, хочу задать вам вопрос. Что, если человечество однажды узнает, что такое смерть на самом деле? Не как конец, а как порог — переход в иное состояние?

Он коснулся сенсорной панели с тактильной обратной связью — при каждом касании пальцы ощущали лёгкую вибрацию подтверждения. На огромном экране за его спиной появился первый слайд: абстрактная схема энергетических потоков, напоминающая нейронную сеть мозга, но с необычными вспышками на концах линий. Виктор провёл пальцем по панели, перелистывая слайд. Теперь на экране появилась диаграмма с пиками активности мозга в момент биологической смерти, резкие, чёткие всплески, повторяющиеся с математической точностью. Данные дублировались в дополненной реальности, каждый в зале мог вывести их на свои контактные линзы или наручные проекторы.

В зале зашептались. Журналисты застучали по гибким клавиатурам, встроенным в рукава пиджаков, кто‑то начал настраивать камеру с автономным ИИ, ловя крупный план Виктора. Молодая репортёрка в первом ряду подняла руку её электронный блокнот уже был испещрён торопливыми заметками, а рядом с головой парил мини‑дрон, записывающий интервью в режиме реального времени.

— Простите, вы говорите о бессмертии? О вечной жизни?

Виктор слегка улыбнулся, едва заметная, усталая улыбка. Он перелистнул слайд: теперь на экране были сопоставлены данные разных экспериментов, графики накладывались друг на друга, образуя единую закономерность. Данные тут же синхронизировались с облаком и стали доступны всем участникам конференции.

— Нет. Я не говорю о вечной молодости. В нашем мире ничто не бывает вечным — это закон, который мы не в силах отменить. Но что, если мы научимся обходить смерть не через продление жизни, а через понимание её истинной природы?

Учёный в круглых очках на третьем ряду поднял руку. Его брови были сведены к переносице, пальцы нервно постукивали по подлокотнику умного кресла.

— То есть вы предлагаете какую‑то форму реинкарнации? Что-то вроде, новой религии?

Виктор покачал головой, его лицо стало серьёзным. Он снова коснулся панели на экране возникла сложная трёхмерная модель, показывающая переход энергии от биологической структуры к некоему полю. Модель можно было вращать жестами.

— Не в том мифологическом смысле, к которому мы привыкли. Я говорю о реальности, которую мы можем изучить и, возможно, даже контролировать. Что, если смерть — это не точка, а запятая? Не финал, а начало новой главы в совершенно ином измерении и реальности?

Молодая исследовательница в заднем ряду подняла руку. Её глаза горели любопытством, пальцы сжимали белый стилус.

— Но как это технически возможно? Вы говорите о сознании? О какой‑то форме переноса информации?

Виктор сделал шаг вперёд, ближе к краю сцены. Его голос стал тише, но каждое слово звучало отчётливо будто он уже давно это репетировал. Звуковая система зала автоматически усиливала интонации, делая его речь ещё более убедительной.

— Да. Представьте: сознание — это не просто электрохимические процессы в мозге. Это структура, которая может существовать за пределами тела. Мы уже фиксируем аномальные энергетические всплески в момент биологической смерти. Не случайные выбросы, а упорядоченные паттерны. Что, если это не «угасание», а переход?

Скептик в сером костюме на галерке громко хмыкнул. Его руки были скрещены на груди, а лицо выражало откровенное недоверие.

— Вы хотите сказать, что мы можем «записать» смерть? Управлять ею? Это звучит как фантастика!

Виктор теперь улыбнулся и в его улыбке читалась лёгкая насмешка над самим собой и над ситуацией. Он перелистнул слайд: на экране появились данные лабораторных тестов, подписи учёных, даты экспериментов. Система верификации тут же подсветила подлинность документов зелёным.

— Ещё недавно колонизация Марса тоже была фантастикой, а теперь там уже живет тысяча человек, выращивает овощи, рожает детей. Мы не говорим о том, чтобы отменить смерть совсем. Мы говорим о том, чтобы понять её механизм.

Профессор в сером костюме, сидевший в первом ряду, наклонился вперёд, его пальцы сплелись в замок.

— Допустим, вы правы. Но готовы ли люди к такому знанию? Что будет с обществом, если мы узнаем, что смерть — это вовсе не конец?

Виктор задумался на секунду. Его взгляд скользнул по залу по напряжённым лицам, по камерам, и по блокнотам журналистов. Он сжал губы, потом ответил твёрдо, глядя прямо в глаза профессору:

— Это изменит всё. Религии, философию, науку, само понятие личности. Но страх перед неизвестным не должен останавливать нас. Мы перестали бояться темноты, когда изобрели электричество. Мы перестали бояться расстояний, когда научились летать. Теперь мы должны перестать бояться смерти, и начать её изучать.

Репортёр с камерой поднял руку, его объектив уже был нацелен на Виктора. ИИ камеры автоматически выделил его лицо и настроил фокус.

— И вы утверждаете, что у вас есть доказательства?

Виктор кивнул, его пальцы быстро пробежали по панели управления. На экране появилась динамическая визуализация: график с 95 % совпадений, подписи экспертов, хронометраж экспериментов на мышах. Данные тут же продублировались, чтоб каждый мог изучить их подробнее.

— Вот данные наших экспериментов. Видите этот всплеск энергии? Он не случайный. Он повторяется с точностью до наносекунды. Мы зафиксировали его в 95 % случаев биологической смерти при контролируемых условиях. Это не мистика — это простая физика. Энергия не может исчезнуть бесследно, она материализуется. Мы стоим на пороге открытия, которое может изменить само определение жизни.

Зал взорвался гулом голосов. Кто‑то аплодировал, кто‑то спорил с соседом, журналисты вскакивали с мест, пытаясь поймать Виктора на вопросы. Молодая репортёрка уже бежала к сцене с микрофоном наготове.

Виктор отступил на шаг, посмотрел в зал и улыбнулся. В его глазах читалась дикая усталость, но и что‑то ещё: уверенность, что он на верном пути.

— Станем ли мы богами? Нет. Но мы перестанем быть просто смертными. Мы станем теми, кто осознаёт цикл и учится им управлять. Спасибо.

Овации накрыли зал волной. Виктор выдохнул, провёл рукой по лицу и слегка поклонился. Где‑то в глубине сознания мелькнула мысль о его младшей дочери Риде, и он вдруг понял, что готов рассказать ей об этом. Впервые за долгое время он чувствовал, что делает что‑то действительно важное.

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

Через два года после конференции, 2230 год.

Виктору Дайнеру было 44 года, и годы не прошли для него бесследно но ещё сильнее на его внешности сказались двое суток без сна и почти без еды. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на висках серебрились тонкие нити седины. Лицо с резкими чертами, высокий лоб, выступающие скулы и глубоко посаженные серо‑зелёные глаза, выдавали человека, привыкшего к напряжённой работе и постоянным стрессам. Под глазами залегли тёмные круги, кожа приобрела сероватый оттенок, а губы были плотно сжаты в тонкую линию.

Он сидел за толстым бронированным стеклом, вглядываясь в ряды мониторов перед собой. Пальцы нервно барабанили по столу, а взгляд то и дело перескакивал с одного экрана на другой будто он надеялся уловить малейшее отклонение от нормы раньше, чем оно станет критическим. Виктор понимал: то, что они здесь фиксируют, способно изменить историю мира. Эта мысль гнала его вперёд, не позволяя поддаться усталости.

В голове вдруг всплыло лицо дочери Риды. Девятнадцать лет, студентка литературного факультета, с его упрямым подбородком и глазами матери. В последний раз они разговаривали вчера утром, их разговор вышел коротким и напряжённым, как почти всегда в последнее время. Рида упрекнула его, что он опять ставит работу выше семьи, что она почти не видит отца.

— Ты даже не спросил, как у меня дела с дипломной работой, — бросила она напоследок. — Тебе всё равно.

Он пытался оправдаться, объяснить, что проект на решающей стадии, но она уже повесила трубку. Теперь, в гуле оборудования и мигании индикаторов, он отчётливо видел её образ: тёмные волосы до плеч, серьёзный взгляд, сжатые губы, и как она похожа на него в гневе.

«Прости, Рида, — мысленно сказал он. — Ещё чуть‑чуть. Это важно. Для всех. И для тебя тоже, даже если ты сейчас этого не понимаешь».

В воздухе витал металлический привкус напряжения будто сама атмосфера лаборатории наэлектризовалась. Виктор ощущал, как под веками колет от недосыпа, а в затылке пульсирует тупая боль. Ладони стали влажными, и он вытер их о брюки, стараясь сосредоточиться.

В центре зала, окружённый суетой лаборантов, стоял глава их компании Маркус Идрис. Высокий, статный чернокожий мужчина с благородной осанкой и пронзительным взглядом. На нем был светло синий, строгий костюм. Его тёмные глаза внимательно следили за каждым движением подчинённых, а сжатые губы выдавали внутреннее напряжение.

С права от Виктора стояли: аналитик Дариос ,инженер Лиам и помощник Оскар. Все выглядели измождёнными: под глазами Лиама залегли такие же глубокие тени, а Оскар то и дело тёр виски, пытаясь прогнать головную боль.

По левую руку от Виктора Анна Волкова, старший инженер системы мониторинга. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо. Она не отрывала взгляда от панели с датчиками, её пальцы дрожали, когда она в очередной раз проверила показания. С ней, ее помощница Майя, в очках с черной оправой. В углу стола стояла забытая чашка остывшего кофе, Анна не замечала её уже несколько часов. От напитка исходил слабый, уже неприятный запах горечи, смешиваясь с запахом от перегретой электроники.

За из спинами стояли наблюдавшие: господин Торн, рядом с ним расположились госпожа Эва Веллингтон, господин Роналдо Ридус и Феллони.

Виктор сглотнув, вдруг повернулся к Маркусу и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Маркус, я не могу увеличить мощность. Если мы поднимем её ещё хоть на процент, может сгореть вся электроника. Мы рискуем потерять не только оборудование, но и данные за последние три месяца.

— Плевать на данные, — жёстко отрезал Маркус, его голос прозвучал неожиданно твёрдо. Он бросил короткий взгляд на финансистов — их лица выражали явное недовольство. — Мы уже сегодня можем получить доказательство работоспособности, цена слишком высока, чтобы остановиться сейчас. Мы не можем сейчас опозориться при всех Дайнер! Я отдал приказ. Выполняйте.

Виктор сжал челюсти, но кивнул. Его пальцы забегали по клавиатуре, вводя новые параметры.

А потом всё случилось в один момент. Сильная вспышка и вся лаборатория погрузилась в тревожную тьму. Стекло, которое должно было служить защитным барьером, теперь стало окном в кошмар: за ним отчётливо виднелась чья-то, неестественно черная рука.

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

Глава 2. Рида. Новая эра.

Скайтек-Сити 2230 год.

Рида шла по улице, погружённая в свои мысли, и слушала музыку в старом плеере 2020 года маленьком, с сенсорными кнопками и небольшим экраном. В ушах у нее были проводные наушники, которые она бережно хранила: в 2230 году такие были редкостью, даже антиквариатом. Ей нравилось ощущение прошлого, осязаемость вещей в отличие от вездесущих нейроинтерфейсов, голограмм и виртуальных помощников, которые окружали её повсюду. Мир был настолько зависим от этих устройств, что даже одежда, была снабжена датчиками и сканерами. Помимо всего прочего, каждый человек, жил так, как ему диктует Оракул. Это приложение, которое помогало людям, жить свою жизнь, не напрягаясь. А приложением управлял искусственный интеллект.

Мир 2230 года казался Риде слишком быстрым, слишком цифровым. Над головой скользили беспилотные аэротакси и дроны‑курьеры, фасады зданий переливались динамичными голограммами, а пешеходы вокруг шли, глядя не под ноги, а в проекцию дополненной реальности перед глазами. Повсюду мелькали голографические рекламные баннеры, которые подстраивались под интересы прохожих, они не только показывали картинки, но и распыляли запахи рекламируемого товара.

Голографические рекламы заполняли почти все пространство города: на стенах зданий, над дорогами, прямо в воздухе — везде красовалась последняя модель шлема искусственной реальности. Рекламный модуль активировался при приближении человека, и синтезированный женский голос с безупречной интонацией произносил фразу:

— Окунитесь в новый мир реальности «Иллизиум», в котором вы можете быть тем, кем давно мечтали…

Рида поморщилась и закатила глаза. Она знала эту фразу наизусть. Десятки раз на дню, изо дня в день. Мир будто сговорился, чтоб заставить поверить людей, в придуманный «Иллизиум» — единственный выход из всех ситуаций.

Она сделала музыку громче, не в силах уже выносить этот голос. Заиграл свежий трек релиз от нейросетей, он прошел фоном. Рида считала их слишком идеальными и пустыми. Но вот зазвучали аккорды «Дарк‑Холла» и по спине пробежали мурашки. В этой музыке была шероховатость, дыхание, ошибка. То, чего не мог создать алгоритм.

Она свернула в тихий переулок, где современные технологии отступали перед атмосферой старины, и остановилась перед витриной магазина в котором подрабатывала после занятий, вот уже как год. Она тяжело вздохнула: «Наконец-то, тишина». Ну или то, что можно было назвать тишиной, в огромном мегаполисе. Вывеска перед ней гласила: «Реликвии Времени» здесь продавали вещи с 2020 года и выше: книги с бумажными страницами, механические часы, диски, компьютеры, старые смартфоны, фотоаппараты и многое другое.

Зайдя внутрь, Рида вдохнула знакомый аромат смесь старого дерева, кожи и пыли веков. Хозяин магазина, Альфред Моррис, стоял у витрины с винтажными фотоаппаратами. На нём был яркий малиновый пиджак, который он надевал почти каждый день, и седые усы аккуратно подкрашены в более тёмный оттенок — это все уже стало его своеобразной визитной карточкой.

На лацкане пиджака Альфреда тускло поблескивал значок, знак бесконечности ∞. Этот символ был запрещён уже два поколения, но Альфред носил его открыто. Элен, его жена, носила такой же спрятанный под воротником блузки.

Супруги Моррисы, оба были диссидентами — последователями «Сингулярной Веры», редкой и почти забытой. Потому‑то Альфред и тянулся к старым вещам: потрёпанным книгам, предметам ручной работы, всему, что хранило дух ушедших времён. Они отрицали новую веру и жили без поддиктовки Оракула, всю свою жизнь.

Большинство же исповедовало «Путь Алгоритма», называя своего бога Оптитумом. Их называли пуристами, они почитали ИИ как божество. После Оптитум создал приложение, тот самый Оракул. Решения Оракула не оспаривались, оптимальность ставилась превыше всего.

Жизнь пуристов подчинялась правилам: утренняя синхронизация подключение к сети за рекомендациями; решения, от выбора профессии до партнёра по жизни.

В 14 лет, инициация: подключение к Главному Оракулу и получение «жизненного маршрута» под тип личности.

К ужасу самой Риды, ее родители были Пуристами. Точнее мать была такой, а отец просто делал вид. Пурист из Риды был ужасный, она не соблюдала правила, отчего Оптитум постоянно присылал ей выговоры.

— А, Рида, девочка моя! — обрадовался Альфред, увидев её. — Как раз вовремя. Сегодня мы с Эвелин отправляемся в нефритовые пещеры помнишь, я рассказывал? Говорят, там до сих пор сохранились древние наскальные рисунки, которым больше трехсот лет.

Рида улыбнулась и протянула ему чашку его любимого напитка, натурального чая, заваренного по старинному рецепту. Она всегда перед работой забегала в кофейню за ним. Альфред же тоже часто баловал ее, оставляя кучу снеков для нее на рабочем месте.

— Звучит волшебно, мистер Моррис. Передавайте привет миссис Морис.

— Обязательно! — он сделал глоток и блаженно прикрыл глаза, словно наслаждаясь не только напитком, но и моментом. — Кстати, она спрашивала про тебя хочет снова пригласить на ужин.

Рида улыбнулась. Приглашения от Морисов были для нее чем‑то вроде маленького праздника: раз в месяц, на выходных она оказывалась у них за ужином, в атмосфере домашнего уюта и искренней заботы. Которой в ее родной семье, ей так не хватало.

Ей искренне нравились Морисы, пара, излучавшая доброту и тепло, несмотря на выпавшие испытания. Миссис Морис не могла иметь детей, а дорогостоящая искусственная утроба оказалась им не по карману. Но вместо того чтобы утонуть в горечи, они выбрали другой путь, и жить полной жизнью, отдаваясь своим увлечениям.

Альфред с азартом коллекционера погрузился в мир редких находок. Эвелин же творила красоту своими руками, её глиняные скульптуры пользовались заслуженной популярностью, оживляя пространства и даря радость зрителям.

Рида окинула взглядом магазин, в поисках новых реликвий, которые всегда ждала с нетерпением.

Витрина у входа была заполнена гаджетами начала XXI века: смартфоны с трещинами на экранах, фитнес‑браслеты, первые беспроводные наушники.

Полки вдоль стен были уставлены книгами в кожаных переплётах, альбомами с фотографиями, коллекциями старинных монет.

В центре зала стояла антикварная мебель: дубовый стол с выдвижными ящиками, кресло‑качалка, секретер с потайными отделениями.

На стенах висели механические часы разных эпох, одни все ещё шли, другие остановились много лет назад.

У окна расположилась коллекция музыкальных носителей: виниловые пластинки, CD‑диски, кассеты. Рядом стоял и старый проигрыватель, который Рида иногда включала для атмосферы.

Воздух тут всегда был пропитан запахом старины дерева, кожи и бумаги. Это контрастировало с стерильной чистотой и искусственными ароматами современного города.

Освещение было приглушённое и тёплое, не голограммное и светодиодное, а настоящее, из ламп накаливания, которые создавали мягкий жёлтый свет.

Альфред допил чай, тепло улыбнулся Риде и направился к выходу.

— Присматривай за магазином, дорогая. Мы вернёмся через пару дней!

Дверь за ним закрылась, и Рида осталась одна среди реликвий прошлого, чувствуя, как этот маленький островок истории даёт ей силы жить в стремительном, чуждом мире 2230 года. Ей иногда казалось, что она родилась не в своем времени, и нужно было родиться где-то в 2025.

Рида села за старинный деревянный стол в углу магазина здесь, среди полок со старыми книгами, она оборудовала себе небольшой рабочий уголок. Включила лампу с тёплым светом, достала обычный блокнот и шариковую ручку, так ей лучше думалось, чем с нейроинтерфейсами. Ей нужно было закончить сочинение на тему современного мира, о котором писать совсем не хотелось.

Вдруг запищал её коммуникационный браслет на запястье, экран замерцал полупрозрачной голограммой: входящий вызов от матери. Рида вздохнула и приняла соединение. На голограмме появилась мама, её лицо, подсвеченное мягким светом домашнего ИИ‑освещения, выглядело одновременно радостным и слегка напряжённым. Белые волосы, на голограмме, казались еще светлее.

— Рида, солнышко, ты не забыла? Завтра юбилей твоего отца. И твоя сестра Амелия приезжает из Нового Берлина с Эриком, будет всего на пару дней, но это будет сюрприз. Ты же будешь на празднике?

Рида сжала ручку в руке. Амелия… ее старшая сестра, блестящая студентка Академии космических технологий, любимица родителей. И ее противный, такой же выскочка муж. Всегда с идеальной причёской и, с безупречными манерами. Рида постоянно слышала, как родители постоянно сравнивают их, и сравнение всегда не в её пользу.

— Да, мам, я буду, — сдержанно ответила она. — Постараюсь не испортить праздник.

— Ну что ты, милая… — начала было мать, но Рида поспешила закончить разговор:

— Извини, мам, у меня домашнее задание. До завтра!

Она отключила связь и глубоко вздохнула, словно пытаясь вдохнуть силы для грядущего спектакля. Снова придётся натягивать на лицо улыбку, делать вид, что всё прекрасно, терпеливо выслушивать восторженные рассказы об очередных триумфах Амелии и ловить на ней эти восхищённые взгляды родителей.

А что она? Всего‑то поступила в литературный, самый непопулярный вуз Скайтек‑Сити. В то время как Амелия блистает: закончила Академию космической технологий, в качестве космического медика в самом огромном городе планеты, Аквасити, нашла идеального мужа и строит безупречную карьеру.

«Тьфу», — мысленно выдохнула она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди клубилась горечь, смешанная с привычной, но оттого не менее острой завистью. Взгляд невольно скользнул к окну там, за стеклом, мерцали огни мегаполиса, равнодушные к её внутренним бурям.

Ближе к закрытию магазина, когда Рида уже собиралась закончить работы, пол под ногами вдруг дрогнул. Первый толчок был лёгким, почти незаметным, но она сразу поняла — начинается землетрясение. В 2230 году это было привычным явлением: тектонические сдвиги из‑за масштабного строительства подземных городов и гипертуннелей случались регулярно.

Не теряя ни секунды, Рида бросилась к задней стене магазина и открыла неприметную дверь с надписью «Ковчег». Такие комнаты были обязательны в каждом здании после Великого землетрясения 2185 года.

К ковчегу уже напровлялись двое посетителей, пожилая пара, зашедшая посмотреть старинные гравюры.

— Быстрее садитесь! — крикнула Рида, помогая женщине дойти до скамьи. — Сейчас будет второй толчок, посильнее.

Она быстро закрыла герметичную дверь, проверила систему фильтрации воздуха и включила аварийное освещение. В комнате было всё необходимое на случай обрушения:запас воды; сублимированные пайки; аптечка; ручной генератор для освещения; набор инструментов для разбора завалов.

Второй толчок начался через минуту и он оказался совсем не таким, как обычно. Пол заходил ходуном, стены затрещали, сверху что-то упало на ковчег. Последовали новые толчки, один сильнее другого. Снаружи доносились грохот падающих конструкций и тревожные сигналы аварийных сирен.

— Что же это? Такого ещё не было… — прошептала женщина, прижимая к себе мужа. Рида отметила про себя тоже самое.

Толчки продолжались минут десять, самые долгие и сильные из тех, что она когда‑либо испытывала. Потом всё стихло. В наступившей тишине было слышно только их учащённое дыхание.

Когда Рида наконец открыла дверь убежища, картина перед ней предстала ужасающая. Магазин «Реликвии Времени» был практически разрушен: стены треснули, крыша частично обрушилась, полки с антиквариатом превратились в груду обломков, а с потолка свисала груда проводов.

Она попыталась вызвать помощь через коммуникационный браслет, но экран оставался чёрным. Попыталась включить свой обычный телефон та же история. Вся электроника вокруг была мертва, словно после мощного электромагнитного импульса.

Осторожно пробираясь через завалы обломков,помогая старикам, Рида наконец выбралась наружу. Улица предстала перед ней словно после удара чудовищной стихии: здания покосились, местами обрушились фасады; дороги растрескались глубокими изломами, а кое‑где провалились, обнажая нижние уровни коммуникаций. Повсюду валялись обломки конструкций, искорёженные каркасы разбитых дронов, фрагменты голографических панелей и обрывки проводов.

Голографические рекламные проекции безжизненно темнели — ни единого блика. Аэротакси больше не скользили по воздушным коридорам. Город, ещё вчера сверкавший неоном и технологиями, теперь словно откатился в прошлое, обнажив под слоями фасадов старые бетонные блоки и ржавые балки.