Смерти больше нет

Машины стояли мёртвой шеренгой вдоль дорог, ни одна не подавала признаков жизни, не вспыхивали дисплеи, не гудели двигатели. Сирены, которые ещё недавно то и дело нарушали городской гул, смолкли. Наступила такая тишина, какой Рида не слышала никогда: ни рокота транспорта, ни фонового гула мегаполиса, ни голосов рекламы, только тяжёлое дыхание и напуганные голоса людей.

В груди что‑то сжалось. «Мама… Родители…» — мысль ударила острой иглой. До их района пешком, часы пути. Ни один вид транспорта не работал: монорельс замер на эстакаде, метро скорее всего тоже стоит мёртвым составом в тоннелях.

Она на мгновение замешкалась, затем решительно развернулась и забежала обратно в свой магазин. Быстрыми движениями собрала самое необходимое: пару бутылок воды, сухие пайки, компактный набор первой помощи. Закинула всё в рюкзак, проверила крепления и вышла на улицу.

Впереди её ждал долгий путь через весь Скайтек‑Сити. Несколько часов пути среди руин некогда безупречного мегаполиса. Рида глубоко вздохнула, поправила лямки рюкзака и шагнула вперёд — туда, где ждали её родители.

❛━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━❜

Глава 3.Виктор.Прошлое,испытание «смерти больше нет 19»

За пол года до катастрофы. Скайтек-Сити, здание «ЭОН Технологии»

Виктор стоял у панорамного окна лаборатории, за которым раскинулся вечерний Скайтек‑Сити: мерцающие неоном небоскрёбы, потоки летающих машин, голографические вывески, танцующие в сумеречном небе. На минуту он мысленно переместился к своей семье, к тем, кого видел так редко.

Старшая дочь, Амелия, ей уже двадцать пять, не появлялась дома два года. Она обосновалась в Аквасити и строила впечатляющую карьеру космо‑врача. Амелия и её муж Эрик звонили каждый день, короткие видеозвонки с борта орбитальной станции или из клиники на дне океана, но эти мгновения не могли утолить тоску Виктора. Он всё равно скучал остро, по‑настоящему, по отцовски.

Скучал он и по младшей дочери, Риде, которой недавно исполнилось двадцать. Та училась на третьем курсе Литературного университета и старалась навещать родителей каждые выходные. Но даже в эти редкие дни Виктор не всегда мог быть дома: эксперименты, отчёты, ночные смены в лаборатории съедали время, как ненасытный зверь.

И, конечно, он скучал по своей любимой Неллин, женщине, которую выбрал ещё в старшей школе. Она была невероятно красива тогда и осталась такой же сейчас. В современном мире молодость удавалось сохранять куда дольше: технологии, биокоррекция, современная медицина… Неллин выглядела почти так же, как её взрослые дочери. Всё тот же озорной блеск светлых глаз, почти белые волосы до плеч, и тот самый заразительный смех такой звонкий и заразительный.

Виктор глубоко вздохнул, вглядываясь в огни города. Где‑то там, за этими огнями, были его близкие люди, ради которых он работал, стремился и жил. И мысль об этом, пусть на мгновение, согрела его посреди холодного свечения лаборатории.

В кресле напротив сидел доброволец, Ксавьер Фолл, мужчина лет пятидесяти с измождённым лицом и усталыми, но живыми глазами. Диагноз был неутешительным: неизлечимая нейродегенеративная болезнь. Фоллу осталось пара месяцев жизни, и он был рад стать добровольцем.

Рядом с Виктором, у консоли с мониторами, сосредоточенно следила за показаниями Анна Волкова. Её пальцы порхали над сенсорной панелью, корректируя параметры считывания лёгкие касания оставляли едва заметные блики на глянцевой поверхности. Позади, у стендов с оборудованием, тихо переговаривались лаборанты: Майя настраивала систему жизнеобеспечения, проверяя каждый клапан и датчик с маниакальной тщательностью, а Лиам проверял калибровку микроиглы, тончайшего инструмента, который вскоре проникнет в мозг пациента. В воздухе витал лёгкий запах стерильности, характерный для лабораторий высшего класса.

— Вы делаете огромный вклад в науку, — тихо произнёс Виктор, поворачиваясь к Ксавьеру. Его голос прозвучал чуть хрипло, будто он сам только что принял непростое решение. — Возможно, это изменит всё, что мы знаем о сознании и смерти.

Ксавьер слабо улыбнулся, его улыбка вышла натянутой, но искренней:

— Умирать никому не хочется. Но если это поможет другим… пусть будет так.

Анна опустила взгляд от экрана. В её глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти материнское, когда она посмотрела на мужчину и сказала:

— Ксавьер, все системы готовы. Мы будем рядом на каждом этапе. Вы не останетесь один, даже там.

Виктор кивнул, подошёл к консоли и проверил финальные данные. На главном экране мерцали графики: линии биения сердца пульсировали в такт реальному ритму, активность мозга отображалась в виде разноцветных волн, температура тела держалась в норме.

— Суть эксперимента «Смерти нет‑19» в следующем, — начал он, возвращаясь к собеседнику. — Мы остановим ваше сердце на строго контролируемый период. В это время специальная микроигла, которую Лиам подготовил, будет считывать активность участка мозга, отвечающего за память и самосознание. Мы хотим зафиксировать, что происходит с сознанием в момент клинической смерти и после неё.

Ксавьер сглотнул, на шее дёрнулся кадык:

— То есть… я умру?

— Да, но не надолго, — подтвердил Виктор. — Майя запустит систему перезапуска сердца по сигналу. Это безопасно мы провели десятки таких симуляций. Вы не первый, на ком мы тестируем эту технологию, но уверяю вас, все будет хорошо.

— Вы сказали, что эксперимент называется «Смерти больше нет‑19»… А что было с предыдущими добровольцами? — голос Ксавьера дрогнул.

Виктор и Анна переглянулись. Анна скривила гримасу и покачала головой, её пальцы на мгновение замерли над панелью. Виктор вздохнул и подошёл ближе к Ксавьеру, положил руку на плечо:

— Я не хочу вам врать, Ксавьер. Из уважения к тому, что вы делаете, скажу правду. К сожалению, предыдущие эксперименты не увенчались успехом, мы ничего не нашли, но зацепки есть. Люди остались живы, но их забрала болезнь, которая их уже убивала.

— Они ушли без надежды… — прошептал Ксавьер, взгляд его затуманился обдумывая слова Виктора. Затем он глубоко вдохнул и покорно лёг на мягкую кушетку, которую приготовили для него.

Они тщательно подготовили пациента к эксперименту: датчики на висках неприятно холодили кожу, инъекция успокаювающего раствора обожгла вену, а микроигла, с ювелирной точностью введённая в область гиппокампа под контролем электронного наведения, вызвала лёгкое покалывание. Анна лично проверила фиксацию электродов — её пальцы на мгновение дрогнули, когда она коснулась лба Ксавьера, словно пытаясь передать ему частицу своей уверенности в успехе.

— Начинаем, — твёрдо произнёс Виктор. Голос его звучал непреклонно, но в глубине глаз таилась нескрываемая тревога: слишком многое стояло на кону.

Монитор показал ровную линию почти сразу, как Майя ввела раствор в вену Ксавьера. Сердце покорно остановилось, будто осознавало грандиозность момента, замерло в ожидании чуда, повинуясь воле учёных.

Взоры всех присутствующих, исполненные напряжения и затаённой надежды, приковались к экрану, где фиксировались малейшие изменения. В начале, лишь абсолютная тьма: вязкая, давящая и жуткая, то как выглядит сама смерть. Несколько долгих, тягучих секунд, в течение которых, казалось, само время остановилось, каждый в лаборатории затаил дыхание. А затем, яркая вспышка, ослепительная, подобно взрыву сверхновой. И спустя ещё несколько мгновений пациент открыл глаза но уже не в стерильных стенах лаборатории.

Перед ним раскинулся солнечный парк во всём своём великолепии: тёплый ветер ласково шевелил волосы, в воздухе витал пьянящий аромат цветов и свежести, по аллеям неспешно прогуливались люди, звенел беззаботный смех детей. Он стоял у фонтана, в руках держал букет красных роз. На нём был элегантный костюм, которого он никогда прежде не носил, а на пальце поблёскивало обручальное кольцо. Все присутствующие отчётливо понимали: Ксавьер уже много лет как вдовец, его супруга погибла вследствие роковой врачебной ошибки.

«Где я?» — пронеслось в его сознании, но тут же пришло озарение: он знал это место. Знал людей вокруг. В голове стремительно, будто прорвавшая плотину река, всплывали воспоминания — иной брак, иная работа, иная жизнь. Он был этим человеком. Его сознание плавно, почти незаметно слилось с новым «я», словно так и должно было быть, будто это и есть его истинное предназначение.

— Нужно возвращать, — произнесла Майя дрожащим голосом. Её руки мелко колыхались над панелью управления.

— Получилось… — прошептал Виктор, схватившись руками за голову. В его глазах стояли слёзы восторга, смешанного с благоговейным трепетом и неверием. — Это просто невероятно! Мы совершили невозможное!

— Я всё записал! — восторженно воскликнул Лиам, сжимая в руках накопитель данных так, будто это был самый ценный артефакт во Вселенной, и ключ к разгадке всех тайн смерти.

Майя, сразу начала процесс запуска сердца.

— Он возвращается! — раздался голос Анны. Она не отрывала взгляда от монитора, где картинка постепенно меркла, растворялась в дымке, превращаясь во тьму и уступая место привычной реальности.

Монитор жизнеобеспечения ожил, демонстрируя ритм сердца. Ксавьер сделал судорожный вдох, глаза распахнулись. Он смотрел на Виктора и Анну.

— Уже всё? Нам удалось?

— Всё хорошо, — улыбнулся Виктор, едва сдерживая слезы. — Вы прошли через остановку сердца. Теперь расскажите: что вы видели?

Ксавьер задумался, слегка нахмурил лоб, пытаясь поймать ускользающие образы. Все присутствующие подошли ближе, в надежде.

— Ничего… Я ничего не помню. Просто… темнота, а потом — вы.

Виктор обменялся многозначительным взглядом с Анной. Та кивнула и запустила запись. На экране появилось видео: игла зафиксировала всё, что «видел» мозг в момент перехода. Ксавьер смотрел, как он сам стоит у фонтана, держит букет, улыбается женщине рядом, которую он видит впервые.

Его глаза расширились сперва от шока, затем от изумления:

— Это… это был я? Но как? Это не моя жизнь!

— Похоже, сознание после смерти переносится в альтернативную реальность, как мы и думали. — произнёс Виктор, и голос его дрожал от волнения, от осознания масштаба открытия. — И там вы становитесь частью иной судьбы.

Ксавьер молчал несколько секунд, осмысливая сказанное, а затем на его лице появилась улыбка, такая широкая, похожая на детскую.

— Значит… смерти нет? — прошептал он. В его шёпоте прозвучала такая глубокая надежда, что у присутствующих перехватило дыхание. — Я не исчезну?

— Похоже, что так, — кивнул Виктор, и в его взгляде читалось осознание величия свершившегося. — Но, вероятно, там вы не будете помнить эту жизнь. Однако вы дали нам не просто данные. Вы подарили надежду, надежду всему человечеству.

Ксавьер откинулся на подушку, устремил взгляд в потолок. За долгие годы в борьбе за жизнь, он больше не боялся смерти.

Анна мягко сжала его руку, пока он лежал глядя в потолок свободной рукой, вытирая слезы.

— Меня радует это, — сказал Ксавьер. — Но мои дети, я ведь больше их не увижу.

— Да, но я думаю они будут счастливы знать, что вы не совсем мертвы. — отозвалась Анна, Ксавьер быстро закивал, сжимая губы.

Майя и Лиам обменялись взволнованными взглядами у приборов. То, что происходит тут, теперь навсегда изменит мир.

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

— Вы хотите экспериментировать над людьми и дальше?! — возмущённо воскликнула женщина, которую Виктор знал как Феллини Войл. Её голос, обычно ровный и рассудительный, сейчас звенел от негодования. Она была кандидатом наук в той же сфере, что и Виктор, и неизменно выступала против его методов.

Виктор не сразу ответил, он всё ещё таращился на мерцающую голограмму, где пульсировали линии мозговой активности Ксавьера в момент перехода. Изображение дрожало, переливалось оттенками синего и алого, словно живое существо.

— Эти эксперименты продвинули нас, — произнёс он наконец, медленно оторвав взгляд от проекции. — Мы сошли наконец с мёртвой точки. Я доказал, что смерть — это лишь переход. Более того, теперь можно с точностью сказать, что дежавю, это не глюк мозга, мы действительно, это уже пережили в прошлой жизни.

Феллини резко повернулась к нему, её глаза сверкнули холодным огнём:

— Это не доказательство! — она обвела взглядом собравшихся в зале учёных, ища поддержки. — Что, если это просто игра воображения? Галлюцинация умирающего мозга? Мы не можем выпустить в мир открытие, которое не подтверждено сто раз!

В помещении повисла тяжёлая пауза. Все смотрели на Виктора и на голограмму. Кто-то с восхищением, кто-то с недоверием.

— Как вы хотите, чтоб я это доказал? — Виктор сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Я не знаю, но это не доказательство! — повторила Феллони упрямо, её голос зазвучал ещё резче.

Виктор тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, ощущая колючую щетину и усталость, накопившуюся за бессонные ночи. Анна, сидевшая рядом, бросила на него взгляд, полный лёгкой грусти. Она знала, сколько сил они вложили в этот проект, бессонные смены, отказ от выходных и еды, редкие звонки семье… И вот теперь всё могло пойти прахом из‑за сомнений коллег.

В этот момент Маркус Идрис, до того неподвижно сидевший в центре стола, наконец шевельнулся. Глава компании «ЭОН‑Технологии», курировавший проект при поддержке Научно‑исследовательского института антропологии и биопсихологии и центра «Homo», откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. Его темная кожа, слегка сияла, синим, отражая цвет голограммы.

— Феллони права, — произнёс он размеренно, и в его голосе прозвучала сталь. — Этого недостаточно.

Анна не выдержала, она вскочила с места и сказала:

— Маркус, вы же знаете, сколько мы работали над этим! — её голос почти срывался в крик. — Мы не покладая рук изучали все данные, искали возможности, проверяли гипотезы! Вы не можете просто взять и обнулить наши труды!

Маркус поднял ладонь, призывая к спокойствию, глаза метнулись к Виктору, который в нервном тике, стучал пальцем по планшету.

— Я не обнуляю, — сказал он твёрдо. — Это, безусловно, огромный прорыв. Но я знаю вас, Виктор. Вы найдёте способ доказать это другим путём. Так действуйте.

По залу прокатился шёпот, учёные переглядывались, перешёптывались, кто‑то громко говорил, что это безумие. Воздух будто сгустился от напряжения.

Виктор стиснул зубы до скрипа. В голове уже замелькали идеи, обрывки формул, схемы экспериментов, возможные пути проверки. Он мысленно отбрасывал одно за другим, искал слабое звено, точку опоры.

«Я докажу, — пронеслось в его сознании. — Я докажу им всем, на что способен».

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

Глава 4.Рида. Скайтек-Сити

Скайтек-Сити словно онемел. Голографические рекламные баннеры погасли, оставив после себя лишь тёмные прямоугольные пятна на фасадах. Беспилотные дроны‑курьеры валялись на тротуарах, как странные металлические насекомые. Дома, лишившиеся подсветок, выглядели ужасно, серые фасады показывали свою старую штукатурку, которая еще и осыпалась после землетрясения.

Воздух наполнился криками, руганью, не было даже сигналов аварийных сирен. Улицы наполнились страшной тишиной, которую люди не слышали уже давно. Люди, привыкшие полагаться на ИИ‑ассистентов и Оптитума, растерялись. Многие стояли на месте, бессмысленно глядя перед собой их импланты и коммуникационные браслеты больше не работали. «И куда привел нас ваш бог?— думала Рида. — Вездесущий, а катастрофу не предвидел».

Рида двинулась вперёд, осторожно обходя обломки. По мере того как она углублялась в город, картина становилась всё мрачнее.

У супермаркета на углу собралась толпа. Сначала Рида подумала, что люди ждут помощи, но вскоре поняла: они грабили магазин. Стеклянные двери были разбиты, из проёма выбегали мужчины и женщины с охапками продуктов, коробками синте‑мяса, бутылками воды. Кто‑то тащил бытовую технику, которая скорее всего теперь будет бесполезна,но они еще об этом не знают. «Каким бы современным обществом мы ни были, каждый раз когда что-то происходит, мы превращается в зверей». С грустью подумала Рида.

— Стойте! — кричал охранник у входа с уже разбитой губой размахивая битой. — Это частная собственность!

Но его никто не слушал. Толпа напирала, и вскоре охранник отступил, поняв, что один не справится.

Рядом, у аптеки, разворачивалась похожая сцена. Люди ломали витрины, хватали всё подряд: лекарства, аптечки первой помощи. Рида заметила женщину с ребёнком на руках — та, дрожащими руками, пыталась найти жаропонижающее.

На перекрёстке группа подростков перевернула автономный фургон с едой. Они смеялись, разбрасывая упаковки снеков, пока старший из них не заорал:

— Хватит дурачиться! Набирайте, сколько унесёте!

Рида ускорила шаг. Она старалась держаться подальше от скоплений людей, выбирая боковые улицы и переулки. Но и здесь царил хаос: машины, застрявшие посреди дорог, застыли как статуи. Некоторые владельцы пытались катить их в ручную.

Люди, сбившиеся в кучки, обсуждали что‑то на повышенных тонах кто‑то предлагал идти к окраинам города, кто‑то настаивал на том, чтобы занять оборону в ближайшем здании. Кто-то все же верил, что Оптитум оживет.

Дети, плачущие от страха, их родители растерянно гладили их по головам, не зная, что сказать.

Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на разрушенные улицы. Рида почувствовала, как устали ее ноги, она шла уже несколько часов, петляя между завалами и обходя опасные районы. В животе урчало: последний раз она ела в обед, а магазины теперь были либо разграблены, либо забаррикадированы хозяевами, или вовсе опасны.

Наконец, вдали показались жилые башни района «Платформа Ω» — высокие, серебристые, с панорамными окнами. В одной из них, на 45‑м этаже, жили её родители. Рида прибавила шагу.

Рида уже два года жила в университетском общежитии, вынужденная самостоятельность, ставшая новой реальностью. Университет стоял так далеко от родного дома, что поездка к родителям превращалась в целое приключение: три пересадки, долгие часы в дороге и неизменное чувство лёгкой тоски по привычному уюту.

В этот момент она вдруг отчётливо вспомнила свою старую комнату. Cолнечный луч, пробивающийся сквозь занавески по утрам, запах выпечки из автокухни…

Добравшись до подъезда, она вздохнула с облегчением, здание выглядело целым. Но когда она подошла к лифтам, сердце упало: все кабины замерли на разных этажах, панели управления не горели.

«Лифты не работают», — подумала она с досадой. — «Придётся идти пешком».

Лестница начиналась сразу за турникетом. Рида толкнула тяжёлую дверь и оказалась в полутёмном пролёте. Здесь пахло бетоном и металлом, а тишина казалась почти осязаемой после уличного шума.

Она начала подъём. Первые десять этажей дались легко. Рида шла быстро, перепрыгивая через ступеньку. Но уже на 15‑м этаже дыхание сбилось, ноги налились тяжестью. На 20‑м она остановилась передохнуть, прислонившись к стене. Внизу, в шахте лифта, что‑то глухо заскрипело, возможно, кабина сдвинулась с места. Рида вздрогнула и поспешила дальше.

На 30‑м этаже она заметила следы других людей: на ступеньках валялись пустые бутылки, обрывки одежды, чей‑то разбитый коммуникатор. Кто‑то уже прошёл этим путём до неё.

35‑й, Рида вытерла пот со лба. Руки дрожали, в боку кололо. Она сжала зубы и пошла дальше.

40‑й, осталось всего пять этажей. Она слышала, как где‑то выше раздаются голоса других людей. Сейчас встречаться с кем-то чужим, лицом к лицу, было страшно. Люди в стрессовой ситуации, были непредсказуемы.

45‑й этаж, Рида, задыхаясь, добралась до нужной площадки и постучала в дверь. Секунду спустя та распахнулась.

На пороге стояла мать, лицо в разводах слёз, под глазами тёмные круги, будто сама ночь поселилась там. От неё пахло потом и благовониями, которыми она, видимо, пыталась привести себя в порядок. Она бросилась к Риде, сжала в объятиях так, что затрещали кости, словно боялась, что дочь вот‑вот исчезнет, растворится в хаосе, поглотившем мир.

— Рида! — выдохнула мать, голос дрожал, как огонёк свечи на сквозняке. В нём слышались надрыв и отчаяние. — Я тут с ума схожу… Всё отключилось, понимаешь? Ни связи, ни света, ни… ничего. Оптитум молчит. Ты как? Не ранена?

— Я в порядке, — хрипло ответила Рида. Напряжение последних часов отпускало, но вместо облегчения в груди разрасталась тяжёлая пустота. В горле пересохло, а руки всё ещё слегка дрожали после пережитого.

Мать затащила её в квартиру и надёжно закрыла дверь, щёлкнули замки, один за другим, словно пытаясь отгородиться от безумия снаружи. Звук защёлкивающихся замков эхом отозвался в пустой прихожей, подчёркивая гнетущую тишину. Почти всегда в гостиной играла легкая музыка если мама дома, но сейчас была лишь тишина.

— Отца всё ещё нет, — прошептала мать. — И Амелия с Эриком… они…

Голос сорвался, она зарыдала, закрывая лицо руками. Рида подошла ближе. Отношения с матерью никогда не были тёплыми, слишком много обид, слишком много недосказанности, но сейчас это не имело значения. Рида неловко приобняла её, ощутив, как материнские плечи содрогаются от рыданий.

— Они как раз летели в этот момент на самолёте…

У Риды вышибло дух. Если вся электроника вышла из строя, то самолёт, скорее всего, рухнул. Несмотря на нелюбовь к сестре, она почувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса, а в ушах зазвучал отдалённый гул.

— Аэропорт недалеко, — тихо сказала Рида и собственный голос показался ей чужим. — Я могу сходить и…

— Даже не думай, Рида! — воскликнула мать, резко отстраняясь. Её голос прозвучал слишком громко в этой тишине, заставив Риду вздрогнуть. — Ты видела, что там творится? Люди с ума сходят, это слишком опасно. Мы дождёмся отца, или пока не заработает Оптитум.

«Дождаться? Но сколько ждать? День? Два? А если уже поздно? Нет, нельзя так думать», — Рида сжала кулаки, стараясь отогнать мрачные мысли.

Они нашли свечи из искусственного воска, те самые, что доставали только по особым случаям, на семейные ужины. При их зажигании комнату наполнил слабый аромат цветов, без усилителей запаха, которые так же не работали, запах почти не ощущался.

Весь Скайтек‑Сити погряз во тьме. Рида с матерью вышли на балкон и замерли.

Город казался мёртвым: лишь редкие огоньки мерцали вдали, то ли костры, то ли фонари, а на небе рассыпались звёзды. Рида видела их лишь за городом, до катастрофы, млм на голограмме ночного неба, которое иногда включали. Воздух был непривычно чистым, без обычного городского смога, и оттого пах иначе сыростью, опавшими листьями.

«Раньше мы даже не замечали звёзд. Всё загораживали огни мегаполиса… А теперь это чуть ли, не единственный источник света», — подумала Рида, чувствуя, как в груди зарождается странная смесь страха и восхищения.

— Красиво, — сказала она, понимая, как сильно они погрязли в световом шуме.

Мать постоянно шмыгала носом, и без конца вытирала слезы. Она, так же была зависима от Оптимума и Оракула, и без поддержки, не знала что делать и как себя вести. Рида же, привыкшая жить без всего этого, почти не чувствовала изменений.

Вдруг перед ними что-то пролетело, а после раздался странный звук. Рида посмотрела вниз, там на земле лежал человек. Люди, невыдержав отсутствие своего бога и без подсказок Оракула, просто кончали жизнь самоубийством. Мать тоже хотела посмотреть что там был за звук, но Рида ее остановила, с ужасом осознавая, что ее мать могла сделать так же.

«Это совсем не выход, — думала Рида. — Скоро все наладится».

❛━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━❜

На следующий день, от отца и сестры не было никаких вестей. В город вошли военные, они сдерживали беспорядки, патрулировали улицы, разносили провизию и питьевую воду. В квартирах не было ни воды, ни света. Жизнь замерла, но люди пытались выжить. В воздухе витал непривычный запах гари и чего‑то кислого.

— Я сегодня пойду в аэропорт и на работу к отцу, — твёрдо сказала Рида.

— Хорошо, — кивнула мать. — Я пойду с тобой.

Рида с сочувствием посмотрела на ногу матери. Биотический протез, работающий на батарее, перестал работать, и лишь поддерживал ногу. Мать лишилась ноги в аварии, когда ее аэротакси, рухнуло с шестиметровой высоты. Ей было тогда всего восемнадцать.

«Она не сможет идти далеко. Да и кто останется ждать дома? Вдруг они вернутся, а нас нет…»

— Мам, твоя нога… — начала Рида. — К тому же, нужно, чтобы кто‑то остался дома, на случай, если отец или Амелия вернутся. Я пойду одна.

— Это очень далеко, Рида…

— Я возьму старый велосипед дедушки, — улыбнулась она. — Я умею ездить на нём.

Любовь ко всему аналоговому у Риды была именно от деда. Он тоже презирал зависимость от технологий: всю жизнь ездил на обычном велосипеде, без батарей, без дополнительных колёс, только педали и цепь. Он научил Риду держать равновесие, чувствовать движение металла под руками, слышать, как шуршат шины по асфальту.