Кадота: Контроллеры реальности

— Серьёзно? Где?

— В спа-зоне. На шезлонге. Они..

— Господи, не продолжай, прошу! Пожалей мои уши и богатое воображение.

Я слегка улыбнулась смешным изречениям подруги.

— Странно, что Эна ему до сих пор нагоняя не дала, да? — задумчиво протянула Мия, пока мы шли через стеклянный переход над зелёным садом внизу. — Рэд, конечно, сильно изменился. Мы вообще собираемся это обсудить?

— Изменился. Но я не знаю, что тут обсуждать.

— Ну, например, каким образом это вообще с ним произошло? Ничего тебя не удивляет в этой истории? Вечно угрюмый и закрытый мужик теперь вдруг превратился в такого разговорчивого павлина. Не, нарцисса.

— Так в павлина или в нарцисса? — с усталой улыбкой осведомилась я.

— Ди, не издевайся! Я, если что, не биолог. Птички, цветочки — это не ко мне. В общем, ты поняла меня.

Я усмехнулась, но в этот момент мы поравнялись с огромным экраном, транслирующим заставки из разных секторов башни. Нарезки из СГБ — СОФ-отряд в действии: серый камуфляж, вспышки, сосредоточенные лица за забралами. Я нахмурилась и машинально выудила телефон. Пусто. Ни одного нового знака.

— Что случилось? — Мия мгновенно уловила перемену в моём лице.

Я рассказала ей — о том, как мы с Виком отдаляемся, и о вчерашнем звонке, когда его трубку взяла какая-то девушка.

Выслушав, Мия хмыкнула:

— Может, Вику во время тренировки на одно место там наступили — вот и голос такой был?

— Мия, я серьёзно. Мне не до шуток сейчас.

— Ладно, не буду. Прости. И как Вик умудрился это прокомментировать?

— Сказал, что понятия не имеет, кто это был. Утверждал, что оставил телефон в шкафчике и был на тренинге всё это время.

— И ты поверила в эту чепуху?

— Я верю ему.

— Верила — не рассказывала бы мне сейчас всё это. Не права я?

Я ничего не ответила и упрямо пошла дальше по коридору. Мия тут же пристроилась рядом, подстраиваясь под мой быстрый шаг.

— Хорошо. Права. И мне стыдно признать это. Но я больше вообще не понимаю, чему в этом месте можно ещё верить. Ему я всё равно буду верить до конца. Но то, как он вчера уклончиво говорил об этом Нет, я просто становлюсь параноиком! Чем больше думаю об этом, тем больше накручиваю себя всякими домыслами.

Мия скользнула по мне странным взглядом, в котором смешались сочувствие и мрачное уважение.

— Если этот Горак действительно позволил себе что-то подобное если он хотя бы на секунду впустил эту мысль в свою голову, я клянусь тебе, Ди, я лично перережу ему одно место.

Я остановилась, холодно удерживая её взгляд.

— Не говори так о нем. Вик бы никогда так не поступил. Я просто переживаю, что там может крыться что-то другое.

— Послушай, Ди. Твой дед ведь снабдил тебя личным временным пропуском высшего уровня, так? Тем самым пластиком, который открывает любые замки и позволяет беспрепятственно перемещаться между всеми секторами башни?

— Не всеми. Только до этажа СГБ.

— Круто. Он ещё у тебя, надеюсь?

— Да, у меня. А что?

— А то, моя хорошая! Слышала одну мудрость: доверяй, но всегда проверяй. Почему бы тебе прямо сейчас не использовать эту карту по назначению? — Мия резко остановилась, заставляя меня сделать то же самое. — Где там у него тренинг? Сорок пятый? Так поднимись туда сама. Увидь его лично. Прямо сейчас, без всяких предварительных звонков и предупреждений. Всё на свои места и встанет.

— Это же чистое безумие, Мия! Меня там никто не ждёт. Я бы на месте Вика была не рада, что меня вот так вот проверяют.

— Ой ли? Ди, это называется элементарной проверкой фактов, — она равнодушно передёрнула плечами. — Если он действительно чист перед тобой, ты убедишься в этом своими глазами и успокоишься. Ну а если нет — она намеренно не стала договаривать фразу, оставив финал повисшим в воздухе.

— Я не знаю..

— А что самого страшного может произойти? Ты просто узнаешь правду. Разве это не в сотню раз лучше, чем сидеть запертой в четырёх стенах, изводить себя догадками и медленно сходить с ума от неизвестности?

Я остановилась у порога собственной квартиры. Сенсорный замок на двери ровно мерцал в полумраке коридора, словно выжидающий змеиный глаз.

— Мне нужно подумать.

— Подумай, — Мия ободряюще сжала пальцами моё плечо, а затем развернулась и быстрыми шагами направилась в сторону своего крыла. — Расскажешь потом за завтраком, что надумала. Спокойной ночи, Ди!

— Спокойной ночи.

Я приложила ладонь к сенсору, дверь послушно скользнула в пазы, впуская меня внутрь апартаментов. В комнате царил всё тот же покой одиночества. Первым делом я выудила из кармана телефон, пальцем активировала экран и вчиталась в пустую строчку уведомлений. От Вика по-прежнему не было ни единого слова.

Я до крови закусила изнутри нижнюю губу, чувствуя, как внутри волной поднимается решимость сделать так, как посоветовала Мия.

Хватит.

Ванная встретила меня холодным светом сенсорных панелей и белизной кафеля. Я повернула вентиль, и сверху обрушилась вода — сперва ледяная, отрезвляющая, заставившая меня судорожно втянуть воздух сквозь зубы, затем теплая, обволакивающая. Я стояла, уперев ладони в стену, и думала, как лучше поступить. Вода текла по лицу, по плечам, по спине, забирая с собой косметику — тушь, тон, всё то, что ещё утром казалось бронёй, а теперь стекало в слив жалкими серыми разводами. Я закрыла глаза и позволила себе несколько минут полной тишины.

Выбралась из душевой кабины, замоталась в полотенце. Я долго смотрела на себя в зеркале. Смотрела так, словно ждала ответа от отражения.

И дождалась.

Босые ноги пронесли меня в гардеробную. Я сдёрнула с вешалки чёрные лосины — плотные, матовые, облегающие каждое движение. Затем серый топ, простой, без единой лишней детали. Сверху накинула черную куртку. Молния взвизгнула, застёгиваясь до самого горла. Я сунула ноги в кроссовки, зашнуровала туго, на двойной узел. Проверила карман — карта дедушки лежала там.

Я вышла из апартаментов прежде, чем успела передумать. Дверь за моей спиной закрылась с тихим, окончательным щелчком.

***

Магнитный замок лифта проглотил серебряную карту с едва слышным подобострастным кликом. Вся цифровая архитектура башни словно вытянулась в струнку передо мной, признавая абсолютную власть карты допуска председателя Совета безопасности, и послушно увлекла лифт вверх, к закрытым военизированным уровням. На сорок пятом этаже двери медленно разошлись. Здесь располагалось сердце Службы Очищения Фонда.

Я шла по бесконечным, облицованным матовой сталью коридорам, ожидая, что меня вот-вот остановит первый же автоматический кордон. Однако каждый раз, когда я подносила пластик к сканирующим панелям, они загорались покорным зеленым светом, разводя свои тяжелые створки. Мимо меня редкими группами проходили оперативники в полной боевой выкладке; из-за полупрозрачных витрин оружейных комнат поблескивали стволы штурмовых винтовок, а из вентиляционных шахт доносился мерный гул серверов. Весь этот уровень представлял собой монолитный, безупречно отлаженный военный механизм, в чреве которого человек казался лишь временной деталью.

Ориентируясь на раскатистый голос, разносившийся из глубины одного из переходов, я свернула в крыло первичного инструктажа новых агентов. Тяжелая дверь в дальнем конце коридора оказалась слегка приоткрыта — видимо, для лучшей циркуляции воздуха. Я скользнула в глубокую тень за массивной архитектурной колонной и замерла, получив отличный обзор через узкий проем.

Зал напоминал огромный, амфитеатральный лекторий, вырубленный прямо в бетонном основании башни. На ярусах в строгом порядке расположились около сорока рекрутов, облаченных в одинаковую темно-серую тренировочную форму. Несмотря на внушительную толпу, я сразу отыскала Вика в ту же секунду, словно мое зрение было настроено исключительно на его местонахождение. Он сидел на самом последнем, уединенном ряду, намеренно отстранившись от остальных кандидатов. Закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, Вик слегка откинул голову назад. На его лице застыло выражение глубокого скепсиса, с которым он ловил каждое слово стоявшего у трибуны наставника.

— Поздравляю, господа, — чеканил лектор, мужчина средних лет с орлиным профилем. — С этого момента ваши прежние идентификационные татуировки и криминальные коды полностью аннулируются! Система стирает ваше прошлое, как несуществующий эпизод из прошлой жизни.

В первом ряду поднял руку один из рекрутов, в чьем голосе проскользнула дерзость, когда он задал вопрос:

— То есть, все наши прошлые преступления и дефекты автоматически стираются, стоит нам только стать частью контролирующей системы?

Наставник одарил его коротким, вымораживающим взглядом и сухо ответил:

— Это единственная логика, которая пришла Вам на ум? Можете не отвечать. Вопросы здесь задаю только я.

Он прошелся вдоль огромного экрана, на котором вспыхнул официальный герб ведомства — идеальный круг, безжалостно перечеркнутый ДНК чертой.

— Запомните этот символ. Это знак отсечения дефекта. Наша главная заповедь проста и незыблема: «Чистота — это порядок». Раньше наше подразделение носило иные названия, но теперь мы — Служба Очищения Фонда. СОФ. Наша прямая обязанность — тотальная зачистка человеческого генофонда от любых проявлений ментальной и поведенческой гнили. Мы работаем исключительно в ночное время. Когда город погружается в ещё большую темноту, наши белые фуры выходят на патрулирование.

Я опустила взгляд на поясной ремень Вика и заметила прикрепленный к нему компактный дыхательный фильтр — точно такие же висели у каждого присутствующего в зале. Они брезговали этим городом настолько, что даже не желали соприкасаться с его отравленным воздухом напрямую. Вероятно, их только учили пользоваться такими вещами. Ведь первый выход в город запланирован у них только через неделю.

— Все граждане Ведасграда обязаны соблюдать три фундаментальных правила, — голос инструктора разносился под сводами зала. — И мы здесь для того, чтобы контролировать этот триумвират порядка. Первое — беспрекословное подчинение каждой строке Серого Кодекса, который вы вызубрите от корки до корки. Второе — обязательный двухчасовой просмотр вечерних телевизионных трансляций перед сном для каждого жителя без исключения. И третье абсолютный запрет на выход из жилых ячеек в ночное время.

— Но почему ночные улицы так жестко патрулируются? — снова подал голос тот же любопытный рекрут.

Инструктор резко остановился, и в его глазах вспыхнуло раздражение:

— В этот раз я отвечу. Но запомни на всю оставшуюся службу: оперативник СОФ не имеет права на вопросы. Твоя задача — исполнять приказы, а не искать первопричины. Понял меня?

Новобранец поспешно кивнул.

— Выход из дома ночью — это гарантированная смерть, — более спокойно продолжил лектор. — В темноте на улицы выползают неуправляемые психопаты с критическим уровнем ментальных расстройств. Те, кого вирус страха выжег до самого основания.

— Но кто вообще позволяет им разгуливать по городу? — не унимался парень.

— За этот вопрос, — тихо, но угрожающе произнес мужчина, — тебе могут отрубить голову прямо в зале Совета. И мне вместе с тобой. Настоятельно рекомендую включить голову и поумерить свое любопытство, если хочешь дожить до первого патруля. Все, что вам положено знать: субъекты, пораженные глубоким психозом, панически боятся света. Свет — единственное, что удерживает их от того, чтобы устроить кровавый хаос при дневном свете столицы. Ваша миссия — находить этих тварей под покровом ночи во внешних кругах и ликвировать. Любой ценой. Из-за мутаций они обладают колоссальной физической силой, именно поэтому в ряды СОФ отбирают только лучших бойцов.

— Они действительно настолько опасны? — прошептал кто-то из средних рядов.

— Представь себе человекоподобное существо, в чьем мозгу осталась всего одна единственная, пульсирующая мысль — убивать всё, что движется. Этого уровня опасности тебе достаточно?

Инструктор вернулся к экрану, переводя схему на режим работы координаторов:

— Во время комендантского часа за каждым сектором следят Наблюдатели через скрытые камеры в телевизионных панелях граждан. Наши ночные патрули перемещаются по улицам в специальных наушниках, защищенных от воздействия башен вещания. Если Наблюдатель фиксирует нарушение и передает в эфир Код — например, Код 101, означающий отказ от просмотра обязательной трансляции, или Код 202, сигнализирующий об антиправительственных разговорах, — дежурный экипаж СОФ немедленно выезжает по указанному адресу. Вы стучите в дверь. Если вам не открывают в течение минуты, вы выбиваете шлюз и приводите в исполнение ту директиву, которую продиктует голос в ваших наушниках. На этом вводный инструктаж окончен. Всем разойтись по тренировочным блокам!

Раздался резкий, оглушительный сигнал, и рекруты начали дружно подниматься со своих мест. Я поспешно отпрянула от двери и скользнула по коридору чуть дальше, прячась в глубокой нише между декоративными панелями, чтобы перехватить Вика на выходе.

Мимо меня неспешно потянулись будущие силовики. В этой веренице одинаковых лиц я внезапно наткнулась на тяжелый, оценивающий взгляд. Прямо на меня смотрела девушка с коротко стриженными чёрными волосами — каре, открывающее точеную шею и острые скулы. Резкие карие глаза впились в меня без тени дружелюбия. Она была стройной, даже жилистой, с той поджарой грацией, какую дают годы тренировок, и двигалась легко, пружинисто — но мой взгляд против воли зацепился за несоответствие. У неё была большая грудь — вызывающе большая для такого тренированного тела.

Я невольно отметила это с отстранённым любопытством: как такую вообще взяли в СОФ? С такой-то тяжестью спереди любой норматив превращается в пытку, а любой бег с полосой препятствий — в испытание гравитацией. Впрочем, мужская половина отряда наверняка пожирала её взглядом в тренировочном зале, забывая про штанги и любые нормативы.

Незнакомка поймала мой взгляд, и её ноздри едва заметно дрогнули, словно она учуяла во мне не просто чужачку, а потенциальную угрозу. Мы разминулись, не сказав ни слова.

— Нина, не отставай, нам еще снаряжение сдавать! — какой-то голос из толпы окликнул ту девушку.

Внутри все похолодело.

Нина? Неужели та самая Нина, что накануне ответила на мой звонок вместо Вика?

Я стояла, пригвождённая к месту, и прокручивала в голове её взгляд, который теперь вовсе не походил на случайный или безлично-любопытный. В её глазах точно промелькнуло узнавание. Но откуда? Я видела её впервые в жизни. Либо Вик показывал ей мои снимки — что просто невозможно, либо она сама перерыла его личные файлы и выудила лицо, которое следовало ненавидеть заочно.

Ревность и усталость сплелись воедино. Я попробовала сосредоточиться на других лицах, но мысли не отпустили.

Наконец створки дверей разошлись и появился Вик. Он шагал стремительно и широко, глядя строго перед собой — не вправо, не влево, — и даже отдалённо не походил на человека, который кого-либо высматривает. Всё в точности как он и утверждал: ему нет дела до чужих лиц. Ещё мгновение, и он проскочил бы мимо меня, даже не заметив.

Я оттолкнулась от стены и шагнула навстречу. Он вскинул взгляд и остановился так резко, словно налетел на невидимую преграду. На его лице отразился искренний ступор пополам с недоумением. Он не ожидал увидеть меня здесь, на закрытом этаже, без единого предупреждения.

Пауза продлилась не дольше двух сердечных толчков. Вик сощурился, быстро сократил расстояние между нами, жёстко перехватил меня за локоть и потащил за собой — молча, не давая ни вырваться, ни опомниться. В его пальцах, сжавших мою руку чуть выше сгиба, не было ни нежности, ни попытки дать мне оправдаться, одна лишь железная хватка человека, который привык решать проблемы быстро и без свидетелей.

Мы пронеслись по длинному переходу, миновали двойные двери и влетели в просторное помещение раздевалки. Ряды железных шкафчиков уходили в полумрак, а где-то в дальнем углу монотонно и размеренно капала вода из неплотно закрученного крана.

Вик резко развернулся ко мне. Его грудь тяжело вздымалась под серой тренировочной курткой, а в глазах полыхало недовольство.

— Что ты здесь делаешь?! — он обвел меня взглядом, каждое слово выходило из него медленно, с нажимом. — Как ты вообще сюда прорвалась? Это закрытый уровень, сюда гражданским ход заказан!

— Мой дедушка щедр на пропуска, — спокойно ответила я, стараясь, чтобы его тон не оцарапал меня. — Ты не дружишь с телефоном. Вот я и решила навестить тебя. Лично посмотреть на то место, где ты пропадаешь днями и ночами.

— Посмотреть? — Вик подался вперед, и его корпус, сделавшийся за последние недели еще более рельефным, отрезал меня от света. — Ди, ты хоть понимаешь, как ты рискуешь? Если бы тебя засек внутренний патруль до того, как ты предъявила карту, тебя бы бросили в изолятор без выяснения личности!

— Не засекли ведь. Всё хорошо. — я мрачно усмехнулась, обхватывая себя руками за локти. — Да и какая разница? Меня выпустили бы из этого изолятора раньше, чем ты спустился бы отсюда. Ты пропадаешь здесь уже целыми днями.

— Я пропадаю на подготовке, Ди! Нас тут наизнанку выворачивают! — перебил он, вскидывая руки. — Нас ломают, дрессируют, заставляют зубрить устав и тренироваться до мутной пелены перед глазами! Ты думаешь, я тут штаны просиживаю и от тебя прячусь? Я пытаюсь закрепиться в СОФ, чтобы у нас был хоть какой-то легальный статус в этой чертовой системе! Мне ясно дали понять в наши первые дни здесь, что выбора у меня особо нет. Либо я прохожу этот рубеж, либо меня вышвыривают нахрен из этой башни!

— Правда? — я сделала шаг вплотную к нему, заглядывая в самые зрачки, почерневшие от усталости и напряжения. — Я не знала Ты ничего не говорил мне об этих условиях.

Вик нахмурился, прикрывая глаза.

— Я никогда не стану грузить тебя своими проблемами. Ты не должна о них думать.

— Но я бы хотела знать о них, думать о них, Вик. После всего, через что мы прошли вместе, я думала — мы можем доверять друг другу всё.

— Ты всегда будешь теперь напоминать о том, что у нас за плечами?

— А тебе что-то не нравится? Хочешь забыть это?

— Ди, мы сейчас разговариваем на эмоциях. Если не остановимся, то разругаемся вдрызг.

— Так остановись первым. Сам убери свои эмоции. Так сложно?

— Господи! Всё. Я сейчас пойду в зал. А ты пойдешь домой. Тебе нужно проспаться. Пойдем, я тебя провожу.

Вик берет меня за локоть, но я вырываю руку, отступая на полшага назад.

— Проспаться мне надо, да? А сам сейчас в зал пар спускать?? Видела я, какие у тебя там рельефы перед глазами маячат! Пар лучше спускается от этого?

Вик моргнул, его брови сошлись над переносицей.

— Сейчас это о чем было?

— О том самом! Видела я твоих напарниц. Особенно одна меня чуть глазами не испепелила. Я-то думала, с чего бы. А потом услышала, как к ней обращаются. Нина, да? Ничего себе у тебя напарница. Повезло тебе. Поэтому днями и ночами тренируешься, да?

— Ты сейчас серьезно? — его голос опустился до опасного, ледяного спокойствия. — Ты примчалась сюда, рискуя собой, только потому, что твоя ревность нарисовала тебе какую-то картинку?

— Я пришла сюда, потому что волнуюсь за тебя! — выплеснула я, почти не слыша себя. — Ты отдаляешься, ты врастаешь в эту бездушную машину, которая перемалывает людей!

Вик выдохнул сквозь стиснутые зубы, сделал стремительный шаг вперед и, прежде чем я успела отшатнуться, сгреб мои запястья в свою ладонь. Он не причинил мне боли, но полностью лишил возможности двигаться, впечатав меня спиной в стену.

— Посмотри на меня, — проговорил он раздельно и властно, приблизив свое лицо вплотную. Я почувствовала его сбитое дыхание на своих губах. — Посмотри мне в глаза, Ди. Вот так. А теперь ответь. Ты действительно веришь, что я способен тебя предать?

Я сглотнула, упираясь ладонями в его грудную клетку. Мое упрямство разбивалось о его спокойную уверенность, и это злило еще больше, заставляя признать собственную глупость и эту постыдную уязвимость перед ним.

— Нет — тихо выдохнула я. — Прости. Я просто больше ничего не знаю. Вокруг слишком много изменений и лжи.

Вик молча всматривался в мое лицо, и его ярость по капле уходила, сменяясь какой-то глубокой, болезненной нежностью. Он медленно отпустил мои руки, но не спешил ещё отступать от меня.

— Сон отменяется. Нам обоим нужно выпустить этот пар, — произнес он вполголоса, бросив взгляд за плечо. — Здесь, за стеной, есть отличный спортивный зал. Сейчас время пересменки, там никого не будет ближайшие часы. Раз уж ты здесь, давай позанимаемся вместе. Вспомним, чему нас учили. Идет?

Я коротко кивнула. Мне это было физически необходимо — как глоток воздуха, чтобы не дать этому разговору окончательно смять меня.

***

Спортзал оказался огромным, залитым приглушённым, точно подводным, светом. Мы начали с молчаливого, синхронного разогрева. Двигались без слов, на автомате, методично разогревая мышцы, уходя в глубокие выпады, разминая кисти. Каждое движение, каждый наклон отзывались в теле привычной мышечной памятью — мы изучили физику друг друга до мельчайших нюансов ещё во время лагерных тренировок.

Вик бросил к моим ногам боксёрские перчатки. Я вопросительно подняла взгляд и сказала, что драться с ним не собираюсь. Он качнул головой и уже развернулся к дальним тренажёрам, когда я поспешно подхватила одну перчатку и, не целясь, запустила ему чуть ниже пояса. Вик замер. Медленно обернулся, и в уголках его губ проступила мрачная усмешка. Мы двинулись к матам.

— Готова? — он вышел в центр, принимая классическую оборонительную стойку. Защитных щитков на нём не было, только черная футболка и свободные брюки.

— Всегда готова, — отозвалась я, пружиня на носках.

Я атаковала первой — резко, агрессивно, без предварительных финтов. Мой правый прямой пошёл точно в челюсть. Вик ушёл корпусом влево, но я тут же перегруппировалась и хлестнула левой в область груди. Он принял удар на широкое предплечье, глухо выдохнув.

Я наступала, вкладывая в каждый выпад всю скопившуюся за дни одиночества обиду. Мои удары были быстрыми, жёсткими, летящими на поражение. Вик двигался иначе — плавно гасил мою инерцию, уходил с линии атаки и лишь обозначал контратаки, оберегая меня от своих кулаков.

— Ты уходишь от ударов! — выдохнула я, проведя стремительную серию в корпус. — Не жалей меня! Давай!

— Сильно обидишься, если скажу, что не жалею? — бросил он, перехватывая мой очередной выпад и резко разворачивая меня спиной к себе. — Ты дерёшься на эмоциях, постоянно открываешь левый фланг!

Я вырвалась из захвата, сделала обманный замах правой и с разворота попыталась достать его ногой в бедро. Он принял удар на жёсткий блок, даже не поморщившись.

— Мне было бы гораздо спокойнее, если бы мы проходили через это вместе! — выговорила я, сглатывая. — Чтобы я видела тебя каждый день, а не гадала, что с тобой тут происходит!

— Ты не понимаешь, о чём говоришь! — Вик попытался сократить дистанцию, связать мои руки в клинче.

— Именно поэтому, — я разорвала дистанцию и посмотрела на него в упор, тяжело переводя дыхание, — я сегодня поговорила с дедушкой. И он одобрил мою идею. Мы будем выходить на городские зачистки вместе. Я стану богоборцем.

Услышав это, Вик переменился в лице. Зрачки расширились, сосредоточенность слетела в один миг с лица. Он выбросил вперёд жёсткий встречный блок, совмещённый с толчком, — и я не успела просчитать эту возросшую силу. Сдавленно охнув, я тяжело рухнула на маты, едва успев сгруппироваться.

— Ди!! — его голос ударил мне в уши ещё в полёте.

Вик преодолел разделявшее нас расстояние мгновенно, упал передо мной на колени, судорожно подхватил за талию, прижимая к своей груди.

— Боже прости меня, я не хотел, я не рассчитал — слова сбивались, он испуганно заглядывал мне в глаза.

Я никогда прежде не видела его таким напуганным. Это заворожило и напугало меня. Но уже в следующую секунду его паника переплавилась в неконтролируемый гнев.

— Богоборцы?! Ты хоть соображаешь, какую смертоносную глупость ты совершила? Ты вообще понимаешь, что это за ведомство?!