Кадота: Контроллеры реальности

— И что с ним делают? — спросил тот же голос.

Его лечат.

Она сказала это так же, как сказала бы «его убирают». С той же интонацией. С тем же отсутствием эмоций.

Я смотрела на планшет. Вопросы были простыми. Имена, даты, семейное положение, работа, увлечения. Но под ними — скрытые маркеры. Точки, где обычные ответы могли стать подозрительными. Страх, изоляция, подавление. Мы не искали правду. Мы искали трещины.

Ода села напротив нас и сложила руки на коленях.

— Теперь вы. Я буду субъектом. Вы будете богоборцем. Начните, — она кивнула мне.

Я вздохнула. Посмотрела на список. Начала.

— Ваше имя?

— Вам оно известно.

— Ваша профессия?

— Вы знаете мою профессию.

— Семейное положение?

— Не имеет значения.

— Есть ли у вас дети?

— Нет.

— Чем вы занимаетесь в свободное время?

— Я работаю.

— Что вы чувствуете, когда выходите на улицу?

— Ничего.

Я остановилась. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой, которая не касалась глаз.

— Вы упустили маркер, Даряна. Восемнадцатый вопрос. Есть ли у вас страхи? Вы пропустили его. Вы отвечали на вопросы механически, не отслеживая структуру. Если вы упускаете вопросы, вы не можете оценить ответы. Вы не увидите, где субъект колеблется. Где он лжёт. Где он уже перестал быть собой.

Я опустила планшет.

— Я спрошу ещё раз. Что вы чувствуете, когда выходите на улицу?

— Я чувствую, что за мной наблюдают. Постоянно.

Я смотрела на неё. Она смотрела на меня. Маркер?

— Паранойя. — прочитав мой вопрос по глазам, ответила Ода.

Она встала.

— Завтра вы выходите на патруль. Сектор шесть, третий круг. Без сопровождения СОФ. Только богоборцы. Субъекты, которые попали в поле зрения сканеров, будут ждать вас. Вы проведёте допросы. Вы вынесете вердикты. Если ошибётесь, я узнаю об этом через три минуты после вашего доклада. И вы уже не вернётесь в этот зал.

Она развернулась и вышла. Мы остались сидеть, глядя на пустую платформу.

***

Элмис ждал меня в библиотеке на двадцать пятом этаже. Тот же угол, те же книги, тот же запах бумаги. Он сидел за столом, перед ним стояли два стакана с водой. Я села напротив.

— Ода провела первый инструктаж, — сообщила я. — Двадцать три вопроса. Без отклонений.

— Это только начало. Со временем ты перестанешь видеть людей. Ты будешь видеть только маркеры. Как она.

— Я не хочу стать как она.

— Тогда тебе придётся научиться видеть и то, и другое. И не смешивать.

Он пододвинул ко мне стакан. Я взяла его, но не пила. Вода была холодной, и стакан запотел в моих руках.

— Элмис, что ты делаешь с теми, кто не проходит проверку?

— Я их не вижу. Я работаю с теми, кто уже находится на границе. Те, кто ещё не сломался, но уже начал трескаться. Моя работа — понять, можно ли их склеить обратно.

— А если нельзя?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было ни осуждения, ни сочувствия. Только холодная заинтересованность.

— Тогда я передаю их дальше. Ты знаешь, что это значит.

Я кивнула. Мы сидели в тишине несколько минут. Я смотрела на книги на полках, на их корешки. Затем он достал из ящика стола тонкий прибор — что-то вроде наручного сканера, но без экрана. Только два контакта на конце.

— Я хочу попробовать кое-что. Это не больно. Просто тест. Если позволишь.

Я посмотрела на прибор. Потом на него.

— Что ты хочешь проверить?

— Твою способность. То, что произошло в технополисе. Иржи сказал, что ты можешь не только скрываться от бездумцев. Ты можешь контролировать их. Я хочу понять, как это работает. И можно ли это повторить здесь, в Ведасграде.

— Я не знаю, как это делаю. Это просто случается. Когда я очень зла или когда мне страшно.

— Тогда мы должны создать условия, в которых это произойдёт. В контролируемой среде.

Он пододвинул ко мне прибор.

— Просто возьми его. И подумай о чём-то, что вызывает у тебя сильную эмоцию.

Я взяла прибор. Контакты были холодными. Я сжала их в ладони и закрыла глаза.

Я вспомнила технополис. Стены, падающие вокруг меня. Крик Анны Веретеницы. Тело Вика, безжизненное, в руках Иржи. Я вспомнила, как бездумцы подчинялись мне. Как они остановились по моей воле. Как их глаза стали пустыми, а затем — моими.

Я открыла глаза. Элмис смотрел на планшет, который лежал перед ним. Графики прыгали, линии изгибались в странные узоры.

— Невероятно, — прошептал он. — Ты создаёшь поле. Не ментальное. Не физическое. Что-то среднее. Ты не просто отключаешь сигнал. Ты перенаправляешь его. Ты заставляешь их видеть то, что ты хочешь.

— Я не понимаю.

— Ты не просто становишься невидимой. Ты заставляешь их смотреть в другую сторону. Ты переписываешь их восприятие. Это как если бы ты держала перед ними зеркало, а не штору.

Он отложил планшет.

— …Если это работает на бездумцев, это может работать и на людей. На сканеры. На излучатели.

Я положила прибор на стол.

— Ты хочешь сказать, что я могу контролировать Дьявольский час?

— Я хочу сказать, что ты можешь стать тем, кто остановит его. Если научишься.

Он посмотрел на меня с новым интересом. Живым, острым интересом учёного к тому, что не укладывается в его формулы.

— Но это потребует времени. И риска. Ты готова?

Я посмотрела на свои руки. Вспомнила слова Вика. Он обещал всегда поддерживать.

— Да. Я готова.

***

Сектор шесть, третий круг. Улицы здесь были шире, чем в нижних кругах, но всё ещё серыми. Дома стояли плотно друг к другу, их фасады покрывали слои старой краски и объявлений. Люди выглядели иначе — не такими измождёнными, как в девятом круге, но уже не теми, кто мог позволить себе улыбнуться.

Нас было четверо богоборцев. Без СОФ. Без тяжёлой брони. Только гражданские пальто и наши тонкие планшеты с вопросами. Мы шли по улице, и редкие прохожие отводили взгляды. Они знали, кто мы. Они знали, зачем мы здесь.

Мне дали адрес. Квартира на третьем этаже старого дома. Я поднялась по лестнице, ступая на скрипучие ступени. В коридоре чуть не споткнулась о разбросанные коробки. Нашла нужную дверь. Я постучала. Дверь открыла женщина лет сорока. Волосы нечёсаные, глаза красные. Она смотрела на меня так, будто уже знала, зачем я пришла.

— Здравствуйте. Я из Службы Очищения Фонда. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Она не ответила. Просто отошла в сторону, впуская меня.

Квартира была маленькой. Одно окно, выходящее во двор. Грязные занавески. На столе — пустые тарелки. Я указала на стул.

— Садитесь.

Она села. Я села напротив.

— Ваше имя?

— Эльза.

— Сколько вам лет?

— Тридцать семь.

— Семейное положение?

— Вдова.

— Есть ли у вас дети?

— …Был.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно отозвалось.

— Что случилось?

— Мой сын был болен. Я пыталась лечить его сама. Но пришли СОФ и забрали его. Сказали, что это для его же блага. Больше я его не видела.

Я посмотрела на планшет. Вопросы, которые нужно было задать. Двадцать три пункта. Без отклонений. Велась запись, меня тоже прослушивали. Шанса на отклонение от протокола у меня не было.

— Чем вы занимаетесь в свободное время?

— Я ищу своего сына.

— Где?

— В архивах. В больницах. В списках тех, кого уже нет.

Я смотрела на неё. Бедная женщина не плакала. Просто сидела и смотрела на свои руки.

— Есть ли у вас страхи? — спросила я.

Она подняла голову. В её глазах не было ничего. Никаких эмоций. Это пугало.

— Я боюсь, что однажды я перестану его искать. И это будет означать, что я сдалась.

Я не знала, что сказать. В списке не было ответа на это. Я опустила планшет.

— Я не могу вам помочь.

— Я знаю.

— Но я не буду передавать вас дальше. Вы не опасны.

Она посмотрела на меня. Без удивления. Просто приняла это.

— Спасибо.

Я встала. У двери я обернулась.

— Как его звали?

— Кого?

— Ваш сын.

— …Серафим.

Я кивнула и вышла.

На улице я прислонилась к стене и закрыла глаза. Двадцать три вопроса. Без отклонений. Я нарушила их все.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Оды: «Твой рапорт. Три маркера. Несоблюдение протокола. Приди к объяснениям».

Я убрала телефон и пошла дальше.

В переулке я увидела мальчика. Лет десять, не больше. Он стоял у стены, прижимая к себе маленькую гитару. Когда он заметил меня, его пальцы замерли над струнами.

— Эй, ты здесь, чтобы убить меня? — неожиданно спросил он.

Я остановилась. Я смотрела на его лицо — испуганное, но не трусливое.

— Убить? Нет. Я здесь, чтобы поговорить.

— Поговорить? — он нахмурился. — Ты похожа на тех, кто приходит забирать людей.

— Я не из СОФ.

— А кто ты?

Я подошла ближе и опустилась перед ним на корточки.

— Я из богоборцев. Но я не забираю людей. Я просто задаю вопросы.

— А… я нарушил закон?

— Нет. Скажи, а почему ты здесь? Ночью? На улице?

Он переступил с ноги на ногу и опустил глаза.

— Я играю на гитаре. Каждый вечер. Она была моей мамы. Она научила меня. А теперь… я играю для неё.

— Где твоя мама?

— Я не знаю. Её забрали. Год назад. Её забрали СОФ. Она не была больна, но они сказали, что она больна. И она не вернулась.

Я смотрела на него. Его тоненькие пальцы сильно сжимали гриф гитары.

— Как тебя зовут?

— Катон.

— Сколько тебе лет, Катон?

— Десять.

— Ты же должен учиться, да? Ты ходишь в школу?

— Нет. Я не хочу.

— Почему?

Он поднял на меня глаза. В них стояли слёзы.

— Потому что там преподают ложь. Они говорят, что все, кого забирают СОФ, больны. Но я знаю, что это неправда. Моя мама не была больна. Она была просто уставшей. И они забрали её.

Я протянула руку и положила ладонь на его плечо.

— Ты смелый, Катон. Но тебе нельзя здесь находиться. Это опасно. Если тебя заметят…

— А ты заметила. И ты меня не забрала.

— Нет. Я тебя не заберу. Но тебе нужно уйти. Пожалуйста.

Мальчик долго смотрел на меня, затем кивнул. Он убрал гитару за спину и развернулся.

— Я не знаю твоего имени, — сказал он, обернувшись.

— Даряна.

— Спасибо, Даряна. Я сыграю для тебя когда-нибудь.

Он исчез в темноте. Я осталась стоять в переулке, чувствуя, что ещё немного и меня выкинут из богоборцев за подобные действия.

На обратном пути мы зашли в метро. Станция была почти пустой. Только редкие пассажиры, прижимающиеся к стенам. Мы сели на скамью. Я закрыла глаза, прислонившись головой к стене.

Раздались шаги. Тяжёлые, размеренные. Я не открывала глаза, пока не почувствовала, что кто-то сел напротив.

Вик сидел на скамье напротив меня. Его одежда была в тёмных пятнах. Кровь. Не его. Он смотрел на меня с вызовом, развалившись на сиденье. Ноги широко расставлены. Руки на спинке.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается лавина из эмоций. Гнев. Страх. Он не сказал ни слова. Просто сидел и смотрел. Поезд остановился. Я встала, не глядя на него. Он встал следом.

Мы вышли на платформу. Вик шёл за мной, не приближаясь, не отставая. Я остановилась у входа в служебный тоннель.

Ничего не говоря, он прошел мимо. Он всё ещё был зол на меня.

— Вик. Остановись.

Он остановился.

— Да?

— Ты весь в крови.

— Я в порядке.

— Я вижу.

— Вик. Что случилось?

— Ничего. Работа.

Он сделал шаг ко мне, затем остановился. Я видела, как он борется со своей обидой и желанием приблизиться ко мне.

— Я провожу тебя до выхода.

— Вик, я хотела кое-что обсудить.

— Потом. Не сейчас.

Он развернулся и пошёл, махнув мне рукой следовать за ним.

***

В столовой было пусто. Все уже поужинали. Я опоздала из-за разговора с Виком. Свет был приглушён, только несколько ламп горели над стойкой раздачи. Я налила себе чай. Чайник был почти пустым, вода остывшей. Я всё равно сделала глоток.

— Долго же ты. Как первый патруль прошел?

Я обернулась. Рэд стоял у входа. На нём были только брюки, рубашка отсутствовала. Я заметила, что на его груди — следы воды, влажные разводы. Он держал в руках бутылку молока.

— Рэд. Что ты здесь делаешь? Ещё и в таком виде.

Он пожал плечами и подошёл ближе.

— В баре молоко закончилось. А меня попросили сделать молочный коктейль.

— В три часа ночи?

— Клиенты не спят.

Он поставил бутылку на стол рядом со мной и опустился на соседний стул.

— Ты выглядишь так, будто тебя сильно утомили. Очень бледная какая-то.

— Спасибо, очень приятно.

— Я не для того, чтобы обидеть. Просто замечаю.

Он наклонился вперёд, его локти упёрлись в колени.

— Давай я сделаю тебе витаминный коктейль? Это не сложно.

— Зачем тебе это?

Он посмотрел на меня, пожав плечами.

— Потому что ты выглядишь так, будто тебе это нужно. И мне нравится проводить с тобой время. Нам было хорошо вместе раньше. Помнишь?

Я отвернулась.

— Рэд. У меня есть парень.