Кадота: Контроллеры реальности

— Договорились, — говорю я.

Элмис провожает меня до моих апартаментов. Мы идём через главный холл — высокие колонны, мраморный пол, огромная люстра под потолком. В этом крыле тихо, только наши шаги отдаются эхом.

Я замечаю её первой — фигуру в дальнем конце холла. Высокая, прямая, в строгом костюме. Женщина идёт, погружённая в бумаги, не поднимая головы. Я узнаю её по белым волосам в пучке и по походке — чеканной, будто каждое движение выверено хронометром.

Ода Гербель.

Я спешно хватаю Элмиса за рукав и утягиваю за ближайшую колонну. Он не сопротивляется, только удивленно смотрит на меня, но я уже прижалась спиной к мрамору и замерла.

— Даряна, что случилось? — шепчет он.

— Там Ода Гербель.

— Вы её знаете?

— С первого инструктажа. Она меня на дух не переносит. А я — её.

— Позвольте узнать, чем она Вам так не угодила?

— Всем. Голосом, взглядом, тем, как она поправляет очки, когда делает замечание. А их она делает очень много. Она придирается к каждой мелочи. Не хочу лишний раз с ней пересекаться.

Женщина проходит мимо. Я слышу её шаги — каблуки отбивают дробь по мрамору. Она не останавливается.

Выдыхаю. Отклеиваюсь от колонны.

— У Вас быстрая реакция. Это даже хорошо, что мы успели спрятаться, — говорит Элмис, выглядывая из-за укрытия. — Если мадам Гербель нас заметила бы в такой час и наедине, у неё, конечно же, были бы вопросы.

— У неё всегда есть вопросы.

— Тогда постарайтесь, пожалуйста, чтобы их было как можно меньше.

Я киваю. Он жестом приглашает меня следовать за ним дальше.

— Пойдёмте, я провожу Вас до вашего этажа.

Мы выходим из-за колонны и сворачиваем в боковой коридор, который ведёт к лифтам. Люстры не горят, только редкие бра по стенам. В такой подсветке даже самые роскошные интерьеры кажутся заброшенными.

— Вы знаете, Даряна, — неожиданно произносит Элмис, пока мы идём, — если Вы готовы начать нашу работу, я могу выделить для этого время. Моя лаборатория, конечно, не самое уютное место, но для первых сеансов подойдёт и библиотека. Там тихо, и почти никто не ходит в ранние часы.

— Ранние — это когда?

— Часов в шесть утра. Или после часа ночи. В это время в башне затихает даже технический персонал. Можно спокойно работать, не опасаясь лишних глаз. И ушей.

— А Вы не спите по ночам?

— Сплю, — он чуть улыбается. — Но мало. К старости потребность во сне уменьшается.

Я смотрю на него в недоумении. Старость — странное слово по отношению к человеку, который выглядит на тридцать с небольшим.

Мы доходим до лифтов. Элмис нажимает кнопку вызова, и через несколько секунд двери открываются. Он пропускает меня вперёд — с очередным лёгким поклоном, который кажется не наигранным, а привычным, въевшимся в движения.

— Вы всегда такой вежливый? — спрашиваю я, заходя в кабину.

— Меня так воспитали, — отвечает он, нажимая кнопку тридцатого этажа. — А хорошие манеры, знаете ли, не зависят от времени и обстоятельств.

Лифт едет вверх. Я смотрю на цифры на панели — 26, 27, 28. Элмис стоит чуть позади, сложив руки за спиной. Я чувствую его присутствие — спокойное, ненавязчивое, как у человека, который умеет ждать и не торопит события.

— Почему Вы согласились работать со мной? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — У Вас, наверняка, много других дел имеется.

— Иржи — мой старый друг, — отвечает Элмис. — Я доверяю ему. Но согласился я не из-за него. Мне стало интересно. Ваш случай, Даряна он необычный. Я изучаю людей, которые перестали быть собой, уже много лет. Сотни пациентов прошли через меня. Тысячи записей, сотни тысяч параметров. Но такого, как Вы, я ещё не встречал. Вы не перестали быть собой после аномального выплеска вашей силы. Вы стали собой в квадрате.

— Выплеска силы? — я поворачиваюсь к нему.

— Иржи рассказал мне, что произошло в технополисе. Он не вдавался в подробности, но я понял достаточно.

Лифт останавливается. Двери открываются, и мы выходим в коридор тридцатого этажа. Здесь свет панельный, ровный, без теней. Ковролин глушит шаги.

Элмис идёт рядом, чуть отставая, пропуская меня вперёд на каждом повороте.

— Если Вы решите начать, — повторяет он, — найдите меня в библиотеке. Я бываю там почти каждое утро и каждый вечер. Сижу в дальнем углу, у окна, с книгой. Обычно с одной и той же — мне нравится её перечитывать.

— Какой книгой?

— Старым трактатом о природе сознания. Написан в двадцать втором веке, когда люди ещё верили, что смогут объяснить душу через химию. Это наивно, но красиво.

Мы подходим к моей двери. Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему.

— Спасибо, что проводили.

— Благодарю за компанию, — отвечает он с лёгким наклоном головы. — И до встречи.

— До свидания.

Он разворачивается и уходит. Я смотрю ему вслед, пока он не скрывается за поворотом, потом набираю код двери.

Дверь открывается, и я захожу в темноту. Прохожу в гостиную, живот урчит — громко, требовательно. Только сейчас понимаю, что не ела со вчерашнего дня. А до этого — только чай у мамы.

Босиком иду по коридору в кухонное крыло. В полумраке всё кажется враждебным — стены, пол, мебель. Я включаю свет на кухне. Мраморные столешницы, хромированные поверхности, огромный холодильник.

Открываю дверцу. Внутри — ряды упаковок, бутылок, контейнеров. На средней полке — поднос с выпечкой. Булочки, круассаны, ватрушки. Беру одну, не глядя.

Только закрываю холодильник, как понимаю: сзади меня кто-то стоит.

— А я думал, ты ещё у мамы.

Простая просьба

Вик стоит в дверях кухни. На нем темные джоггеры и толстовка, ноги босые. Волосы у него ещё влажные — видимо, недавно принимал душ. Он смотрит на меня, я гляжу на него, мое внимание приковывает его лицо: падающий на скулы свет делает его черты особенно выразительными.

— А я думала, ты на инструктаже, — отвечаю я, откусывая булочку. Крошки попадают на стол, но мне не до этого.

— Он закончился. — Вик заходит на кухню, останавливается напротив меня, опираясь плечом о холодильник. — Ты знаешь об инструктаже?

— Ты удивлен? С чего бы мне знать? Ты же мне ничего не говорил.

— Извини. Батарея телефона сдохла.

— Понятно.

Он кивает на булку в моей руке, уголок его рта приподнимается, — усмешка это или что-то другое — непонятно.

— Ты только это нашла в холодильнике?

— А какая разница?

— Ты всегда так говоришь, а потом еле ноги волочишь от голода. Не умеешь ты питаться нормально. Если и ешь, то только на ходу или по ночам. Это адекватно, Ди?

— Прекрати. Я нормально питаюсь.

— Я все твоей маме расскажу.

— Только попробуй.

Вик вздыхает с досадой. Протягивает руку, и, не успев подумать, я передаю ему булочку. Просто потому что привыкла всем делиться с ним. Он откусывает большой кусок, жует медленно, ни на секунду не отрывая взгляда от моего лица. Единственное, что я читаю в его взгляде, — это усталость. Настолько привычная усталость...

— Я тебе звонила, — начинаю я.

— Телефон сел. Я же сказал.

— А до этого?

— Оставил его в раздевалке. Мог не видеть твоего звонка.

— А в раздевалке было полно людей? И девушки тоже?

Вик на мгновение застывает, перестает жевать, затем кладет булку на столешницу и смахивает крошки с губ.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что когда я позвонила тебе в четвертом часу утра, трубку взяла какая-то девушка.

Он сдвигает брови, проводя ладонью по лицу. Я не раз видела подобный жест — это значит, что он вымотан или раздражен, а может, и то, и другое.

— Я не знаю, Ди. Кто-то услышал твой звонок и взял мой телефон из шкафчика. В холле, на инструктаже. Вокруг были только коллеги.

— В том числе и женского пола?

— Наверное. Я не присматривался.

— Но почему для них это нормально — брать чужой телефон?

Он не отвечает несколько секунд, и в этой паузе я слушаю тиканье на кухне — то ли часов, то ли работающего холодильника. По взгляду Вика видно скорее недоумение, чем чувство вины, и за ним проглядывает постепенно нарастающее раздражение.

— Ди, я понятия не имею, кто тебе ответил. Если кто-то взял его, пока я был на инструктаже, это уже вопрос безопасности.

— Тебе нужно закрывать шкафчик на ключ.

— Зачем? Мне нечего скрывать.

Я смотрю ему в глаза. Появились тени под глазами, и губы сжались в тонкую линию, но он не отводит взгляда. Это вполне в его стиле — не оправдываться, не лукавить, а просто констатировать факты.

— Ну ладно, — отвечаю я. — Но в следующий раз... Пожалуйста, прячь свой телефон получше.

— Окей.

Он приближается ко мне, останавливается на расстоянии вытянутой руки, но не касается меня. Ждет.

— Я волновалась, — признаюсь я. Эта фраза срывается с губ полушепотом.

— Ничего не случилось.

— Это я знаю. Но когда ты не отвечаешь, мое воображение рисует самые худшие сценарии. Переписка так внезапно прервалась, а потом еще та девушка...

Он молчит и потирает ладонь. Замечала, в такие моменты как будто он пытается оттереть что-то с рук.

— Я всегда забываю, что переписку как и обычный разговор нужно завершать как следует, — отзывается он. — Обещаю, больше этого не повторится.

— Правда?

— Я никогда тебе не врал. И не собираюсь.

Я только киваю. Он вытягивает руку, и я взглядом скольжу по ней, а потом накрываю его ладонь своей. Его пальцы сжимаются вокруг моего запястья — осторожно, мягко.

— Поешь, — предлагает Вик. — А то в самом деле обессилишь от голода.

Он подносит булочку к моим губам, и я откусываю кусочек, не отрывая от него взгляда. Стоим так несколько минут, и это совсем не вызывает неловкости, а лишь какое-то странное, по-домашнему теплое чувство.

— Иди сюда, — он тянет меня за руку к столу, усаживает на стул, а сам присаживается напротив, опираясь локтями о столешницу и наблюдает, как я жую.

— Не смотри так, когда я ем, — ворчу я с полным ртом.

— Ничего не могу с собой поделать. Ты такая интересная.

— Я не интересная.

— Забавная. С крошками на губах.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони, и он утомленно ухмыляется. Мне становится так тепло от этой улыбки — внутри всё как будто наполняется светом.

Вик встает, обходит стол и останавливается позади меня. Чувствую тепло его ладоней на своих плечах — их вес, когда он начинает массировать мои мышцы: неспешно, с усилием, его пальцы ловят напряженные точки и нажимают на них, разминая и разглаживая.

— Ты устала, — произносит он.

— Да.

— Идем в постель.

— Нет, не хочу.

— Почему?

— Голова раскалывается.

Вик продолжает массировать мне плечи, а я закрываю глаза и позволяю себе расслабиться. Его пальцы перемещаются к моей шее, к основанию головы, и боль постепенно стихает, рассеивается по всему телу и исчезает.

— Сходи прими душ. Почувствуешь себя лучше, — советует он.

— А ты?

— Подожду тебя. Никуда не уйду.

Я встаю, поворачиваюсь к нему. Он склоняется надо мной — на голову выше, густые пряди волос спадают ему на лоб, и мне хочется откинуть их назад, но я не шевелюсь.

— Вик?

— Да?

— Спасибо, что ты здесь.

Он не отвечает — вместо этого притягивает меня к себе и прижимает к груди. Я прижимаюсь лбом к его шее, вовсю вдыхая запах его лосьона, — немного терпкий, с примесью древесных нот, — и сейчас этот запах кажется мне самым важным в мире.

— А зачем ты пришел ко мне, если думал, что я все еще в гостях у мамы? — спрашиваю я, не поднимая головы.

На протяжении долгих секунд он молчит. Я чувствую, как его грудь поднимается и опускается.

— Потому что, когда тебя нет, я сплю в твоей спальне, — наконец отвечает он. В его голосе слышится подавленность, словно он признается в чем-то постыдном.

Я чуть отстраняюсь и смотрю на него. Никакого смущения я не вижу — только отрешенность.

— Ты приходишь и спишь в моей постели, когда я уезжаю к маме на выходные? — повторяю я, и уголки моих губ непроизвольно поднимаются.

— Не начинай.

— Это так мило.

— Это совсем не мило. Просто так удобно. У тебя матрас мягче.

— Вик...

— Чего?

— Это очень мило.

Он закатывает глаза, отворачивается, и я вижу, как напрягается его шея. Он что-то бормочет себе под нос — я не могу разобрать, но интонация знакомая: «вечно все драматизируешь» — или что-то в этом роде.

Я ухожу в ванную, прикрываю дверь и включаю воду. Она горячая, даже обжигающая. Встаю под струю, уставившись на керамическую плитку под ногами, на то, как стекают капли, и мысли начинают путаться. Рэд на шезлонге. Длинноволосая девушка. Ода Гербель с ее ледяными глазами. Иржи, который привел меня к незнакомцу в библиотеке. И телефон. Женский голос в трубке — тот, который я не могу забыть, хотя уже убедила себя, что это ничего не значит.

Я закрываю кран, насухо вытираюсь, надеваю чистое белье и его футболку — ту, что оставила здесь в прошлый раз. Иду в спальню.

Вик стоит у окна спиной ко мне, и я позволяю себе понаблюдать за ним. Его широкие плечи с легким изгибом в области лопаток, стройная талия. Мой взгляд скользит по его фигуре, задерживаясь сверх меры на каждой детали.

Потом он слышит мои шаги и поворачивается.

Его взгляд тут же цепляется за мой, а затем скользит вниз — к моему лицу, к футболке. То, как она свободно висит на мне, края еле доходят до середины бедра. Я замечаю, в какой момент он распознал ее как свою.

На его губах появляется едва различимая улыбка.

— Иди сюда, — мягко приглашает он, раскрывая руки.

Я пересекаю комнату. Его рука обхватывает мою, тепло и уверенно, и он ведет меня к окну — туда, где за стеклом кружатся и мерцают огни Ведасграда. Улицы внизу узкие и темные, тьму прорезают только световые панели, встроенные в стены зданий.

Вик подводит меня к стеклу и становится позади. Его ладони ложатся на мои бедра, и я чувствую его теплое дыхание на своей шее.

— Смотри, — шепчет он.

Я смотрю на стекло. Наши отражения парят в ночной мгле — его руки обвивают мою талию, скользят выше, к животу, затем к груди. Он сминает ткань футболки в кулаках, но не приподнимает ее. Просто удерживает меня так. Прижимает к себе, чтобы между нами не осталось пространства.

Я прикрываю глаза.

— Открой их, — бормочет мне на ухо он. — Взгляни сейчас.

— Да, вид отсюда... — начинаю я.

Но он перебивает меня. Его губы скользят по моему уху.

— Я не о городе, Ди. Я о нас.

Я замираю.

Его пальцы усиливают хватку на моих бедрах. Сначала он нежно целует мою шею — один раз, два... Затем захватывает мои волосы и наматывает их на кулак. Одним легким тянущим движением Вик заставляет мою голову упасть на его плечо. Другой рукой он наконец задирает мою футболку, и его ладонь скользит по моему оголенному животу.

С моих губ срывается тихий звук. Не совсем стон, но и не вздох.

Его дыхание учащается.

— То фото, что ты мне прислала, — произносит Вик, — из ванной. Оно не выходило у меня из головы. На протяжении всего инструктажа — ни на минуту. Как бы ни старался.

— А почему тебе так нужно было выкидывать его из головы?

Я слышу его смешок.

— Ты правда хочешь знать, почему?

Я оцениваю положение, в котором сейчас нахожусь — прижатая к нему спиной, его руки обнимают мое тело, моя голова покоится на его плече.

— Если бы не эта поза, — говорю я, — я бы соврала и сказала, что не хочу.

Он берет мои руки и перемещает их под футболку на мою грудь, его ладони покрывают мои через ткань.

— Но я хочу знать, — прошептываю я, — Почему?

В отражении окна вижу, как он ухмыляется. Удовлетворенно.

Он прижимает меня к стеклу — осторожно, но настойчиво. Мои ладони упираются в прохладную поверхность, и я вижу, как моё отражение нависает над мрачным городом.

Вик прижимается ко мне сзади, и я ясно ощущаю его сильное желание. Жар разливается по моему лицу, груди, внизу живота.

— Вот почему, — процеживает он. — Каждая мысль о тебе так на меня действовала. Как такое возможно, Ди? Объясни мне. Почему ты каждый раз доводишь меня до такого состояния, будто я еще не видел тебя обнаженной?

Он вжимается в меня сильнее, и я откидываюсь на него, зажмуривая глаза.

— Открой глаза, — приказывает Вик, прижавшись губами к моей шее. Он покрывает ее поцелуями, кусает, а затем ласкает языком. Его бедра давяще прижимаются ко мне. — Ты хотела узнать, почему я вдруг оставил свой дурацкий телефон в шкафчике? Серьезно, Ди? После той фотки, которую ты прислала? Ни на чем нельзя было сосредоточиться — а ты там даже и не была без одежды. Выбросил телефон, чтобы перестать пялиться на тебя при всех.

Он слегка прикусывает мое ухо, а потом ласково целует его, успокаивая.

— Как это возможно, — шепчет он, — что ты так сильно обладаешь мной?

Я с трудом сглатываю.

— Ты... ты со мной делаешь то же самое.

— Да? И где твои доказательства?

Я выдавливаю из себя потрясенный смешок.

— То, что ты не ощущаешь выпуклости в моих штанах, не означает, что я не испытываю того же, что и ты.

Он глухо хмыкает, и этот низкий, теплый звук вибрирует через его грудь прямо в мое сердце.

— Не знаю даже, что сексуальнее, — шепчет он, — то, что ты сейчас в моей футболке, или твоя способность использовать мое собственное чувство юмора против меня же.

Его пальцы проникают под пояс моих трусиков и спускают их вниз.

— Не шевелись, — спокойно командует Вик.

Я остаюсь неподвижной, ладони прижаты к стеклу, спина слегка выгнута, пока он меня позиционирует. На мгновение он отступает. Раздается звук застежки-молнии, шорох ткани — и вот Вик снова касается моей спины. Обнаженный.

Он проникает в меня медленно. Настолько медленно, что каждый сантиметр дарит свое особое ощущение. Я стону, еще больше выгибая спину, а бедра инстинктивно требуют усиления ритма, усиления трения.

Его рука крепко сжимает мое бедро.

— Не двигайся.

Он толкается глубже, до самого упора. Я чувствую легкое жжение — тянущее ощущение, пограничное с болью, — и захватываю дыхание.

— Это похоже на пытку, — с напряжением в голосе проговаривает он, — но это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живее, чем когда-либо.

— Пожалуйста, — едва выговариваю. — Двигайся.

Его рука сжимает мое бедро, а другая — надавливает в районе лопаток, заставляя меня максимально выгнуть спину. Наконец, он начинает двигаться.

Сначала медленно. Глубокие, тягучие толчки, при которых он почти полностью выходит, а затем погружается вновь. Каждый толчок сильнее прижимает мою грудь к стеклу, и этот контраст — холод на коже и его жар внутри меня — лишает меня сил в коленях.

А затем он ускорился и стал проникать все жестче.

Его дыхание участилось, срываясь на приглушенные мычания — низкие и сдержанные, — которые я никогда раньше не слышала от него. Я прекращаю прикусывать губу и просто погружаюсь в стоны, потому что запотевшее стекло и так всё отзеркаливает. Его лицо, напряжённое и прекрасное. И моё — раскованное.

Его рука проскальзывает ко мне спереди, пальцы находят именно то место, что нуждается в них больше всего. Давление нарастает в моём лоне, закручиваясь всё круче и круче, пока я не задыхаюсь, выкрикивая его имя.

— Вот так, — нашептывает Вик мне в затылок. — Не сдерживайся.

Я взрываюсь от ощущений вокруг него, все мое тело напрягается, и я стону во весь голос, срываясь на мольбу. А он продолжает доводить меня до исступления, не останавливаясь, пока я не начинаю трястись.

Затем он выходит — буквально за мгновение до того, как потерял бы контроль — и прижимается ко мне. Мы оба тяжело дышим.

Я слышу, как он хмыкает против моего плеча. Наклонившись, Вик бережно помогает мне выпрямиться. Затем он обнимает меня сзади, одна рука обхватывает мою грудь, другая — талию. Наши отражения смотрят на нас — раскрасневшиеся, исчерпавшие себя до дна, но все еще тесно прижатые друг к другу.

Его пальцы скользят по краю моей футболки, а затем приподнимают ее. Ткань собирается гормошкой на талии, потом поднимается выше, и прохладный воздух касается моей обнаженной кожи. Я не шевелюсь. Смотрю, как его отражение наклоняется ко мне, как его губы находят мою шею. Его поцелуй замедленный. Он наполняет меня легкостью. Кажется, что я летаю. А потом — по всему телу разливаются волны наслаждения.

На мгновение прикрываю глаза и, когда открываю их, ловлю его взгляд в отражении — полный страсти и желания.

— Через неделю, — слышу его хриплый голос. Его ладонь скользит ниже по моему животу. — Нас допустят в город. Мы наконец-то увидим Ведасград.

— Я хочу пойти с тобой, — отвечаю я с прерывающимся дыханием, когда его пальцы ласкают низ моего живота.

— Нет, Ди. — Он притягивает меня к себе еще плотнее. — Если мы и отправимся в этот город вместе, то точно не с патрулем СОФ.

Я поворачиваю голову в попытке увидеть его лицо вживую, а не в отражении. Вик лишь зажимает меня в своих объятиях, не позволяя этому случится.

— Почему? — тихо спрашиваю я.

— Мне рассказали патрульные, что они видят, когда несут службу там. То, что творится в городе по ночам дальше пятого круга — это не для слабонервных, Ди.

— Что может быть хуже бездумцев? — хмурюсь я. — Мы видели на острове всё. Что может быть страшнее?

— Барьер вокруг города существует не просто так. — Он понижает голос. — Есть нечто, что сводит городских с ума. И если вирус бездумия передавался через укус, с кровью, то про эту дрянь никто ничего не знает. Никто. Этим оно и опасно. Я тебя дальше третьего круга не отпущу, Ди. Дальше опасно.

Вик выпрямляется, и тут же его руки спускаются к моим коленям, чтобы поднять меня. Я только и успеваю обхватить его за шею, потому что мое тело слишком слабо, чтобы двигаться самостоятельно, и я очень признательна ему за эту помощь.

Когда он укладывает меня на постель, я не пытаюсь даже притвориться, что у меня еще остались силы, и просто падаю на подушку. Вик наклоняется к моему животу и целует его там, где случайно закатылась футболка, а затем поправляет ее. Я прищуриваю глаза и улыбаюсь. Становится тихо. Вик куда-то ушел, но я не успеваю запаниковать, как чувствую, что матрас рядом со мной слегка прогибается. Он вернулся. Как я вообще могла подумать, что он оставил меня?

Неожиданно что-то теплое касается моего лица. Я морщу нос и чувствую, как он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. И снова что-то теплое касается моей щеки. Затем это что-то опускается на мою шею, и я осознаю, что это влажное полотенце, которым он меня обтирает.

Его движения очень бережные, и вскоре я расслабляюсь еще больше, наслаждаясь процессом.

Закончив, Вик затихает. Я чувствую, как он ложится рядом со мной, но не настолько близко, чтобы ощутить его тепло. Вздыхая, я поворачиваюсь на бок, чтобы дотянуться до него, но он опережает меня. Его руки обвивают мою талию, пальцы слегка надавливают на спину, подтягивая меня к груди.

— Я не доверяю никому, кроме тебя, Ди, — неожиданно шепчет он. — Если я сойду с ума ты — единственная, кто сможет вытащить меня обратно.

Я вздрагиваю — не от болезненного ощущения, а от серьезности его слов.

— Зачем ты так говоришь?

Его мрачный смешок доносится до меня через вибрацию его груди. Затем он касается губами моей макушки, а когда я поднимаю голову — уголка моих губ. Он не торопится, прижимаясь к моим губам мягко и жарко, словно у нас впереди еще одна ночь.

— Потому что это правда. И ты это знаешь.

Я ничего не могу ответить. Может, он прав. Он будет рисковать жизнью на рейдах СОФ, и только одному Богу известно, что происходит на таких операциях в черных кварталах города после пятого круга и как это сказывается на тех, кто патрулирует, и на тех, кого патрулируют. Но прямо сейчас для меня все, что останется, — это его крепкие руки. Его тихий голос. То окно и отражения двух людей, которые не знают, что принесет им завтрашний день, но они будут вместе, что бы ни случилось. Ведь они уже прошли через многое вместе.

Вик вновь целует меня.

И я больше не думаю ни о чем.

Дьявольский час

Я проснулась от внезапного, почти физического ощущения пустоты. Кожа всегда точнее улавливает одиночество.

Я повернулась на бок, протянув руку, но пальцы нащупали лишь пустоту. Подушка на его половине была смята, а в самом воздухе комнаты еще прослеживался тот едва уловимый покой, который воцаряется сразу после того, как кто-то тихо покидает помещение.

Некоторое время я просто лежала, уставившись в матовый потолок. Мысли текли вяло, но в них отчетливо сквозила горечь. Эта колоссальная башня с ее бесчисленными этажами и социальными уровнями была спроектирована с одной целью — незаметно, слой за слоем, разделять людей. Нас с Виком планомерно разводили по разным углам этой жесткой системы, и осознание этого факта не принесло мне ясности в мыслях. Наоборот. Я почувствовала себя просто беспомощной.