Призрак с окраины. Книга третья

Через час малый корабельный синтезатор выдал первые серебряные кружки. Их нарочно сделали неровными: разная кромка, мелкие царапины, потемнение по краям. Но Нилак прекрасно понимал, что это только поверхность и есть большой шанс спалиться.

Торик положил кружки в небольшой контейнер.

— Малая партия готова, господин. По массе примерно соответствует тому, что удалось оценить по записи. Поверхность испортили. Но использовать осторожно.

— Понял.

— И лучше не платить одним и тем же металлом в нескольких местах подряд. Если они ведут учёт, повтор привлечёт внимание.

— Учту.

— Тогда всё.

Одежда получилась очень похожей на местную.

Синтезатор сделал основу слишком ровной, и Мириэль это сразу забраковала. Техники ворчали, но слушали. Края потёрли, часть фурнитуры сделали разной, швы чуть сбили, ткань приглушили, кое-где добавили следы дороги. Просто вещи людей, которые очень давно находятся в пути.

Нилак получил тёмный плотный синий сюртук, дорожный плащ, сапоги без лишнего блеска и ремень с металлическими накладками. В воротнике спрятали фильтр. Под тканью легла тонкая защита.

Для Мириэль сделали длинное платье-пальто с высоким воротом, плотную серо-синюю ткань, широкий капюшон и шляпу, которую можно было опустить ниже, чтобы прикрыть острые ушки. На ней даже корабельная подделка выглядела красиво.

Креаты получили более грубые дорожные комплекты. Плащи из плотной ткани, кожа, меньше металлического блеска, скрытые крепления под оружие. Охрана без парада. При этом им нужно было как-то умудриться не показывать вторую пару рук.

Амба проверила свой комплект и посмотрела на Нилака.

— Оружия мало, господин.

— Знаю.

— Не нравится.

— Мне тоже. Но если выйдем как оружейная витрина, вопросы начнутся раньше торговли.

Амба подумала и кивнула.

— Принято.

Перед вторым спуском первый вариант языковой модели был подготовлен Людмилой. Нилак прогнал несколько фраз на новом языке. Слова давались тяжело. Часть звуков цеплялась за горло, часть проваливалась куда-то в нос. Одно короткое выражение он три раза произнёс так, что Люда выдала предупреждение о возможном неприличном смысле.

«Фонетическое отклонение высокое», — сообщила она.

— Спасибо, утешила, — сказал Нилак.

Мириэль подняла глаза.

— Что говорит твоя нейросеть?

— Что говорю я пока как больной сон логопеда.

— Значит, говори меньше.

Нилак убрал серебряные кружки в небольшой кожаный мешочек. Связь проверили ещё раз. Скрытые фильтры, оружие, защиту, медпакеты — всё разложили по местам. Шаттл ждал в ангаре.

Маркас пришёл проводить их к трапу.

— Канал держим постоянно, господин. При потере связи больше пятнадцати минут начинаю действовать по обстановке.

— Без резких движений, если не будет прямой угрозы.

— Принято.

Нилак ненадолго задержал взгляд на Маркасе.

Мириэль уже стояла у трапа. Шайвам, Амба, Рудар и Яма заняли места молча. Никаких красивых слов перед выходом не требовалось. Первый раз они смотрели на чужой мир сверху. Теперь придётся зайти в него ногами.

Шаттл дрогнул, оторвался от пола ангара и пошёл вниз.

«Тень» осталась наверху: аварийная, живая, упрямая. А под ними снова раскрывалась чужая долина с дымом, дорогами и людьми, которые ещё не знали, что к ним идут гости из невозможного места.

Глава 2. Первый размен

Шаттл приземлился на прежнем месте. Корпус чуть дрогнул, опоры мягко приняли вес, маскировочное поле сразу размыло контур машины между мокрыми камнями и тёмной растительностью. Снаружи было серо и сыро. Низкие облака цеплялись за верхушки деревьев.

Техника оставили на шаттле для обеспечения стабильной связи.

Несколько секунд вышедший первым Шайвам стоял неподвижно и оценивал окружающую обстановку. Потом показал рукой: чисто. Креаты быстро заняли позиции, контролируя пространство со всех сторон.

Нилак спокойно вышел вместе с Мириэль на мокрую землю.

К новой одежде, сделанной на корабле, нужно было привыкать. Креатам было совсем сложно. Плащи и широкие складки скрывали вторую пару рук, но Нилак понимал, что у всех на виду это может очень быстро перестать быть секретом. Один неверный жест, привычное движение — и вся легенда посыплется быстрее, чем древняя песчаная кладка.

Мириэль поправила шляпку, опустила край чуть ниже, спрятав острые ушки. В новом дорожном платье-пальто она выглядела спокойно и почти естественно.

— Пойдём по тропе, которую протоптали прошлый раз? — спросила она.

— Сначала по ней. Потом двигаемся к дороге. Дальше смотрим по обстоятельствам.

— Говорить будешь ты. Ты лингвист, тебе и первый контакт, — сказала Мириэль.

— Хорошо. Говорить буду я.

Он вспомнил старый земной анекдот про то, как американцы тщательно готовили шпиона, тот высадился, пришёл в деревню, а простой дед его распознал. Шпион спросил у него, мол, как? Дед ответил: «Так ты ж негр губастый». Нилак затупил на месте, пытаясь адаптировать его под реалии Содружества. И понял, что юмор может не пройти с местными заморочками.

Всей бандой они двинулись к дороге.

Под ногами хлюпала земля. Если наверху, у места посадки, пахло мокрой листвой и озоном, то внизу, по мере приближения к долине, к запахам добавлялся кислый привкус угольного дыма, мазута и разогретого металла. Планета пахла жизнью и тяжёлым трудом.

Сначала появились следы. Глубокие колеи, тёмная грязь, измятая трава у обочины. Дальше Нилак увидел край дороги. Обычная, утрамбованная, местами укреплённая камнем и стальными полосами. По ней медленно тянулась низкая грузовая повозка с дымящим носом. Колёса широкие, ободья грязные, сбоку шипел маленький котёл. Человек у рычага сидел под навесом и смотрел перед собой с лицом, какое бывает у всех водителей во всех мирах: груз тяжёлый, дорога разбита, и по ней двигаются одни дураки.

Нилак невольно выдохнул. Хоть что-то на этой планете было привычным.

На дорогу они вышли не сразу. Сначала постояли в тени деревьев, пропустили повозку, дождались, пока следом пройдут двое местных с мешками на плечах. Те скользнули по группе взглядом. Один что-то сказал другому.

«Чужаки», — вывела Люда на сетчатку. «Вероятность перевода — высокая».

Чужими они и хотели выглядеть. Людьми, которым есть куда идти и чем заплатить.

— Пошли, — сказал Нилак.

На дороге их заметили сразу. Люди смотрели, оценивали, отворачивались. Глаза местных цеплялись за одежду, за охрану, за странных синекожих охранников в длинных плащах. Пока никто не кричал и не бежал за стражей. Для первой вылазки уже неплохо.

Нилак попробовал первое дорожное приветствие, когда им навстречу попался старик с вязанкой тонких металлических прутьев за спиной.

— Светлого хода, — сказал Нилак на местном диалекте.

И сам услышал, что сказал криво. Старик остановился, прищурился, потом ответил короткой фразой и пошёл дальше.

«Возможный смысл: "и тебе ровной дороги"», — сообщила Люда с задержкой.

Дальше дорога пошла шире. За поворотом открылись первые навесы, низкие склады и длинная закопчённая стена. Над крышами висел дым. Слева виднелась лавка с широким козырьком и вывеской, где грубый рисунок чаши соседствовал с рядом каких-то знаков. У входа стояли бочки, связки тёмной ткани и корзины с чем-то похожим на корнеплоды.

«Восточные ворота. Вероятно, местное название въезда или лавочного ряда», — вывела Люда перевод вывески перед въездом в поселение.

Чуть дальше поднималось каменное здание с трубой. Внутри что-то глухо бухало, и от этого дымный воздух едва заметно дрожал. За зданием уходили стальные линии. По одной из них медленно полз состав с тёмным грузом на низких платформах.

Нилак остановился на краю дороги и несколько секунд просто смотрел.

Ну вот оно — место, где можно купить еду, разменять деньги, снять комнату для ночлега.

Он поправил ремень с маленьким мешочком серебряных заготовок.

— Сначала пошли в лавку, — сказал Нилак. — Нужно посмотреть на товары, какая тут еда, разменять деньги. Потом пойдём искать какую-нибудь гостиницу.

В этот момент Шайвам тихо сказал:

— Двое у входа наблюдают. Ещё один у стены.

— Ну хорошо, что они подозрительные. Спокойно идём в лавку.

Нилак сделал вдох, коротко сверился с первой фразой в интерфейсе и пошёл в местный магазин.

Внутри лавка оказалась теснее, чем выглядела с дороги.

Под низким потолком висели связки сушёных корней, полосы тёмной ткани, металлические крючья, грубые ремни, какие-то кожаные мешки и деревянные дощечки с выжженными знаками. Пахло дымом, кислой мукой, маслом и сыростью. У дальней стены стояли бочки. На полках лежали простые инструменты, свёртки, маленькие коробки, тёмные кругляши неизвестного назначения и несколько ножей в деревянных ножнах.

Лавочник был широким мужчиной лет пятидесяти. Лицо красное, разбитый нос, крупные мозолистые руки и пальцы в мелких порезах. Он поднял взгляд от счётной дощечки и сразу перестал делать вид, что занят чем-то важным.

Сначала посмотрел на Нилака. Потом на Мириэль. Потом на Шайвама и Амбу. На Рударе и Яме задержался чуть дольше. Не испугался, но губы сжал.

Нилак чувствовал его настороженность и удивление. Он дождался подсказки от Люды.

— Светлого хода дому, — сказал Нилак.

Лавочник удивлённо уставился на него.

Он понял сразу, что сказал что-то не то. Не совсем ошибка, но что-то вроде «здоровья вашей двери» вместо нормального приветствия. Ну хоть не послал куда подальше, и то хлеб.

Лавочник коротко что-то ответил.

«Приветствие принято, чужак», — вывела Люда.

Нилак кивнул и спокойно подошёл к прилавку. Человек из дальних земель не обязан знать местные привычки, но не должен выглядеть так, будто впервые увидел полку с едой.

— Еда, — сказал он на местном. Потом добавил второе слово, которое Люда пометила как «дорога, путь, путевой». — На дорогу. И горячее, если есть.

Лавочник перевёл взгляд на Мириэль.

Она молчала. Просто стояла рядом, прямая, спокойная, в шляпе с опущенными полями. И смотрела с такой аграфской надменностью, будто лавочник уже задержал её на лишние две секунды.

Сработало.

Мужчина отвернулся к полкам, достал несколько плотных лепёшек, свёрток с чем-то тёмным и сушёным, потом глиняный кувшин с пробкой. Поставил всё на прилавок. Назвал сумму.

Нилак не понял.

Люда тоже не успела нормально перевести. В интерфейсе вспыхнули цифры, потом два варианта, потом предупреждение.

«Возможна ошибка. Сумма или вес», — сообщила она.

Вот и приехали.

Нилак сделал вид, что раздумывает. Вытащил из поясного мешочка одну серебряную заготовку и положил на прилавок.

Лавочник сразу перестал дышать ровно.

Он не схватил серебро. Сначала посмотрел на него. Потом на Нилака. Потом снова на кружок. Подцепил его ногтем, перевернул, поскрёб край. Глаза стали внимательнее. Жадность уступила место профессиональной оценке.

Человек понял, что это чистое серебро, но не понял, как ему быть.

— Вес, — сказал Нилак, подбирая слово. — Серебро. Дорога. Размен.

Последнее слово он произнёс плохо. Лавочник прищурился.

Мириэль чуть повернула голову к Нилаку и тихо сказала на языке Содружества:

— Не объясняй больше. Пусть сам решит, что перед ним.

Правильно.

Лавочник достал простые рычажные весы. Две чаши, тёмная перекладина, набор мелких квадратных гирек в деревянной коробочке. Положил кружок на одну чашу, гири на другую. Потом ещё одну. Потом снял, поставил другую. Снова поскрёб край. Металл поддался легко, срез блестел ослепительно-белым, почти зеркальным светом. Пугающе чистый сплав.

За их спиной в лавку заглянул кто-то с улицы. Шайвам даже не повернулся полностью, только сместил плечо. Человек снаружи сразу вспомнил, что ему, кажется, надо в другое место.

Лавочник что-то буркнул.

«Мало доверия, но принимает», — отметила Люда.

Нилак решил не спорить.

Мужчина убрал серебряную заготовку под прилавок и выложил сдачу. Несколько медных кругляшей. Два светлых кусочка поменьше. Один тёмный плоский жетон с дыркой у края. И ещё горсть совсем мелких медных обломков или монеток, не сразу поймёшь.

Нилак не стал тянуть к ним руку первым. Посмотрел на лавочника, потом на выложенный размен.

— Хорошо, — сказал он.

Возможно, слишком книжно. Но лавочник понял.

Мириэль взяла свёртки. Амба шагнула ближе к двери, закрывая обзор с улицы. Рудар и Яма стояли у стены так, будто лавка была маленькой ошибкой пространства, и они терпели её из уважения к Нилаку.

Нилак взял один медный кругляш, покрутил в пальцах. На одной стороне был продавленный знак. На другой — грубый обод. Потом взял светлую долю. Она была темнее, меньше и грязнее монет, которые они сделали на корабле, с затёртыми краями.

«Вот это Торику понравится», — подумал Нилак.

Он убрал часть размена в кошель, а несколько монет и светлую долю переложил в отдельный маленький карман. Образцы. Не тратить.

— Ночлег, — сказал Нилак. — Комнаты. Где?

Лавочник посмотрел на него с новым интересом. Теперь чужак был не просто странным человеком с серебром. Чужак собирался остаться.

Ночлег давал им крышу и объяснение, почему они торчат у станции. И сразу привязывал к месту.

Мужчина вышел из-за прилавка, подошёл к двери и показал рукой дальше по дороге, на длинный дом с тёмным навесом и двумя трубами. Над входом висела вывеска: грубый рисунок кружки, ложки и какого-то символа, который Люда пока не бралась переводить.

— Двор, — сказал лавочник. Потом добавил ещё слово. По смыслу — нижний, низкий или у дороги.

Нилак кивнул.

— Благодарю.

Сказал, кажется, слишком торжественно. Лавочник усмехнулся, но на этот раз без напряжения.

Они вышли из лавки.

«Транзакция завершена. Получены образцы местной валюты. Вес, размер и сплав зафиксированы», — сухо констатировала Люда.

«Торику будет над чем поработать», — подумал Нилак, пряча мешочек с медью и светлыми долями во внутренний карман.

— С едой и деньгами решили. Теперь гостиница, — сказал он своей команде.

Они отошли от лавки и остановились у низкой каменной стены, откуда открывался вид на грузовой двор.

Здесь кипела работа. По широким стальным балкам, уложенным на каменные насыпи, двигались составы. Нилак видел низкие платформы, гружённые тёмной, блестящей рудой. Впереди состава пыхтела тяжёлая машина с высоким котлом, но Нилак быстро понял, что она только подводит вагоны к началу крутого склона.

Сам подъём шёл иначе. Выше по склону стояло массивное каменное здание с толстой трубой, выложенной каменной кладкой. Из трубы валил густой чёрный дым. Сбоку здания, в открытой арке, медленно и тяжело вращался огромный металлический барабан. На него был намотан толстый стальной трос, который уходил вниз, к стальным балкам.

— Стационарный паровой узел, — сказал Нилак, глядя на здание. — Составы не едут сами в горку. Их тянут наверх. Видимо, мощности местных двигателей не хватает.

Мириэль стояла рядом, наблюдая за людьми во дворе.

— Смотри, как они двигаются, — тихо сказала она. — Рабочие спешат, но не бегут. Они знают свой участок. А вот тот человек в сером сюртуке...

Нилак проследил за её взглядом. По двору с важным видом шёл мужчина с тонкой тростью и кожаной папкой под мышкой. Но стоило ему поднять руку или показать пальцем на задержавшуюся повозку, как рабочие немедленно бросались выполнять его указание.

— Наверное, местный босс, — сказал Нилак.

— У него нет физической силы, чтобы заставить их подчиняться, — возразила Мириэль. — У него нет оружия. Но они его боятся. Значит, за ним стоит тот, кто может уволить, оштрафовать или лишить еды. Это административная власть, а не военная.

Логика аристократки из Дома Магнетар работала безупречно в любом мире. Власть здесь была бюрократической, опутанной бумагами и приказами.

Босс подошёл к началу подъёма, где стоял состав с рудой, достал из папки плотный лист с пробитым рисунком — железную пластинку с дырками, которые складывались в замысловатый узор. Нилак видел, как мужчина показал её старшему смены — коренастому человеку в кожаном фартуке. Старший кивнул, вытер пот со лба и закричал на рабочих, торопя их.

— Вероятно, груз важный, — сказал Нилак.

Внимание Нилака привлекла фигура у самой линии подъёма. Там, где стальной трос уходил в центральный желоб, стояла контрольная тумба из какого-то металла. Рядом с ней находился человек в грубой робе. Он стоял, закрыв глаза, и плотно прижимал ладонь к тумбе, которая, судя по всему, была напрямую связана с тросом или направляющими.

Вокруг него суетились рабочие, проверяли сцепки, смазывали оси, но этот человек стоял неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то.

— Что он делает? — спросил Нилак.

«Анализ поведения объекта», — отозвалась Люда. «С большой вероятностью осуществляет диагностику состояния линии через тактильный контакт. Местный аналог дефектоскописта».

— Он считывает вибрацию, — сказал Нилак вслух. — Проверяет целостность через опору.

В этот момент старший смены махнул рукой. Головной вагон с кабиной машиниста, стоявший в начале состава, дал гудок и выпустил клуб белого пара. Тяговое усилие передалось на сцепки. Вагоны дёрнулись. Стальной трос натянулся, как струна. Человек у тумбы открыл глаза, кивнул старшему и убрал руку.

Нилак сузил глаза. Его инженерное зрение, усиленное аналитикой Люды, выхватило детали, которые пропустили местные.

«Внимание», — голос Люды стал суше. «Фиксирую аномальную вибрацию стального троса в секторе четвёртого-пятого опорного ролика. Отклонение от продольной оси на три-четыре градуса. Частота микровибрации не совпадает с общим ритмом барабана».

Алгоритмы Люды наложили на картинку схему распределения нагрузки и выделили красным контуром микроскол на чугунной реборде, которая должна удерживать канат от соскальзывания со шкива и предотвращать боковое смещение колёс при движении. Когда трос натянулся сильнее, захватная клешня криво захватила место стыка.

— Состав слишком тяжёлый, — тихо сказал Нилак. — А ролик повреждён.

Мириэль посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Да, у меня инженерные базы же. Если паровой узел на холме добавит ход, захват соскользнёт или порвёт связку.

Человек у тумбы уже отошёл в сторону. Он был уверен, что с линией всё в порядке. Он считывал общий гул, но не замечал проблемы, которую давал сколотый ролик под возросшей нагрузкой.

Один из работников, одетый поприличнее, рукой подал сигнал наверх, кому-то в каменное здание. Из трубы ударил столб чёрного дыма. Гул барабана изменился, стал ниже и натужнее. Механизм начал тащить состав.

— Они сейчас его порвут, — сказал Нилак.

Он не собирался играть в героя. Но если стальной трос под таким напряжением лопнет или захват сорвёт, то авария и разлетающиеся осколки покрошат всех, кто стоит на площадке. Включая его группу.

Нилак шагнул вперёд, пересекая невидимую границу, отделявшую наблюдателей от рабочей зоны.

Шайвам и Амба двинулись следом. Они не обнажили оружие, не кричали. Креаты просто шагнули в толпу рабочих, и толпа инстинктивно расступилась. Внешне это выглядело, как два здоровенных синекожих амбала просто заняли пространство, оттесняя людей от опасной зоны.

— Стой! — крикнул Нилак.

Он вложил в голос максимум командной жёсткости, на которую был способен. Слово вышло криво, зато интонация дала нужный результат. Такой тон понимают даже там, где не понимают язык.

Старший смены обернулся. Лицо его покраснело от злости.

— Кто такой? Назад! — заорал он, махнув рукой в сторону Нилака. — Линия занята!

Нилак не остановился. Он подошёл к краю платформы, указывая пальцем на механизм.

— Ролик! Поломка! — Нилак говорил рублеными фразами, подбирая слова из словаря Люды. — Пар вниз! Не весь! Башмак! Клин!

Старший на секунду замер. Он посмотрел на странного чужака в добротном плаще, потом на двух синекожих громил, которые уже перекрыли подходы к площадке, и наконец на ролик. Снизу, с его позиции, скола не было видно. А гул барабана уже набирал силу.

— Чужак, ты спятил? — рявкнул старший. — Мастер сказал, что жила чистая!

В этот момент администратор с перфорированной пластиной заметил суматоху и быстрым шагом направился к ним.

— В чём задержка? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Почему не поднимаете состав?

— Тут какой-то северный дурак кричит про поломку! — выпалил старший.

Нилак повернулся к администратору.

— Груз упадёт. Трос порвёт. Людей убьёт. — Нилак смотрел прямо в глаза человеку с папкой. — Пар вниз. Захват — проверить.

Где-то в желобе резко визгнуло. Трос дёрнулся, и ближайшая к захвату платформа отдала коротким ударом в сцепку. Один из рабочих сам попятился от желоба, хотя ещё секунду назад смотрел на Нилака как на идиота.

Администратор нахмурился. Он не понимал, откуда у этого человека такая уверенность. Но задержка стоила денег. А смерть рабочих — это расследование, остановка линии и штрафы.

— Сбросить пар на треть, — бросил администратор старшему. — Проверить захват. Если он врёт — стража заберёт его за саботаж.

Старший махнул рукой рабочему у клапана. Тот крутанул вентиль. Шипение пара стало тише, но натяжение троса осталось чудовищным.

И тогда металл закричал. Пронзительный, скрежещущий визг, от которого заложило уши. Трос, лишённый плавности хода, всей массой ударил в сколотую реборду ролика.

Яркая искра брызнула из-под захватной клешни. Клешня, которая должна была намертво вгрызться в стальную жилу, дрогнула и проскользнула на пару сантиметров вниз. Трос хлестнул по каменному основанию, выбив фонтан крошки.

Рабочие шарахнулись назад, закрывая лица. Человек, который только что «слушал» тумбу, побелел как простыня и попятился, едва не упав в грязь.

— Клинь! Башмаки! Держи! — заорал старший смены, поняв, что чужак был прав.

Рабочие бросились к колёсам платформ, забивая тяжёлые деревянные и железные клинья под тормозные башмаки. Гул в каменном здании наверху начал стихать — оператор тягового узла тоже услышал визг и экстренно тормозил барабан.

Трос медленно провис. Клешня с лязгом встала на место, но теперь все видели глубокую, свежую борозду на металле и отколотый кусок чугуна, лежащий в желобе.

Ещё секунда полного хода, и состав вместе с клешней улетел бы вниз, сметая всё на своём пути.

На площадке повисла тишина, нарушаемая только шипением стравливаемого пара и тяжёлым дыханием людей.

Нилак опустил руку.

«Угроза жизни ликвидирована. Вероятность физического конфликта с местным персоналом снижена», — отметила Люда.

Администратор медленно подошёл к краю желоба. Он посмотрел на скол, потом на борозду, потом перевёл взгляд на Нилака. В его глазах больше не было высокомерия. Там был холодный, расчётливый страх и огромное любопытство.

— Ты мастер с Северных трактов? — спросил он. Голос его чуть дрожал.

— Нет, — ответил Нилак. — Путник.

— Как ты увидел? Мастер жилы стоял у тумбы. Он сказал, что путь чист.

Нилак пожал плечами. Он не собирался объяснять свои навыки.

— Глаза. И уши.

Администратор кивнул, принимая этот ответ. Он достал из папки чистый лист и угольный карандаш.

— Ты спас груз и людей. Но ты остановил линию. Это требует записи. Твоё имя?

Нилак на секунду задумался и не стал ничего выдумывать.

— Ратгор, — сказал он.

Администратор аккуратно вывел буквы на шершавой бумаге.

— Ратгхор.

— Нет, Ратгор, название, — поправил на ломаном местном Нилак.

— А ваши спутники?

— Жена. Охрана.

Администратор скользнул взглядом по Мириэль. Она стояла абсолютно неподвижно, её лицо под полями шляпы не выражало ни страха, ни интереса к происходящему. Это было лицо женщины, которая привыкла, что мужчины вокруг неё решают проблемы, и не считала нужным вмешиваться, пока её не попросят.

— Охрана... синекожие, — пробормотал администратор, делая пометку. — Откуда идёте, Ратгор?

— С севера. Город.

— В Хардум?

— Да.

Администратор свернул лист и убрал его в папку.

— Можете идти. Но если стража на въезде спросит про задержку на Сухой Балке, скажи, что старший смены подтвердит твои слова.

«Сухая Балка. Вероятно, название станции или района», — вывела Люда.

Нилак повернулся к своей группе.

— Уходим.

Они двинулись прочь от грузового двора. Шайвам и Амба снова заняли фланги, но теперь они шли чуть жёстче, чувствуя спиной, как десятки глаз провожают их. Рабочие смотрели с уважением и суеверным страхом. Мастер, слушавший тумбу, смотрел с ненавистью и стыдом. А администратор смотрел так, будто уже прикидывал, кому и за сколько можно продать информацию о странном чужаке, который видит механизмы насквозь.