Полная версия
Вишневый сад на Грозовом утесе. Там, где цветут вишни.
Денис задумался.
— Иногда да. Иногда нет.
Он посмотрел куда-то вдаль, на медленно плывущие облака.
— Лондон красивый. Очень. Там всё по-другому. Люди другие. Ритм жизни другой. Иногда мне кажется, будто весь мир куда-то постоянно спешит.
Он усмехнулся едва заметно.
— Но знаешь я никогда не чувствовал себя там по-настоящему дома.
Оливия смотрела на него внимательно.
— А где чувствуешь?
Денис перевёл взгляд на неё.
И у неё сразу перехватило дыхание.
Потому что он смотрел слишком честно.
Слишком открыто.
— Рядом с тобой.
Несколько секунд она просто молчала.
Сердце билось так сильно, что ей казалось — он слышит.
А Денис тихо продолжил:
— Отец хотел, чтобы я продолжил семейный бизнес. Рестораны, деньги, связи Всё это.
Он пожал плечами.
— Но, когда ты хоть раз держал в руках человеческое сердце потом уже сложно думать только про деньги.
Оливия медленно улыбнулась.
Она ясно осознала, что Денис был человеком, который умел чувствовать жизнь слишком глубоко.
Наверное, именно поэтому она и полюбила его.
— А мама? — тихо спросила Оливия. — Ты почти ничего о ней не рассказываешь.
Денис замолчал.
И Оливия сразу почувствовала:она коснулась чего-то очень болезненного.
Ветер тихо качал ветки над аллеей.
Где-то далеко кричали дети, шумела река, а между ними вдруг появилась совсем другая тишина.
Не неловкая.
Тяжёлая.
Денис опустил взгляд.
— Я её почти не помню.
Оливия медленно сжала его пальцы.
Он слабо усмехнулся, но в этой улыбке не было радости.
— Мама умерла, когда мне было три года.
У Оливия внутри всё болезненно сжалось.
— Господи Денис
Он пожал плечами, будто давно научился говорить об этом спокойно.
Слишком спокойно для человека, у которого внутри до сих пор жила эта потеря.
— Отец почти никогда о ней не говорит. Ему до сих пор тяжело.
Денис на секунду замолчал.
Смотрел куда-то вдаль, на медленно плывущие облака.
— Но я помню запах её духов. Странно, да?
Оливия почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Нет
Он тихо усмехнулся.
— Иногда мне кажется, что это вообще единственное воспоминание. Что-то тёплое. И руки. Очень мягкие руки.
Ветер шевельнул его волосы.
А Оливия вдруг впервые так остро увидела:с колько одиночества всегда было внутри него.
— После её смерти отец стал совсем другим, — тихо продолжил Денис. — Ушёл в работу с головой. Наверное, иначе просто не смог бы пережить это.
Он опустил глаза.
— Мы никогда не были особенно близкими. Он обеспечивал меня всем. Лучшие школы, деньги, возможности Но иногда мне казалось, что мы оба просто не умеем разговаривать друг с другом нормально.
Оливия молча слушала.
— Наверное, поэтому я и уехал учиться в Лондон, — сказал Денис. — Хотел хоть раз в жизни понять, кто я без его имени и денег.
Он посмотрел на неё очень внимательно.
— И знаешь впервые почувствовал себя живым только рядом с тобой.
Они пошли дальше по аллее.
Денис нежно держал ее за руку.
Оливия что-то увлечённо рассказывала, размахивая руками, и солнечные блики путались в её рыжих волосах.
Денис слушал вполуха.
Точнее, делал вид, что слушает.
На самом деле он смотрел на неё.
И улыбался.
— Ты вообще меня слушаешь? — подозрительно спросила она.
— Конечно.
— И что я сейчас сказала?
— Что рыжим категорически нельзя доверять.
Оливия возмущённо остановилась.
— Я такого не говорила!
— Но могла бы.
— Денис!
Он рассмеялся.
— Ладно, ладно. Не злись.
— Я не рыжая.
— Правда?
Он демонстративно прищурился, словно внимательно изучал её волосы.
— А мне кажется, очень даже рыжая.
— Это медный оттенок!
— Конечно.
— Правда!
— Рыжая.
— Денис!
Она толкнула его плечом.
Совсем по-детски.
И отвернулась.
Денис не выдержал и рассмеялся ещё сильнее.
— Всё. Обиделась.
— Не разговариваю с тобой.
— Какая трагедия.
— И не смотри на меня.
— Это уже сложнее.
Она изо всех сил старалась выглядеть сердитой, но уголки губ всё равно дрожали.
Денис шагнул ближе.
Обнял её за плечи.
Она попыталась вывернуться.
Безуспешно.
— Отпусти.
— Нет.
— Денис.
— Нет.
Он осторожно коснулся губами кончика её носа.
Оливия окончательно перестала изображать обиду.
— Ты невозможный.
— Знаю.
На несколько секунд он замолчал.
Улыбка медленно исчезла.
Взгляд стал другим.
Более далёким.
Более тёплым.
— Знаешь... — тихо сказал он. — У моей мамы тоже были рыжие волосы.
Оливия удивлённо посмотрела на него.
— Правда?
Он кивнул.
— И зелёные глаза.
Ветер шевельнул ветви над аллеей.
Денис смотрел на неё так, будто видел сразу двух людей.
Ту, которую любил сейчас.
И ту, которую потерял много лет назад.
— Когда я был маленьким, мне казалось, что её волосы похожи на солнце.
Он едва заметно улыбнулся.
— Смешно звучит.
— Нет.
— Она входила в комнату, и становилось светлее.
Денис осторожно убрал с лица Оливии выбившуюся прядь.
— Наверное, поэтому мне спокойно рядом с тобой.
Оливия молчала.
— Когда вокруг темно, человеку нужен хоть какой-то свет.
Он посмотрел ей в глаза.
— Для меня таким светом всегда была мама.
Пауза.
— А теперь — ты, рыжая.
— Вот опять!
— Не удержался.
Она всё-таки рассмеялась.
И он тоже.
А где-то глубоко внутри Денис впервые за долгое время почувствовал странное спокойствие.
Будто судьба, которая так долго что-то отнимала, наконец решила что-то вернуть.
Глава 13
Любовь между нами
К концу лета их любовь перестала быть тайной.
Да они и не умели скрывать её.
Слишком молодые.
Слишком настоящие.
Слишком живые рядом друг с другом.
Когда Денис приезжал в город, Оливия менялась сразу.
Это невозможно было не заметить.
Она начинала светиться изнутри каким-то тихим счастьем, будто в её жизни наконец появилось именно то, чего ей всегда не хватало. Даже походка становилась другой — лёгкой, почти летящей.
А Денис
Денис смотрел на неё так, словно весь мир вокруг переставал существовать.
Именно так люди смотрят только один раз в жизни.
В августе вечера стали длинными и тёплыми.
Над городом пахло пылью, яблоками и нагретыми за день крышами. Во дворах до поздней ночи играла музыка — песня «Батарейка» группы «Жуки», песни группы «Звери», «Гости из будущего», старые медленные песни о любви, под которые целовались все подростки.
После страшных девяностых люди вдруг снова начали верить в будущее.
Появились первые дорогие машины "иномарки".
Новые рестораны.
Турецкие курорты в разговорах.
Мобильные телефоны.
Глянцевые журналы.
Казалось, жизнь медленно, очень осторожно, но всё-таки становится красивее.
И любовь Оливии и Дениса была частью этой новой эпохи.
Они гуляли до ночи.
Сидели на крыше старого дома.
Ели мороженое на набережной.
Часами говорили обо всём на свете.
Иногда ей казалось:
они просто пытаются успеть прожить целую жизнь за одно лето.
— Я хочу тебе показать одно место, поехали.
— Северин... ты меня пугаешь, это звучит как в фильме ужасов, когда маньяк заманивает свою жертву — Оливия громко рассмеялась, и посмотрела в глаза Денису приподняв одну бровь.
— За это можешь не переживать.
Дениса нежно улыбнулся и обнял ее, притянул к себе и прошептал на ухо — тебе оно понравится, обещаю.
Они сели в машину и отправились туда, где за полями начинался старый вишнёвый сад.
Солнце уже почти скрылось за полями.
Небо над вишнёвым садом медленно угасало, словно кто-то невидимой рукой тушил последние отблески дня над озером.
Сначала оно было розовым — густым, тёплым, как лепестки дикой вишни.Потом стало лиловым.А теперь над землёй разливалась глубокая синяя южная ночь, в которой уже дрожали первые звёзды.
Ветер приходил с воды.
Он медленно проходил сквозь сад, качая старые вишнёвые деревья, росшие у самого края утёса.
Тонкие ветви склонялись над обрывом, и спелые ягоды иногда срывались вниз — в чёрную гладь озера далеко под ними.
Утёс был высоким.
Старый камень, прогретый солнцем за день, ещё хранил тепло.
Корни вишен цеплялись за землю над самым обрывом так упрямо, будто боялись однажды вместе с ветром сорваться в воду.
Внизу тихо темнело озеро.
Огромное.Спокойное.Почти неподвижное.
Лишь длинная серебристая рябь иногда пробегала по воде от вечернего ветра.
А далеко за берегом уже загорались огни маленького города.
Отсюда они казались крошечными.
Почти чужими.
Будто весь мир остался где-то очень далеко внизу —
со своими страхами, разговорами, взрослыми проблемами и жизнью, которая всегда куда-то спешит.
А здесь были только: вечер, ветер, вишнии они двое.
Оливия стояла напротив Дениса среди старых деревьев над самым утёсом и вдруг с пугающей ясностью поняла:
этот вечер останется с ней навсегда.
Даже тогда,когда исчезнет юность. Когда пройдут годы. Когда сама жизнь станет совсем другой.
Некоторые мгновения человек узнаёт сразу.
Словно сердце раньше времени чувствует:
это память.
Ей уже было семнадцать.
Возраст, когда любовь ощущается как конец света и начало новой жизни одновременно.
Денис смотрел на неё так долго и внимательно, что ей становилось трудно дышать.
За это лето они стали друг другу ближе всех на свете.
Ближе семьи.
Ближе друзей.
Ближе самих себя.
Оливии казалось:
они не познакомились.
Они просто нашли друг друга после очень долгой разлуки.
Ветер снова прошёл над утёсом, качнув тёмные ветви старых вишен.
Где-то далеко над озером медленно перекатывался глухой вечерний гром.
Оливия подняла глаза на небо, потом тихо посмотрела на Дениса.
— Знаешь, как в городе называют это место?
— Как? — негромко спросил он.
Она едва заметно улыбнулась.
— Вишнёвый сад на Грозовом утёсе.
Ветер тронул её длинные рыжие волосы, и на мгновение Денису показалось, будто весь вечерний свет запутался в них.
— Здесь есть старая легенда, — почти шёпотом продолжила Оливия. — Говорят, если двое влюблённых дадут друг другу клятву именно здесь и в этот момент прогремит гром то сам Грозовой утёс станет свидетелем их любви.
Она на секунду замолчала, вслушиваясь в шум воды далеко внизу.
— И тогда уже никто и ничто не сможет разлучить их.
Над озером снова прокатился далёкий раскат грома.
Тихий. Тяжёлый. Будто сама ночь услышала её слова.
Денис долго смотрел на неё молча.
На девушку с глазами, в которых отражались звёзды, ветер и весь этот огромный вечерний мир.
А потом вдруг едва заметно усмехнулся.
Не насмешливо.
Скорее устало и очень нежно.
— Опасные легенды ты рассказываешь, Лёка.
Она улыбнулась в ответ, но сердце у неё почему-то забилось быстрее.
Ей так захотелось, чтобы какая-нибудь старая легенда оказалась правдой.
— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — тихо спросил Денис.
Она покачала головой.
Он усмехнулся едва заметно.
— Что однажды проснусь и тебя не будет рядом.
У Оливия защемило сердце.
Она медленно подошла ближе и взяла его за руку.
Тёплую.
Сильную.
Такую родную.
— Я всегда буду рядом, — прошептала она.
Денис закрыл глаза на секунду, будто эти слова причиняли ему почти физическую боль.
А потом вдруг тихо сказал:
— Поклянись мне.
— Что?
Он смотрел прямо ей в глаза.
Серьёзно.
По-взрослому.
Так, будто речь шла о чём-то гораздо большем, чем юношеская любовь.
— Что бы ни случилось не разлюбишь меня.
Ветер сильнее качнул ветки вишен над их головами.
Оливия почувствовала, как к глазам неожиданно подступают слёзы.
Потому что в ту секунду она вдруг совершенно ясно поняла:
она будет любить его всегда.
Даже если жизнь сломает их.
Даже если однажды они потеряют друг друга.
Даже если впереди окажется боль.
Некоторые люди становятся частью души раньше, чем успеваешь испугаться этого.
— Клянусь, — тихо сказала она.
Денис смотрел на неё так, будто запоминал навсегда.
— И я клянусь.
В этот момент над садом прогремел летний гром.
Тёплый ветер резко поднялся над полями.
Оливия засмеялась, подняв лицо к небу.
— Дождь!
И почти сразу на землю упали первые тяжёлые капли.
Потом ещё.
И ещё.
Через секунду ливень обрушился на сад стеной.
Они побежали к машине сквозь дождь и смех.
Денис сорвал с себя куртку и держал её над головой Оливии, хотя сам уже промок насквозь. Мокрые рыжие волосы прилипли к её щекам, платье намокло от дождя, а глаза сияли таким счастьем, что у него внутри всё болезненно сжималось.
Господи
Как же сильно он любил её.
Они добежали до машины, задыхаясь от смеха.
Оливия хотела открыть дверь машины, но Денис вдруг резко притянул её к себе.
И поцеловал.
Так, будто больше не мог терпеть ни секунды.
Оливия ахнула ему в губы, чувствуя, как земля буквально уходит из-под ног.
Дождь стекал по её шее, по ключицам, по тонкой ткани платья, прилипшего к телу. Денис обхватил её лицо обеими руками так бережно и одновременно так отчаянно, словно боялся, что она исчезнет прямо сейчас.
Он целовал её снова и снова, не давая опомниться.
В губы.
В щёки.
В мокрые от дождя ресницы.
Дождь шумел вокруг.
Гремел гром.
Вишнёвый сад тонул в летней буре.
А Денис целовал её жадно, страстно, почти отчаянно, словно пытался выразить в этом поцелуе всё, что чувствовал последние месяцы.
Оливия задохнулась от нахлынувшего чувства.
Она обняла его за шею, прижимаясь ближе, и Денис тихо выдохнул ей в губы — почти болезненно.
Будто от одного её прикосновения терял контроль над собой.
Гроза гремела где-то совсем рядом.
Ветер кружил мокрые ветки вишен над ними.
А между ними уже было что-то большее, чем юношеская влюблённость.
Стихия.
Его руки дрожали.
Он поднял её и посадил на капот машины, не переставая целовать.
И в этом уже не было ничего детского.
Только любовь.
Страсть.
Безумное желание быть ближе.
Оливия чувствовала его дыхание, его руки, слышала, как быстро бьётся его сердце.
Мир вокруг исчезал.
Оставались только:
дождь,
летняя ночь,
запах мокрых вишен,
и он.
Денис целовал её шею, щёки, губы — так, будто никак не мог насытиться ею.
Оливия дрожала — не от холода.
От него.
От его рук.
От его взгляда.
От того, как он смотрел на неё сейчас — словно больше не мог ни думать, ни дышать нормально рядом с ней.
Эта близость обожгла её почти сладким страхом.
Но страшно не было.
Только невозможно хорошо.
Денис провёл рукой по её мокрому бедру, медленно, почти мучительно осторожно, будто одновременно сходил с ума от желания и боялся причинить ей боль даже случайным движением.
Оливия закрыла глаза, когда его губы коснулись её шеи.
Господи
Она никогда не думала, что человека можно любить настолько телом и душой одновременно.
Что от простого прикосновения может темнеть в глазах.
Денис целовал её шею медленно и жадно, и Оливия чувствовала, как внутри всё плавится от этой нежности и страсти.
Её пальцы дрожали в его мокрых волосах.
Она тихо произнесла его имя — почти шёпотом.
И тогда он впервые посмотрел на неё совсем иначе.
Денис резко прижал её к себе сильнее.
На секунду.
На одно страшное мгновение.
Он почти потерял себя.
Почти позволил любви и желанию унести их дальше.
Оливия почувствовала это сразу.
В том, как сбилось его дыхание.
Как напряглись его руки.
Он резко остановился.
Тяжело дыша.
Закрыв глаза.
С усилием прижавшись губами к её лбу.
Оливия смотрела на него растерянно и влюблённо.
А Денис тихо, почти мучительно выдохнул ей прямо в губы:
— Нет
Ему понадобилось несколько секунд, чтобы продолжить.
— Я не могу так с тобой поступить.
Он провёл дрожащей рукой по её мокрым волосам.
— Ты ещё слишком чиста.
Оливия смотрела на него молча.
Дождь стекал по их лицам.
— Я хочу тебя, — честно прошептал Денис. — Так сильно, что это уже невыносимо. Но не так. Не здесь. Не сейчас.
Он улыбнулся очень грустно и очень нежно одновременно.
— Мы подождем...
И Оливия поняла:
что именно в эту секунду полюбила его ещё сильнее.
Впервые в жизни рядом с мужчиной чувствовала не только страсть.
А безопасность.
Любовь.
И то редкое уважение, из которого рождаются настоящие семьи.
Денис всё ещё тяжело дышал, пытаясь вернуть себе контроль.
Дождь стекал по его лицу, по мокрым ресницам, по рукам, которыми он держал Лёку так бережно, будто она была самым драгоценным, что когда-либо попадало ему в руки.
Она сидела на капоте машины, прижавшись лбом к его щеке, и чувствовала, как быстро бьётся его сердце.
Слишком быстро.
Так бьётся сердце мужчины, который любит до боли.
Гроза шумела над утесом и вишнёвым садом, ветер рвал ветки деревьев, а Денис смотрел на неё так, будто весь мир сейчас существовал только ради этой секунды.
Потом он долго и нежно смотрел в ее зеленые глаза, будто собирался с мыслями.
И тихо, почти шёпотом, потом громче и громче начал читать стихотворение:
Оливия...
Я напишу тебе стихи такие,каких еще не слышала Россия.Такие я тебе открою дали,каких и марсиане не видали,Сойду под землю и взойду на кручи,открою волны и отмерю тучи,Как мудрый бог, парящий надовсеми,отдам пространство и отчислювремя.Я положу в твои родные рукивсе сказки мира, все его науки.Отдам тебе свои воспоминанья,свой лёгкий вздох и трудноемолчанье.Я награжу тебя, моя отрада,бессмертным словом и предсмертнымвзглядом,И всё за то, что утром у вокзалаты так легко меня поцеловала«Я напишу тебе стихи такие» Ярослава Васильевича Смелякова
Его голос смешивался с шумом дождя.
Тихий.
Хрипловатый.
Невероятно нежный.
И Оливия показалось, что в эту минуту вся её жизнь действительно похожа на стихи.
Безумные.
Красивые.
Немного невозможные.
Она смотрела на Дениса сияющими глазами, и внутри у неё было такое счастье, что становилось почти больно дышать.
— Это самое красивое, что я слышала в жизни — прошептала она.
Денис улыбнулся.
И в этой улыбке было всё:
любовь,
нежность,
желание,
страх потерять её однажды.
Он медленно провёл пальцами по её мокрым волосам.
— Я бы весь мир тебе отдал, Оливия.
Гроза медленно уходила дальше за поля.
Вишнёвый сад шумел после дождя.
А они всё сидели рядом в этой тёплой летней ночи, слишком молодые, слишком влюблённые и слишком уверенные, что впереди у них — целая вечность.
Глава 14
Осень
Осень пришла внезапно.
Будто кто-то однажды ночью взял и погасил лето.
Ещё вчера вишнёвый сад шумел тёплой листвой, воздух пах яблоками и дождём, а Оливии казалось, что впереди у них с Денисом целая жизнь.
А сегодня ветер уже срывал листья с деревьев, небо стало низким и серым, и мир почему-то начал казаться пустым.
Денис уехал к отцу в Москву в начале сентября.
Ненадолго.
Так он сказал.
Оливия стояла на вокзале, кутаясь в тонкое пальто, и смотрела, как холодный ветер треплет его тёмные волосы.
Он держал её за руки так крепко, будто сам не хотел отпускать.
— Я вернусь через несколько дней.
— Правда?
Денис улыбнулся и коснулся губами её лба.
— Глупая конечно.
Но что-то в его глазах тогда испугало её.
Будто он уже чувствовал: что-то идёт не так.
Поезд медленно тронулся.
Оливия стояла на платформе до тех пор, пока красные огни последнего вагона не растворились в сером осеннем тумане.
Она почувствовала внутри странную пустоту.
Словно жизнь тихо предупреждала её: не всё можно удержать любовью.
В Москве отец ждал Дениса в ресторане на Тверской.
Большой зал. Тяжёлые портьеры. Дорогой алкоголь. Люди в костюмах.
Мир, который Денис ненавидел с детства.
Его отец сидел за столом, просматривая какие-то документы.
Спокойный. Холодный. Безупречный.
Он всегда был именно таким.
Из тех мужчин, которые строят империи не сердцем — волей.
— Ты хотел поговорить, — сухо сказал он, даже не поднимая глаз.
Денис сел напротив.
Впервые в жизни он нервничал перед отцом.
Потому что речь шла об Оливии.
— Я люблю одну девушку.
Отец медленно поднял глаза.
Несколько секунд молчал.
Потом спокойно спросил:
— И?
— Я хочу жениться на ней.
Тишина за столом стала почти осязаемой.
Где-то в ресторане тихо играло пианино.
Отец откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на сына.
— Сколько ей лет?
— Скоро восемнадцать.
— Кто она?
— Её отец мэр небольшого города во Владимирской области.
Отец усмехнулся.
Очень нехорошо.
— Провинциалка.
— Не называй её так.
— А как мне её называть? — спокойно спросил он. — Очередной девочкой, которая решила удачно устроить жизнь?
Денис резко поднялся.
— Ты её даже не знаешь.
— Мне достаточно знать тебя.
Отец медленно закурил сигарету.
— Ты слишком молод, чтобы понимать, как устроен мир.
Денис почувствовал, как внутри начинает закипать злость.
— Я люблю её.
— Это пройдёт.
— Нет.
Отец впервые посмотрел на него по-настоящему жёстко.
И Денис вдруг снова почувствовал себя ребёнком.
Тем мальчиком, который всю жизнь пытался заслужить хоть немного тепла от человека, умеющего любить только контролем.
— Послушай меня внимательно, — тихо сказал отец. — У тебя другая жизнь. Другое будущее. Через несколько лет ты возглавишь сеть ресторанов, будешь работать с людьми, которые управляют страной. И какая-то девочка из провинции в эти планы не входит.
— Мне плевать на твои планы.
Отец медленно потушил сигарету.
— А мне — нет.
Несколько секунд в ресторане стояла тишина.
Только тихо звенели бокалы.
Потом отец вдруг очень спокойно сказал:
— Ты завтра улетаешь в Лондон.
Денис поднял на него тяжёлый взгляд.
— Нет.
Отец усмехнулся.
Без тепла.
— Думаешь, я сейчас спрашиваю твоё мнение?
— Я никуда не поеду.
Впервые за весь разговор в глазах отца появилось что-то по-настоящему жёсткое.
Почти опасное.
Он медленно наклонился вперёд.
— Тогда слушай меня внимательно, сынок.
Голос у него был тихим.
И именно поэтому становилось страшно.
— Если ты завтра же не улетишь обратно продолжать обучение я разрушу жизнь этой провинциалки и всей её семьи.
У Дениса внутри всё оборвалось.
— Что?..
— Ты меня услышал.
— Даже не смей
— Её отец мэр маленького города, — спокойно продолжил отец. — Такие люди падают очень быстро. Особенно если им немного помочь.
Денис резко вскочил.
Стул с грохотом отлетел назад.
— Ты не посмеешь.
Отец смотрел на него абсолютно холодно.
— Ради тебя — посмею.
У Дениса потемнело в глазах от ярости.
В тот момент он впервые в жизни по-настоящему возненавидел собственного отца.
— Ты больной.
— Нет, — перебил отец. — Я просто слишком хорошо знаю жизнь. И знаю, чем заканчиваются такие истории.
Он медленно поднялся из-за стола.
Высокий.Безупречный.Страшно спокойный.
— Ты забудешь её через несколько лет. А вот сломанная жизнь этой девочки останется навсегда.
Денис тяжело дышал, сжимая кулаки так сильно, что побелели пальцы.
Перед глазами вдруг вспыхнула Оливия.
Её смех.Рыжие волосы на солнце.Тонкие руки.Её голос:«Я всегда буду рядом».
И в ту секунду осознание ударило его прямо в сердце:отец действительно способен это сделать.
Способен уничтожить её семью просто потому, что считает свою власть важнее любви собственного сына.
— Выбор за тобой, — тихо сказал отец. — Либо ты завтра летишь в Лондон и заканчиваешь этот детский роман. Либо я превращаю жизнь твоей девочки в ад.
