Пробуждение Гемеры

— Но как же так? Ведь они — люди! — сказать, что Тимка был потрясен таким известием — значит ничего не сказать.

— Люди... — Тед вздохнул. — Люди, они, знаешь, разные. Большинство сами влипают по своей глупости. Наверное, так общество само себя от глупцов очищает.

— Но я же не дурак! — разозлился Тимка.

— Судя по одежке, клейму и браслету — дурак. — устало возразил Тел. — И я дурак. И еще целый пароход дураков, кто когда-то посчитал себя самым умным. Я вот сознательно пошел в рабство. Думал, что так решатся мои проблемы. Собственно, так оно и произошло: долги мне оплатили и удалось избежать кое—чего похуже тюрьмы. Но зато теперь я превратился в чью-то вещь, с которой могут сделать что угодно. А стоило оно того? Сейчас мне кажется, что нет. В любом случае я — дурак, и всегда таковым был. Вот и закономерный результат.

Он вздохнул, помолчал немного и продолжил:

— Ну, а кто-то мог, например, бумаги подписать и не прочитать перед этим. Простота и доверчивость частенько приводят к беде. Ты вот как сюда попал? Несчастная любовь или ферма надоела?

Тимка насупился. Ему было стыдно, что именно он оказался тем самым доверчивым простаком, ухитрившимся не прочитать бумаги перед тем, как их подписывать. А еще обиднее, что люди, которые его облапошили, сами в накладе точно не остались. Наверное, пируют где-нибудь, отмечают удачную сделку.

— А убежать можно? — с надеждой спросил Тимка, заодно стараясь уйти от скользкой темы. — Убежать всегда можно, да только вернут. — Тед поднял руку, демонстрируя лисью морду на предплечье.

— Так клеймо можно и убрать, срезать как-нибудь. — Можно, — не стал спорить Тед. — Но есть еще одна гадость — твоя карточка с гелиогравюрой. После клеймения в каморку не просто так запускают сонный газ. Это для того, чтобы сделать снимок. Теперь, если ты сбежишь, в каждом полицейском участке окажется твоя карточка. Всю жизнь прятаться придется, чтоб хозяину не вернули.

— А если после прибытия сбежать? — спросил Тимка, поглядывая в окошко. — Далеко же отсюда будем, правильно?

— Когда на месте окажемся, тогда подумаем. Кто раньше времени строит планы, тот только бессонницу себе наживает. Тем более что путь, надо полагать, неблизкий. Как говорится: рано или поздно будущее становится настоящим, и тогда крутись с ним как хочешь, а не можешь — не делай ничего.

Тимка хотел было поспорить, но тут недавнее будущее стало настоящим: громко зашипел пар, послышался металлический скрежет, и судно качнулось. Похоже что и вправду оставалось только ничего не делать.

— О! По всей видимости, уже поднимают якоря, — сообщил Тед и выглянул в окошко. — Значит, отправляемся.

— Интересно, куда бы это... — пробормотал себе под нос Тимка, но сосед его услышал.

— Знаешь, мне кажется, что пойдем на тот берег, в Великую Степь. Там много работы для таких, как... мы.

Раньше Тимка часто размышлял о том, что же находится там, за океаном. Сомнительно, конечно, что его населяют только чудища и людоеды, как уверял дядя, но и отрицать было бы тоже опрометчиво.

— А что там, с другой стороны? — спросил Тимка. — Фермы?

— Нет, шахты, где добывают литальтон. Больше такой богатой руды нигде нет, кроме как там. — Тед вздохнул, взглянул в окошко и добавил: — Но это случится еще не скоро. Судя по скорости, с которой движется эта посудина, нам в каюте добрую неделю торчать: сто раз успеем наговориться. А сейчас предлагаю лучше лечь: тут скоро будет жарко и потрясет хорошо при выходе из бухты — на ногах не устоишь.

— Это почему?

— Так ведь суда там постоянно снуют туда—сюда, а выход узкий. Все дно размолотили. Не так давно в газете про это писали. Говорили, что надо отсыпку делать заново, иначе до следующей Волны не дотянуть — суда застревать начнут.

— Ясно, — кивнул Тимка и забрался на койку.

Тед разделся до трусов, завалился на соседнюю и уставился в потолок. Судя по тому, как раскачивался и трясся пароход, дно в бухте и правда не помешало бы выровнять. Уж если в самом начале года все так плохо... Тед, по всей видимости, думал о том же.

— Но вряд ли кто-то что-то будет делать. Через месяц—другой снова катера отправят, чтоб путь показывали. Местами немножко отутюжат и будут фарватеры эти поддерживать. Выгодно городу когда пароходы платят за проводку.

В крохотной каюте становилось все жарче. Открытое окошко помогало мало. Тимка подумал, что скоро тут будет как в печке. Он знал, что перегрев — опасная штука и очень неприятная. Пьешь беспрерывно воду, а потом озноб, тошнота, слабость... Говорят, если как следует прожариться, то и помереть можно.

Пароход завибрировал, качка стала очень сильной. Колеса жутко скрежетали по камням, аж мурашки по коже. Но когда судно, наконец, выбралось из бухты, качка понемногу стихла, неприятные звуки исчезли, а скорость немного возросла.

— Уф, ну и встряска, — пробормотал Тед и оттер пот со лба. — Но сковородка в этом аду куда страшнее. Эти черти и не думают дверь открывать, чтоб проветрить. Так и скопытиться недолго.

Но его прогнозы не оправдались. Послышался шум, а вскоре мимо окошка полетели крупные капли, как будто снаружи пошел ливень. Тед высунул руку, набрал в горсть воды, лизнул и сплюнул.

— Соль. Морская вода. А, вот они что удумали: поливают палубу. Хотят, сволочи, чтоб груз не попортился. Ну, тем легче: будет прохладней, значит.

И впрямь, довольно скоро в каюте стало терпимо. Они по очереди попили воды из кувшина и снова улеглись на койки.

— Дружище Тимофей, — задумчиво начал Тед, — скажи-ка мне, что тебе на ферме-то не сиделось? Ведь наверняка не просто так ты отправился в столицу. Ты ведь там батрачил, так? — Не—е, не батрачил. Я работал на ферме своего дяди.

Тед усмехнулся и махнул рукой.

— Это уже детали. Наверное, даже хуже, что ты работал на родственников.

— Они хорошо ко мне относились, — насупился Тимка. — И...

— ...и ничего тебе, конечно, не платили, — закончил за парня Тед, усмехнувшись. — Я прав?

— Так ведь кров, еда, учеба — они все для меня делали.

— Поэтому ты и сбежал?

— Я сбежал не от них, а от... других, — уклончиво ответил Тимка. — Там пришли, и мне из-за них пришлось бежать.

— Если не хочешь рассказывать — не надо, а то ведь врешь, я слышу. Ну да ладно, теперь все это в прошлом. Одно могу сказать: твои навыки работы на любимых родственников тебе очень пригодятся. — Тед заложил руки за голову, закрыл глаза и спросил: — А ты что делать-то умеешь, дружище?

— Ну, ухаживать за скотиной, — принялся перечислять юноша. — Трактор чинить, литальтон замазывать, насос перебирал как-то, копал.... Иногда и на тракторе пахал.

— А, в механике, значит, разбираешься? Ну тогда, думаю, не пропадем. Я сам ремонтом всякой техники занимался, в том числе и паровозной. Будем держаться вместе, коллега.

— Будем, — кивнул Тимка.

Заскрежетал замок, и открылась дверь. В нее заглянул бритоголовый матрос.

— Эй, вы, подойдите сюда. Ты, молодой, первый. И грабли протягивай сюда.

Тимка слез с кровати и не без опаски протянул руки. Матрос ловко надел на них тяжелые кандалы.

— Иди в коридор, — приказал моряк юноше и кивнул Теду. — А теперь ты.

В коридоре уже стояла вереница людей в сером. Руки их были скованы так же, как и у Тимки. Стоявшие у выхода моряки держали в руках ружья и не сводили глаз с рабов. Вскоре к Тимке присоединился Тед, а матрос, сняв со стены рядом с дверью кандалы, вошел в следующую дверь. Когда в коридоре стало слишком тесно, моряки вышли наружу и приказали рабам выходить по одному.

— Быстрее! — подгоняли рабов они.

Надо признать, что команду эту люди выполняли с видимым удовольствием. Все и так спешили выбраться наружу, поэтому коридор довольно быстро опустел. Когда рабы столпились на палубе, матросы поднялись на площадку над ходовой рубкой. К ограждению подошел человек в светлом берете и громким голосом объявил:

— Разговаривать друг с другом запрещено. Если кто откроет рот — прогулка закончится для всех. На корме есть место, чтобы справить нужду. У правого борта — душ, у дверей камбуза — кадка с питьевой водой. По команде всем построиться здесь перед входом. И не делайте глупостей, чтобы моим людям не пришлось стрелять. Все.

Как только человек в берете ушел, матросы распределились по площадке и принялись внимательно наблюдать за обстановкой, держа ружья на локтевом сгибе. Похоже, они готовы были стрелять по людям в любой момент.

Не считая вышеперечисленных немудреных правил, во всем остальном рабам на палубе была предоставлена полная свобода. Большинство сразу отправилось на корму, где находился глубокий металлический желоб, по которому насос гнал воду. Правда, некоторые стеснялись оправляться прилюдно, но таких было немного. Покончив с насущным, Тимка заторопился к душу, чтобы поменьше стоять в очереди. Но оказалось, что душ — это просто название. В трубы качали забортную воду и разбрызгивали ее сверху через форсунки. Желающие сбрасывали с себя одежку и бродили под этим незамысловатым устройством.

Тимка заколебался. Морская вода — не лучшая штука для купания, потом от соли все будет чесаться. И все же не выдержал — скинул одежду и встал под тугие струи. Вода тут же смыла липкий пот и принесла облегчение. И мир сразу стал выглядеть куда веселее, чем до купания.

Прежде чем после душа снова одеться, надо было обсохнуть. Недалекие люди старались выбраться на залитый солнцем участок палубы, но Тимка взял одежду и направился в тенек. Морской ветер сушил быстро и попутно, аж до мурашек, охлаждал влажную кожу. Тимка стоял и наблюдал, как неторопливо вертится колесо правого борта. Лезвия грунтозацепов поднимались выше тени и сверкали на солнце. Подобные штуковины, только, конечно, намного меньше, использовались и на тракторе. Если так, то неровные, будто изъеденные кромки свидетельствовали о том, что меняли грунтозацепы достаточно давно. Тимка сравнил толщину металла в местах крепления с толщиной кромки и, поразмыслив, решил, что лезвия еще поработают.

Равномерное вращение колеса и монотонный звук двигателя навевали дремоту. Тимка не стал бороться с сонливостью, уселся на палубу, прислонился к стене и прикрыл глаза. что-то подсказывало ему, что эти деньки могут оказаться последними относительно спокойными. Наверняка там, на далеком берегу, ждет ежедневная выматывающая работа. Тогда уж лучше сейчас попытаться отоспаться, что называется, впрок.

Тимке казалось, что он только-только закрыл глаза, но когда сверху донеслась команда, что «прогулка закончена и всем построиться у двери», над горизонтом уже висел призрачно—белый кружок Алиры.

Рабов отправляли попарно. Позади охранников стоял человек, который выдавал каждой паре по две кастрюли. Судя по запаху, там находилась какая-то пища. Люди заметно взбодрились, ибо успели проголодаться.

Войдя в каюту, Тед и Тимка тут же принялись за еду. Не то чтобы густая похлебка была вкусной, но она была вполне съедобной. Много картошки и даже солидные куски мяса попадались. К тому же после свежего воздуха и душа есть хотелось немилосердно.

— Первое и второе в одной посуде, — хмыкнул Тед, облизав ложку. — Хорошо, компоту туда не плеснули для комплекта.

Тимка посмотрел на товарища с неодобрением. Нормальная еда, даже довольно вкусная. Могло и такой не быть. Крестьянину, который большую часть жизни проводит в трудах, приходится иногда питаться черт—те чем, а то и голодать. Бывало, буквально на подножном корме выживать — например, как случилось, когда корову искали. Грибы да ягоды с дядей жевали пару дней. После такой диеты любая еда покажется вкусной. Но горожанину этого не объяснить, конечно.

Уложив ложку в кастрюлю, Тимка дождался, когда Тед напьется из кувшина, и допил остатки воды. Едва последние капли успели стечь в рот, по коридору пронеслась команда: — Приготовить кастрюли и кувшины!

Все ближе хлопали двери и звонче гремела посуда. Наконец и их дверь открылась. За ней стояли вооруженный охранник и матрос с тележкой. Тимка и Тед положили в нее кастрюли и передали кувшин. Матрос налил в него воду из большой бадьи, и дверь закрылась.

— Вот, похоже, и все приключения на сегодня, — констатировал Тед, растягиваясь на койке во весь рост.

Тимка не ответил. Он подошел к окошку и принялся смотреть на мелкую волну. Уже почти стемнело. В темно—синем небе ярко горел диск Алиры, затмевая «сестричкины слезы», а над самым горизонтом виднелось зеленое зарево Беллы. Она так и не появится — время еще не пришло, но и просто белые блики на воде тоже выглядели красиво. Интересно, как все будет выглядеть там, куда они приедут? Вдруг не только Белла там покажется, а еще и Цветица раскрасит ночь красным. Вот ведь отъехали не так чтобы далеко, а Алира-то высоковато над горизонтом висит, не ко времени ей.

Даже яркий белый свет старшей из «сестричек» не мог затмить зеленого свечения воды. Волшебная и немного зловещая красота завораживала. Даже неумолчное пыхтение машины парохода и хлопки колес по воде не могли рассеять чары дивной ночи. Тимка вспомнил, что учитель как-то рассказывал о свечении. Мол, это крохотные животные такие, умеют светиться. И даже как-то по-научному это обзывал.

— Биолюминесценция... — произнес он шепотом, когда наконец вспомнил это трудное слово.

Он не хотел тревожить Теда, но тот, оказывается, и не спал вовсе.

— Ты откуда такие слова знаешь, фермер? — полюбопытствовал он.

— В школе что-то такое говорили, запомнил, — уклончиво ответил Тимка.

— Это хорошо, что запомнил. Я вот ни черта не запомнил из школы, не пригодилось мне, вишь. Все мои знания — из жизни. Да и практические они больше. Я много чего повидал и тысячу профессий сменил.

— Слушай, тебе никогда не попадался значок хитрый такой — перечеркнутый кружочек? — спросил соседа Тимка.

— Это который с черточкой сзади? — опасливо перейдя на шепот, уточнил Тед.

— Он самый, — обрадовался Тимка. — Ты вот что — помалкивай, — проговорил Тед серьезно, лицо его сделалось строгим. — Это запрещенный символ. Я видел, как за теми, кто слишком много об этом болтал, приходили из тайной полиции. Охота на них идет, понял? Никто не знает, куда исчезают люди, понимающие значение этого символа.

— А ты сам? Ты-то понимаешь его значение? — понизив голос до шепота, спросил Тимка.

— Нет. И не жажду, — отрезал Тед, а затем добавил громко: — Ложись-ка ты лучше спать, фермер. Отдыхай как следует, пока есть время.

Совет был дельный — спору нет, но то, что сосед кое-что знал о тайне, которая, похоже, перевернула всю жизнь Тимки, не давало заснуть. Юноша еще долго ворочался на жесткой койке, но в конце концов заснул. Задержись он еще немного у окошка — наверняка бы заметил, как всплыла и тут же ушла в глубину та самая штуковина, что уничтожила полицейский катер. Но к тому времени Тимка видел прекрасный сон про ферму, дядю с тетей и Бобика.

Глава 6

«...и спускался в ад вслед за проклятыми душами. Он плакал и молил Создателя согреть их».

Дни на «Белом лисе» почти не отличались друг от друга. Прогулка, кормежка, еда, вода — все одинаково, в одно и то же время. Разве что заметно похолодало, и желающих вставать под душ становилось все меньше. Давно не брившиеся люди стали напоминать Тимке разбойников. Во всяком случае, примерно так они выглядели на картинках в книжках.

На пятый день прогулку и вовсе отменили из-за холодной погоды. Торговцы берегли товар, поэтому выводили рабов на палубу всего два раза в день, чтобы вылить наполнившиеся ведра. Тимка ежился в своей холщовой одежде не только от холодного ветра, но и от вида океана. Серая вода, подгоняемая ветром, волновалась, стараясь добраться до литальтоновой платформы. И, злясь, что не может достать, разбивала тяжелые волны о колеса, заставляя пароход содрогаться.

С Тедом они теперь практически не разговаривали. Эпизоды из биографий, которые каждый из них был готов поведать другому, закончились. А когда Тимка пытался выяснить какие-либо подробности, Тед отвечал уклончиво и чаще отмалчивался. А потом и вовсе стал отворачиваться к стенке и надолго прекращал всякое общение. Стало совсем тоскливо. В голову лезли невеселые мысли, хотелось плакать. Когда у Тимки начинало щипать в носу, он утыкался в подушку и вспоминал что-нибудь хорошее. Например, свои поездки в Эйлер или походы в лес за грибами. Помогало не то чтобы хорошо, но хоть без слез удавалось обойтись. Как говаривала тетушка: «Мужчинам не пристало плакать».

К восьмому дню пути на палубу рабов выпускали исключительно парами, каюта за каютой. Чтобы не замерзнуть, люди передвигались бегом. Матросы—охранники в теплых меховых куртках хоть и держали ружья в руках, но толстые рукавицы вряд ли позволили бы им выстрелить. Наверное, охрана требовалась по какой-то инструкции, но сейчас подобное казалось насмешкой над здравым смыслом.

Теперь окошко в каюте либо Тед, либо Тимка открывали только для того, чтобы проветрить помещение. Но ни так, ни через мутноватое стекло рассматривать опостылевшую свинцовую воду не хотелось. Разве что изредка — поглядеть на серое в беспросветных тучах небо. А однажды Тимка увидел, как мимо окна пролетела белая пушинка. За ней возникла вторая, потом третья... Они падали в волны и исчезали. Тимке никак не верилось, что идет снег, проще было предположить, что повар ощипывает курицу.

— Тед, — позвал он, — подойди! — Опять тебе неймется, — недовольно пробурчал тот, нехотя поднимаясь с койки. — Нет там...

Он уставился в окошко и замер. — Снег пошел, ты гляди-ка! — он открыл окошко, высунул руку и поймал снежинку; та мгновенно растаяла на ладони. — Замерзшие слезы мира падают с неба. Говорят, так Создатель оплакивает грешников. Эх, теперь мы Солнце не скоро увидим. Где ты, Солнечный Берег?..

Тед отошел от окна и улегся на койку. Тимка подставил ладонь. Снежинки мягко ложились на нее и тут же таяли, оставляя лишь капельки воды. Руки быстро замерзли, и он, вытерев ладонь о рубаху, прикрыл окошко.

— Считай, что прибыли, — грустно проговорил Тед и добавил со вздохом: — Паршивое местечко нам досталось, конечно.

— Это потому, что снег идет?

— Снег тут всегда, наверное, а то и похуже — лед. Во всяком случае, так было написано в книгах, которые я когда-то прочел. Ледяной край. Что тут хорошего, скажи?

— Не знаю, — пожал плечами Тимка.

— Так вот, в этой самой преисподней и добывают рабы литальтон. И мы тем же займемся.

— А как же...

— Дружище, — прервал Тимку Тед. — Я тебе рассказал все, что знаю, а что касается остального — выясним по прибытии на место.

Они почувствовали, когда пароход подходил к бухте, но все же тут трясло не в пример меньше, нежели в столичном порту. Все Тимке здесь казалось чужим, неприятным. Даже звуки стали какими-то гулкими. Двигатель «Лиса» теперь попыхивал заметно реже, колеса вращались медленнее, казалось, даже пар шипел как-то устало. За окошком проплывали скалы, окаймлявшие бухту, затем показался порт. Пароход кружил по акватории, отыскивая место, затем подошел к причалу и остановился, слегка покачиваясь на колесах. Шум машины стихал. С пронзительным скрипом и лязгом опустились штоки якорей, и раскачка тут же прекратилась. Зашумел выходящий из сопел платформы пар.

— Прибыли, — сообщил зачем-то Тед и громко вздохнул.

Большое океанское путешествие наконец-то завершилось. И хотя Тимка понимал, что в будущем его наверняка не ждет ничего хорошего, он все же тихо радовался, что долгая поездка закончилась. Он открыл окно и разглядывал неведомый холодный мир. Тед ничего не сказал, когда ледяной ветер прошелся по каюте. Он поежился, отвернулся к стенке и накрылся с головой одеялом, словно хотел скрыться от наступления беспросветного грядущего.

В коридоре слышались голоса, шарканье обуви по полу, звон металла — из кают выводили рабов. По палубе тоже грохотали шаги. По всей видимости, людей с парохода куда-то сразу уводили, чтобы не заморозить. Все правильно. Тед как-то говорил, что грамотный и здоровый раб стоит почти столько же, сколько новый трактор. А кто захочет платить за неисправную машину?

Вскоре пришла и их очередь. Вошел матрос и кинул на койку две облезлые меховые куртки.

— Надевайте, — скомандовал он.

Едва Тед и Тимка оделись, как в каюту вошел второй матрос, которого Тед в шутку прозвал «кандалистом». Одетые и скованные, они вышли в коридор, где их уже поджидали укутанные во все теплое охранники.

— Вперед, — скомандовал один из них.

На палубе рабов встречали двое с ружьями, но эти были уже не из числа матросов «Белого лиса». Они погнали людей к приземистому серому зданию. Под ногами у Тимки хлюпало, в ботинки затекала ледяная грязная жижа. Хорошо, что пришлось быстро двигаться: холодный ветер моментально выдувал остатки тепла из—под куртки. Когда они подошли к двери, юноша хотел было обернуться, чтобы взглянуть на корабль, но тут же получил ощутимый удар прикладом ружья.

— Не оборачиваться! — рявкнул один из охранников, а затем, когда дверь открылась, скомандовал: — Вперед!

Внутри здания было тепло и сухо. Серый дневной свет с трудом пробивался сквозь узкие мутные окна, его едва хватало, чтобы не спотыкаться о лавки и ноги сидевших людей. Впрочем, большинство мест было свободно, будто мрачный зал строили в расчете на куда большее количество «гостей».

Тимку посадили рядом с какими-то четырьмя бедолагами и цепью соединили его кандалы с массивным кольцом в полу. Люди, сидевшие рядом, несомненно тоже были рабами, но точно не с «Белого лиса»; за время пути лица вынужденных пассажиров парохода примелькались. К тому же эта группа была одета иначе.

Все сидели молча, уставившись в пол. Между рядов бродили люди с масляными фонарями и папками. Они подходили то к одному рабу, то к другому, подносили свет к самому лицу, рассматривали клеймо на предплечье и что-то отмечали в бумагах. Один из таких людей встал перед Тимкой и попросил задрать рукав. Парень подчинился. Посветив на лицо, человек опустил фонарь, взглянул на руку с браслетом, а затем принялся изучать клеймо. Делал он это долго, то и дело сверяясь с документами. Затем снова поднял фонарь и спросил:

— Ты ничего не делал с клеймом?

— Нет, ничего. — помотал головой Тимка

— Гхм, понятное дело...

Человек захлопнул папку и заспешил к группе людей, стоявших около дальней стены. Сидевший рядом раб отодвинулся от Тимки так далеко, насколько это было возможно. Выглядел он испуганным.

— А что случилось-то? — с недоумением обратился к нему юноша, но ответа не дождался.

С клеймом и правда была какая-то ерунда. У Теда вытатуированный лис обладал четкими контурами, а у Тимки рисунок уже к концу пути как бы «поплыл». И продлись путешествие еще пять дней — окончательно превратился бы в уродливое пятно.

От группы отделились двое — один повыше, второй пониже — и пошли в зал. Тимка понял, что идут к нему. Рабы на лавке это тоже почувствовали и почему-то отодвинулись от парня подальше, насколько позволяли цепи. Один даже улегся на пол у ног товарищей. Подошедшие были одеты с ног до головы в черное, отчего неприятно напоминали полицейских. Под распахнутыми куртками виднелось оружие: револьверы побольше того, что остался в пещере. Люди остановились перед Тимкой, и тот, что повыше, приказал ему задрать рукав. Пока он вглядывался в лицо юноши, сравнивая его с гелиогравюрой, его напарник внимательно рассматривал клеймо.

— Один из тех? — наконец спросил высокий и мотнул головой в сторону.

— Не похож, — ответил тот, что пониже. — И стереть клеймо не пытался — точно. Мне кажется просто тавро как следует не разогрели.

— Может и так, — с сомнением в голосе проговорил высокий, но фонарь убрал. — Ладно, товара и так мало, пусть.

— Повезло тебе, — сообщил второй Тимке, нарочито поправляя кобуру. — У нас с такими клеймами не жалуют, знаешь ли. Это все равно что попытка сбежать, а с беглецами тут разговор короткий. А также с теми, — он повысил голос и вперил свирепый взгляд в сидящих, — кто находился рядом с беглецом и не остановил его.

Люди на лавке задрожали от ужаса. Один из них, заросший бородой чуть не до бровей, то ли всхлипывал, то ли молился.

— Значит, этот пойдет в первой партии. Там никто не станет придираться к таким мелочам, — сообщил второй, тыча пальцем в Тимку. — Давай-ка его в зал отведу сразу.

Высокий отсоединил кандалы и приказал юноше:

— Пошли.

Парню показалось, что он услышал, как за его спиной рабы дружно выдохнули. И Тимка отлично понял этих людей.

Вопреки ожиданиям юноши, его повели не туда, где стояла группа людей, а в сторону противоположной стены. По дороге второй вдруг сказал напарнику: — Скажи, чтоб тех, кто там на лавке остался, перевели к остальным поближе и поплотнее усадили. — Понятно, сделаю, — кивнул первый и пошел через зал.

Сопровождающий остановился у стены и нажал на нее ладонью. На вид эта часть ничем не отличалась от соседних, и потому странный жест вызвал у Тимки недоумение. Однако на гладкой поверхности возник прямоугольник, который сперва ушел немного вглубь, а затем отъехал в сторону. Открылся освещенный проем. Сопровождающий втолкнул туда парня и шагнул следом. Дверь бесшумно закрылась.