Пробуждение Гемеры

Дрогнула лента конвейера, пустые металлические лопатки выползали из отверстия в стене, расположенного напротив Дракона. Оттуда доносились уханье и тяжелые удары; Тимка чувствовал, как от них под ногами вздрагивает металлический настил. Видимо, по ту сторону стены и находилась пресловутая дробилка. Вскоре лопатки стали подтаскивать породу и ссыпать ее в барабан. Процесс пошел.

из-за жары уже было трудно дышать, но Давид и Стивен словно и не замечали пекла: каждый сосредоточенно занимался своим делом. Пустая порода в пламени раскалялась и рассыпалась на совсем мелкие кусочки, высвобождая серебристый порошок, который всасывала труба. Литальтоновая пыль поднималась к раструбу мощным потоком, остатки руды через перфорированные стенки барабана сыпались в бункер, где скрежещущие шнеки уносили ее к невидимым вагонеткам.

Время от времени то Давид, то Стивен отвлекались ненадолго и жадно пили воду, наливая ее из крана в большой медный ковш. Все, что не допивали, выливали на одежду. Тимка тоже захотел пить и набрал ковш себе. К удивлению, вода была довольно прохладной. Наверное, ее не хранили в резервуарах где-то тут, а подавали по какому-то скрытому трубопроводу.

В мощный, но привычный уже шум вдруг вплелись неистовый скрежет и частые удары.

— Чистка! — громко крикнул Давид и, внимательно следя за механизмами, прикрутил кран.

Гудение пламени смолкло. Стивен перекрыл подачу пара, и барабан остановился. Встал и конвейер. Сразу стало прохладней. Давид подошел к крану, набрал и вылил на себя пару ковшей воды: от одежды сразу пошел пар. Машинист подхватил лопату и, надев маску, выбрался на решетчатый настил. Тимка даже зажмурился: там, под казавшейся ненадежной решеткой, была глубокая глотка бункера, внизу которой полированным серебром отливали шнеки. Не дай бог на них упасть.

Между тем Давид подошел к барабану, швырнул внутрь лопату и ловко, не коснувшись ни единой металлической части, спрыгнул внутрь. Там, не мешкая ни секунды, он принялся орудовать лопатой, выбрасывая куски нераспавшейся породы. Камни гулко грохотали, ударяясь о стенки бункера. Давид работал быстро и постепенно приближался к краю барабана. Каким-то чудом он не ударялся головой о низко нависшую стрелу конвейера, хотя и находился практически под ней.

Со стороны казалось, что Давид справляется со своим делом играючи, но когда он сбросил последние камни и вернулся в кабину Дракона, лицо его блестело от пота. Даже сняв маску, он дышал с присвистом, словно яростно принуждал воздух заполнять легкие. Первым делом Давид вылил на себя несколько ковшей воды, потом напился сам и крикнул Стивену:

— Запускаем!

Как ни в чем не бывало, он встал к рычагам и запалил факелы. Дракон ожил и снова начал плеваться огнем. — Так оно и делается тут, мальчуган, — хрипло проговорил Давид, внимательно отслеживая процесс. — Еще все раскаленное, а ты лезешь в самое пекло, чтоб его... Усвой главное: ни в коем случае ни к чему не прислоняться, иначе пришкваришься, а то и вовсе превратишься в ростбиф.

Тимка не знал, что такое ростбиф, но предположил, что это какая-то разновидность жареного мяса. Да и стоило взглянуть только на красное лицо Давида, чтобы понять суть сказанного. Жарко, очень жарко, смертельно жарко, огненный ад — это всё, что можно было сказать о будущем.

Спустя несколько минут вновь гудело пламя, громко шипел пар и грохотали механизмы престарелого Дракона. Процесс очистки литальтона продолжился. И Девятка, и Тимка, плавясь от жары, смотрели на то, как буквально ставшие придатком машины покалеченные люди добывают для человечества необходимый ему материал. Без литальтона современная цивилизация рухнула бы в один момент, а по злой иронии судьбы добычу ценнейшего минерала в основном вели рабы — самый низший класс и самая дешевая рабочая сила. Кто придумал все это?

С небольшими остановками на чистку барабана работа длилась чуть больше двух часов. От жары и грохота это время показалось Тимке вечностью. Затем, когда стихло уханье дробилки, а по конвейеру перестала поступать руда, Дракона остановили.

— Шабаш, — сообщил Стиви, наливая свежей воды в ковш, и пояснил: — Руда из забоя не подошла пока — отдыхаем.

— Это значит, у нас есть часа полтора где-то, — сказал Давид и приказал Тимке: — Давай-ка, юнец, сгоняй в раздевалку за едой.

Тимка послушно отправился в коридор и практически сразу наткнулся на большой помятый металлический бидон с длинной ременной петлей. Рядом стояла приличных размеров корзина, накрытая мешковиной. Оттуда вкусно пахло свежим хлебом. Юноша закинул бадью за спину, подхватил корзину и отправился обратно. Когда он поднялся по лестнице, то обнаружил, что все собрались у барабана. Быстро разгрузившись, Тимка отправился туда же. Там он увидел, как Давид сидит на корточках и, ловко орудуя шприцом, загоняет смазку в масленку опорного подшипника.

— Вот та—а—ак... — голос его звучал из—под маски глухо, но в нем удавалось различить нотки удовлетворения. — И затем обязательно пройдемся по всем точкам, иначе машину заклинит.

Давид качал смазку до тех пор, пока она не начинала выдавливаться из—под крышек. Дело шло не быстро. Тимке уже стало казаться, что до конца перерыва они не успеют закончить и останутся голодными, но он ошибся. Повозившись с последним подшипником, Давид вдруг встал, потянулся и махнул рукой:

— Все, пошли перекусим.

Вернувшись в кабину, они принялись за еду. Аппетиту старожилов можно было только позавидовать. Хотя удушливая жара, царившая вокруг, чувствовалась куда меньше, чем в начале работы, ни Тимке, ни Девятке есть не слишком хотелось. А между тем в бидоне оставалось немало вкусной похлебки, ее явно приготовили на четверых.

— Это ничего, — подбодрил рабочих словоохотливый Стиви, облизывая ложку. — Скоро попривыкнете.

Насчет того, что скоро, было как-то сомнительно. Казалось, к такому пеклу просто невозможно привыкнуть. Для Тимки каждый час работы тянулся неимоверно долго. Однако потом все же втянулся и перестал замечать бег времени. Еще три раза останавливался Дракон. После второй остановки Тимка смог уже поесть. А к концу смены уже по мере сил начал помогать Давиду. Девятка вроде бы тоже кое—чему понабрался у Стива, но перекусить у него так и не получилось.

Люди на Драконе заканчивали работать позже, чем остальная смена. Машине требовалось очистить всю руду, которую отправила на конвейер молотилка. После остановки необходимо было проверить и обслужить машину. Тимка же с Девяткой по приказу Давида занимались в это время уборкой. В респираторах это было делать непросто, ко всему еще и пыль, смешиваясь с потом, буквально выедала глаза.

Когда наконец с делами было покончено, все отправились в «раздевалку»—коридор. Юноша, морщась, рассматривал на своих руках ожоги и жалел этих людей, которым приходилось заниматься подобной работой долгие годы. Сами они уже привыкли не замечать новых ран, которые наносил им Дракон. Да их и было-то совсем немного по сравнению с многочисленными волдырями, усыпавшими руки Тимки и Девятки. Наверное, за годы работы приспосабливаешься и умеешь избегать повреждений.

В коридоре было холодно. Точнее, после жара Дракона казалось прохладно, а холодно стало в лифте, когда поднимались наверх. Все молчали и только сильнее кутались в свои теплые куртки. На выходе из клети их группу остановил надсмотрщик.

— Что скажете, драконы? — спросил он старожилов, кивая на новичков.

— Нормально, — лаконично ответил Давид, пожав плечами.

— Подходят, — кивнул Стивен.

— Тогда, идите сюда, — приказал надсмотрщик Девятке и Тимке, а затем крикнул куда-то во тьму коридора: — Тоха, сними железяки.

Не меньше чем через минуту из тьмы вышел здоровенный надсмотрщик. Лицо его было изуродовано причудливыми шрамами. Руки тоже. Вдобавок на правой руке гиганта отсутствовало два пальца. Тимка вспомнил изуродованную руку Давида и пришел к выводу, что Тохе тоже довелось когда-то поработать на Драконе. И что вряд ли нынешний надсмотрщик когда-то пошел туда по доброй воле. Это надо совсем безголовым быть. Отсюда напрашивался вывод, что кое—кто из бывших рабов стал надсмотрщиком.

— Идите со мной, новички, — сказал Тоха так тихо, словно боялся кого-то разбудить.

— Да, господин, — нестройным хором ответствовали Девятка и Тимка.

Надсмотрщик поморщился, но ничего не сказал, только махнул рукой, как бы приглашая идти за собой во тьму коридора. Шли они недолго: почти сразу за поворотом обнаружилась открытая дверь, за которой находилась освещенная комната. Обстановка там была скудная, да и само помещение не выглядело местом для постоянного проживания. Похоже, что тут отдыхали надсмотрщики, которые сторожили выход из шахты.

— Садитесь за стол, кладите на него руки с браслетами, — буркнул Тоха, достал из шкафчика замысловатого вида клещи и прибавил: — И не зовите меня господином.

Тимка едва не ответил «Да, господин», но сдержался. Однако пока надсмотрщик ковырял клещами замок браслета, юноша старался не шевелиться. Он уже отлично усвоил местное правило, согласно которому рассчитывать стоит всегда на самое плохое, а хорошее воспринимать как подарок судьбы.

Замок сопротивлялся недолго: коротко звякнул металл, и браслет с гулким стуком упал на стол. Затем Тоха потянулся к руке Девятки, но тот отрицательно помотал головой.

— Не хочешь? — без тени удивления спросил надсмотрщик и безразлично пожал плечами. — Как знаешь. Просто учти, там работа для смертников.

Девятка встал и отошел к двери. Тоха сбросил браслет Тимки в ящик стола, затем убрал клещи и сообщил каким-то очень обыденным тоном:

— Теперь ты на положении вольных, но до поры железяка полежит тут. Если не выдержишь или не справишься — возвращайся и получишь браслет обратно. Да, отныне звать тебя можно так, как сам захочешь, — и добавил тихо: — Хотя я бы этому не радовался.

На мгновение в его глазах, как показалось Тимке, мелькнула жалость. Надсмотрщик поднялся, взял плеть и указал рукояткой на дверь.

— На сегодня все, на выход.

Девятка скрылся за дверью, но юношу Тоха удержал за плечо.

— Узнаешь у Стивена и Давида все о вольных, а пока — не разговаривай с рабами. Все понял? — спросил он вполголоса, когда раб скрылся за поворотом.

— Да, — кивнул парень, едва сумев удержаться, чтобы не добавить слова «господин».

— Быстро учишься, — усмехнулся надсмотрщик, заметив это. — Звать-то как тебя, вольный?

— Тимка, — ответил юноша.

— Вот и хорошо, Тимка. Двигай домой.

Домой... Это что, он так пошутил, этот Тоха? Впрочем, вряд ли: теперь там, в бараке, у Тимки дом. На долгие времена комната номер восемнадцать станет его жилищем, если, конечно, смотреть в будущее с оптимизмом. Без разницы, вольный ты или последний раб: дом твой — барак с рабами, еда — похлебка, а убийственная работа — до конца жизни. Недолгой, скорее всего, если посмотреть на Стивена и Давида. Наверняка им не так уж много лет, но выглядят они старше лет на сто, наверное. И вряд ли это от хорошей жизни.

Когда Тимка вошел в комнату, там уже сидели «погонщики» Дракона, а на столе стояла еще одна полная миска, над которой клубился пар. — Заходи и присоединяйся, — сказал Стиви, приглашающе махнув ложкой. — Рубай, пока не остыло.

Сейчас, после недолгого пути под ледяной крупой и морозным ветром, Тимка ощутил зверский голод. Но поглядев на грязные руки Стивена, которыми тот сжимал кусок хлеба, на черный потек, оставшийся на лице Давида, не стал спешить. Сперва сходил в душ и как следует помылся. Это там, на ферме, он иногда «забывал» о гигиене, а здесь надо обязательно следить за собой, чтобы не превратиться в такого вот прокопченного слугу Дракона, как эта парочка старожилов.

Давид заметил мокрые волосы юноши. — Долго валандаешься, остыло все уже, — пробормотал беспалый слуга Дракона, ни на секунду не отвлекаясь от еды. — Потом можно было бы поплескаться.

Тимка уселся за стол, придвинул свою миску и принялся за еду. Несмотря на то что похлебка и впрямь остыла, она показалась вкуснее, нежели в прошлый раз. И не понять: то ли из-за голода так показалось, то ли Хомяк и впрямь иногда умел готовить. Так или иначе, но со своей порцией Тимка расправился очень быстро, и к компоту он приступил почти в то же время, что и его товарищи.

— Ого! — подмигнул парню здоровым глазом Стиви. — Аппетит у тебя — позавидуешь. Ничего, жуй, оно точно не лишнее, особенно по молодости лет. Да, и вот что советую: ты только перед работой не наедайся — плохо будет.

— Это верно, — поддакнул отдувающийся после еды Давид. — Очень потеешь с пережору, и сердце дико колотится. Ты, к слову, еще хлеб солью посыпай, да и всю еду соли сильнее. Соль с потом выходит — плохо чувствовать себя будешь, если потеряешь ее много.

Советы Тимка запомнил, они казались дельными. Но вот о поте... Похоже, что Давид со Стиви неплохие ребята, однако жить в одной комнате с вонючими троллями очень тяжко будет.

— А вы когда моетесь? — спросил Тимка как бы между прочим, сосредоточенно вылавливая в кружке размокшие сухофрукты.

— Дома помоемся, — усмехнулся Стиви. — Мы только когда здесь остаемся, то сперва в душ обязательно идем, как ты вот, а сейчас — прости, нет времени — надо на паровоз успеть. Здесь у нас перекус, поскольку бесплатно, да и повкусней, чем в тамошней столовой. Да, забыл сказать. Поскольку мы не все время тут живем, эти хоромы большую часть времени полностью в твоем распоряжении.

— А там, в поселке, что, еще бараки есть? — полюбопытствовал Тимка, прожевав ягоды.

— Почему бараки? Бараки — это здесь, а там — дома для вольных ну и для коренных жителей, конечно. Далековато, правда, паровоз туда тюхает прилично, но зато свой угол. Когда отработаешь несколько смен — денежку возьмёшь. Ну и сможешь тогда подыскать себе комнатенку. Зарабатывать будешь прилично, на все хватит.

— Это как посмотреть, — недовольно возразил Давид. — Здесь все невольники, только одни живут несколько свободнее, нежели другие. Хозяева давно смекнули, что с машинами хорошо управляться могут лишь люди, заинтересованные в своей работе. А рабам все равно: лишь бы не били да кормили вовремя. Оттого и неравенство. Надо фон поддерживать, чтоб технари как бы чувствовали себя вольными. Обман такой хитрый придумали, чтоб, значит, различия в жизни получились побольше.

— Так ить еще денежки нам платят, а рабам — нет, — хмыкнул Стиви.

— Но они здесь, к сожалению, ничего не стоят, — парировал Давид. — Их просто не на что потратить.

— Почему это? — вскинулся одноглазый. — Очень даже есть на что. Паровоз, опять же, выпивка, одежка...

— Ерунда это, — отмахнулся Давид. — А одежда эта твоя... Ты ее и не носишь вовсе — только покупаешь. Бабам в «Красивом доме» раздай лучше.

— Но ты-то тогда зачем откладываешь свои денежки, если они — ерунда? — нахмурившись, спросил одноглазый.

— Может быть, повезет уехать... — Давид тяжело вздохнул, а потом махнул рукой и невесело подмигнул Тимке: — А, не обращай внимания на мое брюзжание. Все мура, привычка дурацкая. В общем, двигать нам пора, а ты завтра вот что: приходи на шахту или немного раньше остальных, или немного позже, только чтоб не вместе с рабами, уяснил?

— Понял, — кивнул Тимка, пожав плечами. — Что тут непонятного?

— Много чего еще осталось, — съязвил Стивен и тут же виновато улыбнулся. — Но это пройдет.

Глава 8

«Сердцем своим блудница открыла Дверь перед Ним»

Только спустя несколько месяцев Тимка начал немного понимать, о чем толковал Давид. Да и причины отказа Девятки жить вольным теперь стали понятны. Не раз и не два приходилось юноше чистить барабан, а то и чуть не на всем ходу ремонтировать захандрившего Дракона. Тимка многому успел научиться. Например, не стонать, а лишь шипеть сквозь зубы ругательства, когда кожа прилипала к раскаленному металлу. И ожоги самостоятельно бинтовать уже получалось на раз. Вскоре многочисленные шрамы от ожогов и царапин так плотно покрыли кожу, что практически размыли клеймо. Его не только невозможно было прочесть, но даже найти сложно. И что удивительно, сами шрамы выглядели не так устрашающе, как, например, у Давида. Тимка решил, что все дело в молодости: организм пока еще хорошо справляется со всякого рода повреждениями. Потом, когда он станет старше, все изменится, но сейчас можно не морочиться на эту тему. В общем, мысль о том, что придется провести целый день в пекле, уже больше не наводила тоску. Как, впрочем, и холодные серые сумерки, изрядно сдобренные ледяной крупой, перестали сильно давить. Он даже взял за правило совершать небольшие прогулки вокруг бараков, хотя это и не слишком помогало развеяться, разве что немножко встряхнуться от однообразия. Спасали от тоски лишь редкие поездки в поселок.

За время работы на Драконе Тимка успел несколько раз выкроить время, чтобы скататься туда. Там было хорошо, там витало то же ощущение постоянного праздника, что царило в Эйлере. Да и сами поездки не тяготили. В те дни юноша поджидал древний паровозик, возивший добытый литальтон на фабрику. Позади двух десятков товарных вагонов был прицеплен один пассажирский. На нем возвращались со смены вольные. Таковых набиралось немного: больше половины жестких деревянных скамеек пустовало. Поскольку груженый состав двигался довольно медленно, то времени на дорогу уходило изрядно, вот многие и предпочитали ночевать в бараках, чтобы подольше поспать. В дороге-то что за сон? Тем более что на жесткой скамейке не разоспишься, пусть литальтоновая платформа и неплохо амортизировала. Не для каждодневных поездок годился этот поезд, короче. Однако если катаешься изредка и в свое удовольствие, то получалось вполне приятное путешествие. Внутри тепло, вагон на ходу приятно покачивается, негромко скрипит деревянная обшивка, ледяная серая муть бессильно барабанит в исцарапанные дребезжащие стекла. Даже изредка приносимый ветром резкий запах горящих в топке брикетов, что проникал в салон, не вызывал сколь-нибудь неприятных эмоций. Он, скорее, подчеркивал уют древнего вагона. Хотя как это все будет восприниматься, например, через месяц постоянных поездок — сказать трудно.

И идея с поселком запала Тимке в душу. Тем более что она была вполне осуществима в ближайшем будущем. Вскоре должны были наступить Дни ремонта. Этот праздник отмечали не только рабы, но и вольные во всех окрестных поселениях. В такие дни все шахтное оборудование останавливалось и специальная бригада занималась его обслуживанием. Естественно, шахтеры отдыхали кто во что горазд. На время каникул рабов уравнивали в правах с вольными, и те из них, у кого случайно завалялись денежки, могли пожить некоторое время в поселке. Остальные, чей карман был пуст, как могли коротали дни, лежа на койках в бараке.

Поскольку немногочисленных людей, работавших на Драконе и на конвейере, считали заведомыми смертниками, им полагались неплохие предпраздничные выплаты. Причем даже рабам перепадало, хотя куда меньше, чем вольным. К Дням ремонта у Тимки скопилась хорошая сумма, и раз уж так все сложилось, отдых он решил посвятить поискам жилья. Тем более что из барака уже и вправду хотелось время от времени отлучаться. И тяготили вовсе не соседи и отсутствие дверей; стараться выглядеть вольным Тимка не собирался, поскольку признавал правоту Давида, утверждавшего, что нет существенной разницы между теми, кто с браслетом, и кто без. Дело в том, что с некоторых пор Тимка почувствовал пристальное внимание к своей персоне. И следили за ним не один человек, а целых четверо. Стоило зайти, например, в душевую или столовую, как там обязательно торчал кто-то из четверки с цепким взглядом. Зачем они следили — непонятно. Вряд ли хотели что-то украсть: у Тимки ничего ценного, если не считать лежащих в кассе на сохранении денег, не было. К тому же надсмотрщики могли устроить веселую жизнь ворам, если о краже донесут другие рабы. В том же, что донесут — сомневаться не приходилось: каждый раб хотел бы несколько дней отдохнуть от шахтерской доли на какой-нибудь легкой работе. И за подтвержденный донос такую премию вполне можно было получить. Короче, замышляли ли те, кто следил, что-то плохое или же имели какие-то другие планы насчет Тимки — вся эта возня напрягала.

Дни ремонта в поселке чем-то напоминали ту самую ярмарку в Эйлере, что так нравилась юноше в его прошлой фермерской жизни. Так же по периметру площади стояли крытые прицепы, а торговцы стояли рядом с ними и громко расхваливали свой товар. Только, в отличие от Эйлера, люди здесь кутались в теплые одежды. Но товары были почти такими же: пестрая одежка, кухонная утварь, разные полезные мелочи для дома и даже конфеты — в общем, все необходимое для повседневной жизни и наслаждения ею. Чуть поодаль стояли два старых пассажирских вагона: по возрасту — явно братья того, что возил людей на шахту. В них организовали закусочные, и внутри толпился народ.

Одно из больших складских зданий, расположенное позади круга фургонов, стояло с распахнутыми настежь воротами. Тимка заглянул туда и обнаружил, что помещение целиком оккупировали торговцы, продававшие серьезные товары. Тут торговали не только запасными частями к технике, но и самими машинами. Каким-то чудом тут уместился огромный трактор. Он был куда больше Хоппера, однако спереди Тимка не увидел таблички с названием модели, а спрашивать постеснялся. Однако самая главная часть ярмарки находилась, конечно же, в самом центре площади. Тут был установлен большой остроконечный полосатый тент цирка, из под которого доносилась веселая музыка. Цирк!Представление, стало быть, шло полным ходом.

Тимка подошел к занавешенному брезентом входу и, откинув ткань в сторону, шагнул внутрь. В лицо пахнуло теплом, а от яркого света многочисленных светильников заслезились глаза. Похоже, что взглянуть на представление пришли не только жители этого поселка, но и других поселений. Тимка подозревал, что даже и отдаленных. Все места на лавках были заняты, даже на ступенях в проходах сидели люди. Несмотря на такой аншлаг, стоявший у входа полный человек в черном костюме предложил парню войти:

— Покупайте билет, молодой человек, заходите! Мы тут всего три дня представления даем. Когда еще выпадет такой шанс.

Юноша колебался. С одной стороны, очень хотелось остаться и посмотреть, но ведь первый день ярмарки всегда интереснее последующих. Лучше тогда сегодня побродить, а в цирк можно и завтра заглянуть. Глядишь — и народу поменьше будет. Тем более что с жильем неплохо разобраться как можно быстрее, чтобы успеть за Дни ремонта.

— Я уж потом как-нибудь, — наконец справился с собой Тимка и с виноватой улыбкой развел руками. — Дел еще много осталось незавершенных.

— Как знаете, — с напускным равнодушием ответил толстяк и отвернулся.

Покинув цирк, Тимка побродил по ярмарке, накупил полные карманы конфет и, по пути поглощая сласти, отправился к домику Давида и Стива. Увы, несмотря на договоренности, коллег на месте застать не удалось. Выглянувший из-за двери сосед посоветовал искать их в «Красивом доме». А затем, почему-то все время смущенно посмеиваясь, объяснил, как до этого строения добраться. Тимка поблагодарил и неторопливо побрел в указанном направлении.

Строение оказалось приземистым бараком вроде того, где обитал Тимка. И если бы не красные фонари у входа — примета, указанная соседом — парень наверняка прошел бы мимо. Маленькая табличка на двери с полустершимися словами «Красивый дом» подтверждала, что Тимка нашел искомое. Он постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в небольшую комнату, всю обстановку которой составляла пара изящных деревянных стульев и такой же столик. В противоположной от входа стене была дверь, на которой было написано: «Ждите». Тимка пожал плечами, расстегнул куртку (благо, что было тепло) и осторожно уселся на стул. Сколько придется ждать — на табличке не указали, а после ярмарки и поисков ноги гудели.

Парень огляделся. Удивительно, но даже несмотря на скудость обстановки, место показалось ему довольно уютным. Камень стен скрывала неяркая драпировка, а тихо шипевшие большие светильники давали куда меньше света, чем могли бы. Их явно притушили специально. Все это как-то очень правильно сочеталось с теплом и тишиной. В конце концов Тимка для себя решил, что тут живут хорошие люди, и принялся внимательно рассматривать затейливый узор, украшавший столешницу. что-то в нем казалось ему знакомым.

С тихим скрипом открылась дверь. Тимка, поглощенный своим занятием, вздрогнул и поднял голову. В комнатку вошла женщина в длинном, расширяющемся книзу красном платье. Она показалась юноше очень красивой. Красоту подчеркивала в том числе и высокая прическа женщины. Такие, как считал юноша, могли носить только благородные столичные дамы.

— Добро пожаловать, юноша! — мягко произнесла леди. — Я рада видеть вас здесь. От ее удивительно глубокого голоса почему-то стало как-то по-особенному жарко.

— Здравствуйте! — едва сумел выдавить в ответ Тимка и закашлялся.