Приключения Таисии Цветковой. Бухгалтерский баланс с трупом в придачу

В кофейне было тихо. Утренний наплыв уже схлынул, до обеда оставалось ещё далеко. Я взяла свой капучино, устроилась в дальнем углу за высоким растением в кадке — обожаю это место, тут уютно и никто не мешает — и достала телефон, делая вид, что листаю ленту. На самом деле я обдумывала, как подобраться к сейфу Гущина.

И вот тут судьба — или, может, чутьё моего рыжего напарника передалось мне по наследству — преподнесла подарок.

В кофейню вошли двое мужчин. Я бы и внимания на них не обратила, если бы один из них не был мне до боли знаком. Виктор Павлович Гущин собственной персоной. В дорогом сером пальто, с зонтом-тростью, лощёный и важный. А рядом с ним — высокий тип лет сорока, в чёрной куртке, с короткой стрижкой и каким-то неприятным, цепким взглядом. Я инстинктивно вжалась в кресло и спряталась за листьями фикуса.

Они не заметили меня — растение надёжно укрывало мой угол. Взяли два эспрессо и сели за соседний столик, спиной ко мне. Между нами была только кадка с фикусом. Я замерла, боясь даже дышать, и вся обратилась в слух.

— ...я же тебе говорил, всё чисто, — раздражённо цедил Гущин. — Не надо было так грубо с Борисом. Можно было по-тихому.

У меня внутри всё похолодело. «С Борисом». Они говорили о Стрельникове.

— По-тихому он начал бы в полицию бегать, — отозвался второй, тот, что в куртке. Голос у него был низкий, неприятный. И — я узнала его мгновенно — именно этот голос звонил мне вчера вечером. «Целее будете». — Он же уже копать начал. Спросил, куда деньги по «Вектору» уходят. Что мне оставалось?

Капучино в моей чашке, кажется, заледенел. Я сидела, боясь шелохнуться, и слушала, как двое мужчин буднично обсуждают судьбу моего исчезнувшего директора.

— Ладно, что сделано, то сделано, — Гущин понизил голос, но я всё равно слышала каждое слово. — Главное теперь — концы. Деньги через «Вектор» обналичили, фирму закрываем на той неделе. Вторую папку надо убрать из сейфа, она там как бомба лежит. Если кто доберётся — нам обоим конец.

Вторая папка. В сейфе. Я мысленно поставила галочку. Значит, я была права — теневая бухгалтерия существует, и хранится она в офисе.

— А с бухгалтершей что? — спросил тип в куртке, и я едва не подавилась воздухом. — Цветкова твоя слишком умная. Вчера про «Вектор» спрашивала. Я ей звякнул, попугал малость, но такие, знаешь, упёртые. Может, тоже... того?

Повисла пауза. Долгая, тягучая пауза, во время которой я отчётливо слышала, как колотится моё собственное сердце. Мне казалось, оно стучит на всю кофейню.

— Не пори горячку, — наконец произнёс Гущин. — Один пропавший директор — это ещё бывает. А пропавший директор плюс пропавшая бухгалтерша — это уже статья и следственная группа. Сначала проверь, что она знает. Если просто баба любопытная — припугнём, уволим, подбросим что-нибудь в её отчёты, чтобы сама в тюрьму загремела за растрату. А если копает серьёзно... тогда решим.

— Понял, — буркнул его собеседник. — Прослежу за ней.

Я сидела ни жива ни мертва. Вот, значит, как. Они уже обсуждают, убивать меня или сначала посадить. Очень мило. Просто очаровательно. Никогда ещё мой утренний капучино не имел такого отвратительного привкуса — привкуса настоящего, неподдельного страха.

Мне нужно было уходить. Немедленно. Пока они не обернулись, пока не закончили свой жуткий разговор и не направились к выходу, столкнувшись со мной нос к носу. Но как уйти незамеченной? Они сидели между мной и дверью.

Я лихорадочно соображала. Если резко встать и пойти к выходу, они увидят меня в профиль и могут узнать. Нужен был отвлекающий манёвр. И тут, словно в насмешку, мой собственный телефон, который я забыла перевести в беззвучный режим, начал звонить. Громко. Заливисто. На всю тихую кофейню.

Я чуть не уронила чашку. Гущин и его подельник за соседним столиком на секунду замолчали. Дрожащими пальцами я выхватила телефон из сумки. Звонила мама. Господи, мама, ну надо же было именно сейчас! Я сбросила вызов и перевела телефон в беззвучный режим, обливаясь холодным потом.

— Глянь, кто там, — тихо сказал Гущин.

Сердце у меня ухнуло в пятки. Сейчас тип в куртке встанет, обойдёт фикус и увидит меня. И всё. Конец. Они поймут, что я всё слышала.

Я действовала на инстинктах. Схватила со стола салфетку, прижала к лицу, будто вытираю нос, низко наклонила голову, нацепила капюшон плаща — благо на улице моросило и капюшон не выглядел подозрительно — и быстрым шагом, почти бегом, ринулась к выходу. Не оборачиваясь. Сердце колотилось так, что я не слышала ничего, кроме его грохота.

Тип в куртке как раз привстал. Я кожей чувствовала его взгляд на своей спине. Толкнула стеклянную дверь, выскочила на улицу, под спасительный дождь, и нырнула за угол. Прижалась спиной к холодной стене дома, хватая ртом воздух.

Прошла минута. Две. Никто не выбежал за мной следом. Кажется, пронесло. Капюшон, опущенная голова и салфетка сделали своё дело — он меня не узнал. Или узнал, но решил не поднимать шум посреди людной улицы.

Я перевела дух и быстро зашагала прочь от кофейни, петляя по дворам, постоянно оглядываясь. Только отойдя кварталов на пять, я остановилась и привалилась к какому-то забору. Ноги дрожали, как студень.

Итак, что я теперь знала наверняка. Первое: Борис Михайлович Стрельников мёртв. Они его убили — «не надо было так грубо», сказал Гущин. Никакая это не командировка. Бедный Борис Михайлович лежит где-то холодный, а его подпись использовали, чтобы вывести двадцать миллионов. Второе: Гущин и его подельник в куртке — те самые курьер или нанятый бандит, не суть — организовали всю схему. Третье: компромат, та самая теневая бухгалтерия, лежит в сейфе в офисе. И они собираются убрать её на следующей неделе. Четвёртое, и самое неприятное: за мной теперь следят, и моя жизнь висит на волоске.

Я достала телефон. Первым побуждением было немедленно набрать 02 и всё рассказать. Но я тут же осеклась. И что я скажу? «Здравствуйте, я подслушала в кофейне, как два дядьки говорили про какого-то Бориса»? У меня нет ни одной записи, ни одного свидетеля. Они всё будут отрицать. Гущин — солидный человек, коммерческий директор, а я — взвинченная бухгалтерша с буйной фантазией. Меня поднимут на смех. А Гущин, узнав, что я бегала в полицию, точно решит меня «убрать», не дожидаясь, пока я «накопаю серьёзно».

Нет. Нужны доказательства. Та самая вторая папка из сейфа. Без неё я никто и звать меня никак.

Я перезвонила маме — она хотела узнать, приду ли я в воскресенье на пироги, — наврала, что страшно занята, и пообещала перезвонить. Голос у меня дрожал, и мама, конечно, заметила.

— Тасенька, у тебя всё хорошо? Ты какая-то сама не своя.

— Всё прекрасно, мамуль, — соврала я бодро. — Просто на работе завал, отчёты горят. Целую, побежала.

Врать маме было стыдно, но втягивать её в эту историю я не собиралась ни за что на свете.

До офиса я добралась окольными путями, опоздав на полчаса, чего со мной отродясь не случалось. Леночка вскинула на меня удивлённые глаза.

— Таисия Петровна, на вас лица нет! Заболели?

— Голова разболелась, — пробормотала я, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Сейчас выпью таблетку, пройдёт.

Я доползла до своего стола, рухнула в кресло и уставилась на монитор невидящим взглядом. Гущина в офисе ещё не было — видимо, остался допивать свой кофе с подельником и строить планы по моему устранению. И это давало мне фору.

Сейф. Мне нужно было добраться до сейфа. Я знала, где он находится — в отдельной комнатушке за кабинетом Гущина, маленькое помещение без окон, где хранились договоры, печати и наличность. У меня был туда доступ как у главбуха, но открыть сам сейф я не могла — код знали только Гущин и покойный Стрельников.

И тут меня осенило. Я снова полезла в воспоминания о вчерашнем. Когда я уходила, Гущин стоял растрёпанный, нервный. А Леночка говорила, что он с утра орал по телефону. Что, если в спешке, в панике, он где-то записал код? Такие самоуверенные типы часто бывают неаккуратны в мелочах. Они думают, что неуязвимы.

— Леночка, — небрежно спросила я, — а Виктор Павлович сегодня будет?

— Обещал к обеду. У него с утра встреча какая-то.

Встреча. Ага. Знаю я эту встречу, в кофейне «Зёрнышко».

Значит, у меня есть несколько часов. Несколько драгоценных часов, пока убийца моего директора пьёт эспрессо и обдумывает, как избавиться от меня. Я должна попасть в сейфовую комнату. Должна найти эту папку. Это мой единственный шанс — и спастись самой, и отомстить за бедного Бориса Михайловича.

Я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Сердце снова заколотилось, но уже не от страха, а от решимости. Достала из сумки телефон, открыла переписку с подругой Светкой, которая работала в полиции делопроизводителем, и быстро набрала: «Свет, если со мной что-то случится — ищи папку в сейфе „СтройГаранта“ и проверь Гущина. Объясню потом». Палец завис над кнопкой «отправить».

Подумала — и стёрла. Рано. Сначала добуду доказательства, потом буду сеять панику.

Вместо этого я написала другое сообщение — самой себе, на электронную почту, подробно изложив всё, что услышала в кофейне. Дату, время, имена, каждое слово, какое запомнила. Если что-то пойдёт не так, пусть останется хоть какой-то след. Пусть останется чёрным по белому: дебет с кредитом не сошёлся, и виноват в этом Виктор Павлович Гущин.

А дома меня ждал Персик — мой рыжий напарник, который, сам того не ведая, втянул меня в эту смертельную историю. И который, я была уверена, ещё не раз меня удивит.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и встала из-за стола. Пора было нанести визит в сейфовую комнату. Но сначала — заглянуть в кабинет Гущина и поискать тот самый код. Время пошло.

Глава 4. Соседка знает больше

В кабинет Гущина я так и не попала — едва я поднялась из-за стола, как в офис ввалилась шумная компания из налоговой инспекции с внеплановой проверкой, и весь мой план рассыпался, как карточный домик. Гущин, явившийся к обеду, метался по коридору, рассыпался в любезностях перед проверяющими, и о том, чтобы тихонько прошмыгнуть в сейфовую комнату, не могло быть и речи. Я просидела на работе до вечера как на иголках, изображая бурную деятельность, а сама исподтишка наблюдала за коммерческим директором.

Гущин нервничал. Это было видно невооружённым глазом. Он то и дело промокал лоб платком, дёргался от каждого телефонного звонка и пару раз бросал на меня такие взгляды, что у меня леденела спина. Один раз он подошёл к моему столу, навис надо мной всей своей лощёной тушей и медовым голосом поинтересовался:

— Таисия Петровна, как продвигается квартальный отчёт? Никаких... сложностей?

— Никаких, Виктор Павлович, — отозвалась я, не поднимая глаз от монитора. — Всё в полном порядке. Цифры сходятся.

— Вот и славно, — протянул он. — Главное, чтобы сходились. Не люблю, знаете ли, когда что-то не сходится.

И ушёл, оставив за собой шлейф дорогого одеколона и липкого страха. Я выдохнула только тогда, когда за ним закрылась дверь кабинета.

Домой я снова добиралась окольными путями, по дороге раз пять оглянулась — нет ли «хвоста». Вроде бы никого. Но ощущение, что за мной следят, не отпускало ни на минуту. Каждый прохожий в тёмной куртке казался мне тем самым типом из кофейни.

Едва я переступила порог квартиры, как Персик встретил меня радостным мявом и сразу же повёл на кухню — на сей раз исключительно по делу пропитания. Я насыпала ему корма, наскоро поужинала сама и решила, что завтра во что бы то ни стало доберусь до сейфа. А пока — нужно отдохнуть и подумать.

Но отдохнуть не получилось. Не успела я плюхнуться на диван, как в дверь позвонили. Я подскочила, сердце ухнуло вниз. Персик настороженно поднял уши. Кто это в такой час? Неужели они уже пришли за мной?

Я на цыпочках подкралась к двери и заглянула в глазок. И с облегчением выдохнула. На лестничной площадке стояла моя соседка с шестого этажа, Зинаида Марковна — пенсионерка лет семидесяти, божий одуванчик с вечным начёсом, главная сплетница нашего подъезда. В руках она держала тарелку, накрытую полотенцем.

Я открыла дверь. Зинаида Марковна — это, конечно, испытание для нервов, особенно сейчас, но всё же не убийца с пистолетом.

— Тасенька, золотко! — заворковала соседка, протискиваясь в прихожую без приглашения. — Я тут пирожков напекла, с капусткой, дай, думаю, занесу. Ты ж одна-одинёшенька, бедняжка, всё на работе да на работе, а питаешься небось всухомятку.

— Спасибо, Зинаида Марковна, — я приняла тарелку. От пирожков и вправду шёл умопомрачительный аромат. — Очень кстати.

Персик тут же подошёл к гостье и принялся обнюхивать её тапочки. Зинаида Марковна — единственный человек, которому он позволял себя гладить, кроме меня.

— Ой, котик, котинька, — заумилялась соседка, наклоняясь к Персику. — Какой рыжий, какой важный!

Я хотела было вежливо выпроводить гостью — не до неё мне было, — но Зинаида Марковна уже по-хозяйски устроилась на табуретке в кухне и завела свою бесконечную шарманку. Я обречённо поставила чайник. Раньше выходных её теперь не выгонишь.

— А ты слыхала, Тасенька, что у нас в третьем подъезде творится? — затараторила соседка. — Нинка с пятого этажа со своим опять разругалась, чемоданы собирает! А в сорок второй квартире, говорят, притон развели...

Я слушала вполуха, кивала, разливала чай и думала о своём — о сейфе, о коде, о папке. И вдруг сквозь монотонный говорок соседки до меня долетела фраза, от которой я едва не выронила чашку.

— ...а ещё, Тасенька, страсти-то какие. Помнишь, ты мне рассказывала, что у вас на фирме начальник большой, важный такой, на чёрной машине ездит? Стрельников, кажись?

Я застыла.

— Помню, — осторожно сказала я. — А что с ним?

— Так вот же! — Зинаида Марковна понизила голос до заговорщического шёпота и наклонилась ко мне через стол. — Сватья моя, Антонина, она ж в посёлке Берёзовом живёт, за городом, у самого леса. Так вот она мне в субботу звонила и рассказывала. В пятницу вечером, поздно уже, к ним там, к лесу, подъехала машина. Чёрная, большая, дорогая. И двое мужиков из неё что-то тяжёлое вытащили и в лес поволокли. А потом обратно уже без груза вышли, да быстро так уехали.

У меня по спине поползли мурашки.

— И что? — выдавила я.

— Да то, что Антонина-то любопытная, в окно подсмотрела. Говорит, утром пошла в тот лесок за грибами — какие грибы по нынешней осени, одно название, — и наткнулась на свежий-то холмик. Земля рыхлая, недавно копали. Она перепугалась, конечно, обратно убежала. А я ей говорю: дура ты, Антонина, в полицию надо звонить! А она боится — вдруг бандиты вернутся.

Я сидела ни жива ни мертва. Чёрная машина. Пятница, поздний вечер. Двое мужчин. Тяжёлый груз, который вытащили из багажника и потащили в лес. А обратно вышли налегке. И свежий холмик земли.

Борис Михайлович.

Это была не сплетня. Это была разгадка. Сватья Зинаиды Марковны, сама того не подозревая, видела, как убийцы хоронили моего директора. В пятницу вечером — именно тогда, когда Стрельников якобы «уехал в командировку». А чёрная машина — у Гущина как раз чёрный представительский автомобиль, я его сто раз видела на парковке у офиса.

— Зинаида Марковна, — я постаралась, чтобы голос не дрожал, — а где именно этот посёлок Берёзовый? И как сватью вашу зовут полностью? Где она живёт?

Соседка удивлённо вскинула брови.

— А тебе зачем, золотко?

Я лихорадочно соображала. Сказать правду нельзя — Зинаида Марковна разнесёт по всему подъезду, и это дойдёт до Гущина быстрее, чем я успею моргнуть.

— Да я... — выкрутилась я, — у меня знакомый риелтор спрашивал, нет ли в тех краях участков на продажу. Хочу ему адресок подкинуть, может, ваша сватья и продать что захочет.

— А, ну это другое дело! — обрадовалась соседка и тут же выложила мне всё: и полное имя сватьи — Антонина Власьевна Гречко, и адрес в посёлке Берёзовом, улица Лесная, дом восемь, и даже номер телефона. Я записала всё в блокнот дрожащей рукой.

Персик в это время сидел у моих ног и смотрел на меня так пристально, будто понимал каждое слово. Когда я записывала адрес, он вдруг тихо мяукнул и положил лапу мне на колено. Словно говорил: «Вот оно, хозяйка. Вот где зарыта правда. В прямом смысле».

Зинаида Марковна просидела у меня ещё час, переливая из пустого в порожнее все подъездные новости, но я уже почти не слушала. Голова шла кругом. Теперь у меня была не просто догадка — у меня было место предполагаемого захоронения и свидетельница, видевшая чёрную машину и двоих мужчин. Это уже кое-что. Это уже почти доказательство.

Наконец соседка засобиралась.

— Ну, побегу я, Тасенька. Ты пирожки-то ешь, не стесняйся. И котика угости, вон как он на меня смотрит, попрошайка рыжий.

Я проводила её до двери, рассыпаясь в благодарностях, заперла все замки и наконец-то осталась одна. Точнее, наедине с Персиком.

— Ну что, рыжий, — сказала я, опускаясь на пол прямо в прихожей и притягивая кота к себе. — Кажется, картина складывается. В пятницу Гущин со своим подельником убили Бориса Михайловича и закопали его в лесу под Берёзовым. А деньги вывели через «Вектор». И вся документация по этой грязной схеме лежит в сейфе у нас в офисе.

Персик заурчал и потёрся головой о мой подбородок.

Я задумалась. Что делать с этой информацией? Идти в полицию и рассказать про холмик в лесу? Но я снова уперлась в ту же стену. У меня — пересказ сплетни, услышанной от соседки, которая услышала от своей сватьи. «Испорченный телефон» в чистом виде. В полиции меня выслушают, поднимут на смех и в лучшем случае пошлют участкового проверить лесок «когда-нибудь на досуге». А Гущин тем временем узнает, что я что-то заподозрила, и либо перепрячет тело, либо разделается со мной.

Нет. Действовать нужно наверняка. Сначала — папка из сейфа. Документы, которые свяжут Гущина с «Вектором» и обналичкой. А потом, имея на руках финансовый компромат плюс показания свидетельницы про лес, можно идти к следователю — и тогда уже никто не отмахнётся.

Я записала всё, что рассказала Зинаида Марковна, в отдельный файл на компьютере, продублировала на флешку и снова отправила письмо самой себе на почту. Паранойя? Может быть. Но когда за тобой охотятся убийцы, лишняя предосторожность не помешает. Каждое доказательство должно быть продублировано. Как в бухгалтерии — всегда должна быть резервная копия.

Поужинав пирожками — Персик, конечно, получил свою долю капустной начинки, которую он, против ожиданий, обожал, — я устроилась на диване с ноутбуком и стала разрабатывать план на завтра. Завтра пятница. Через несколько дней Гущин собирался убирать папку из сейфа. Значит, времени у меня в обрез — буквально считаные дни.

План вырисовывался такой. Завтра с утра я приду на работу пораньше, пока никого нет. Дождусь, когда Гущин выйдет на одну из своих встреч, проникну в сейфовую комнату и попытаюсь найти код. А если повезёт — и саму папку. Рискованно? Безумно. Но другого выхода я не видела.

Я уже почти задремала, обняв тёплого, урчащего Персика, как вдруг кот резко напрягся. Шерсть на загривке встала дыбом, уши прижались к голове, и он издал низкий, утробный звук — не мяуканье, не шипение, а что-то среднее, угрожающее. Он смотрел в сторону прихожей, на входную дверь.

Я мгновенно проснулась. Сна как не бывало.

— Персик? — прошептала я. — Что там?

Кот не отрывал взгляда от двери. И тут я услышала. Тихий, едва различимый звук. Будто кто-то осторожно, очень осторожно ковырялся в замке.

Сердце замерло, а потом заколотилось как бешеное. Я медленно поднялась с дивана, стараясь не шуметь. За дверью кто-то был. Кто-то пытался войти в мою квартиру. Глубокой ночью.

Я скосила глаза на часы — почти полночь. Звук в замке стал отчётливее. Металлический, скребущий. Так возятся не с ключом — так подбирают отмычку.

Они пришли. За мной. Или за тем, что, по их мнению, у меня было — за распечатками, за запонкой, за моими догадками. «Прослежу за ней», — сказал тип в куртке в кофейне. Видимо, проследил. Узнал, где я живу. И теперь решил наведаться в гости, пока я сплю.

Персик соскочил с дивана и встал между мной и дверью, выгнув спину дугой. Он шипел, рычал, бил хвостом по полу — превратился из ленивого домашнего толстяка в маленькую разъярённую рысь.

Я схватила телефон трясущимися руками. Что делать? Звонить в полицию? Пока они приедут, меня уже... Закричать? Соседи спят. Но другого оружия у меня не было — только голос. И рыжий защитник девяти килограммов весом.

Замок тихо щёлкнул. Дверь дрогнула.

Я открыла рот, чтобы закричать, но в этот момент Персик сделал то, чего я от него никак не ожидала. Он метнулся к двери и с диким, утробным воем, от которого у меня самой кровь застыла в жилах, бросился прямо на неё, царапая когтями и вопя так, будто его режут на части.

Глава 5. Ночной визит

Персик орал так, будто на него обрушился весь ад преисподней. Этот вой невозможно описать — низкий, надрывный, переходящий в пронзительный визг, от которого закладывало уши. Кот метался у двери, бил по ней лапами, царапал когтями обивку и не умолкал ни на секунду. В тишине спящего подъезда этот концерт прозвучал как сирена.

И тут меня словно прорвало. Страх сменился чем-то яростным, отчаянным. Я набрала полную грудь воздуха и заорала во всю мощь своих лёгких:

— Помогите! Грабят! Ломятся в квартиру! Соседи, вызывайте полицию!

Я колотила кулаками по стене, по двери, орала так, что сорвала голос. Персик вторил мне диким воем. Вдвоём мы устроили такой грохот, что, кажется, проснулся весь дом.

За дверью что-то изменилось. Скребущий звук отмычки прекратился. Я услышала, как кто-то выругался — приглушённо, сквозь зубы, но это был тот самый низкий голос, голос типа из кофейни. А потом — торопливые, удаляющиеся шаги. Грабитель бежал.

В соседних квартирах захлопали двери. Загорелся свет на площадке — я увидела это в щель под дверью. Послышались голоса.

— Что случилось? Кто кричал?

— Это с пятого этажа, у Цветковой!

— Звоните в полицию!

Я приникла к глазку. На площадке уже собирались соседи — кто в халате, кто в пижаме. А вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, удалялась тёмная фигура в чёрной куртке. Я успела заметить только спину и капюшон. Через секунду он скрылся.

Дрожащими руками я отперла дверь и выглянула наружу. Соседи обступили меня, наперебой расспрашивая.

— Тасенька, ты цела? Что произошло?

— Кто это был?

Я прислонилась к косяку, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Кто-то... кто-то пытался открыть мою дверь. Отмычкой. Хотел залезть в квартиру, — выдавила я. — Персик его спугнул.

Кот, услышав своё имя, вышел из квартиры с видом победителя, гордо задрав хвост трубой. Шерсть на нём ещё стояла дыбом, глаза горели боевым огнём. Соседи заохали, заахали, кто-то побежал звонить в полицию.

Дядя Коля с четвёртого этажа, мужик основательный, в трениках и майке, осмотрел мой замок и присвистнул:

— Гляди-ка, поковыряли знатно. Профессионал работал, не алкаш какой-нибудь за мелочью. Личинку чуть не вскрыл. Ты, Тася, кому-то сильно дорогу перешла.

«Если бы ты только знал, дядя Коля», — подумала я.

Полиция приехала через полчаса — два сонных, недовольных сержанта. Осмотрели дверь, поцокали языками, записали мои показания. Я рассказала им урезанную версию: легла спать, услышала, что кто-то ковыряется в замке, закричала, грабитель убежал. Про Гущина, про «Вектор», про убитого директора я благоразумно промолчала. Не время. У меня всё ещё не было доказательств, а заявить на солидного коммерческого директора без единой улики означало подписать себе приговор.

— Скорее всего, наркоман искал, чем поживиться, — лениво заключил один из сержантов, закрывая блокнот. — Хотя замок, конечно, вскрывали умело. Вы поставьте дверь покрепче, гражданочка. И камеру не помешало бы. А мы патрулирование усилим.

Они уехали, соседи разошлись, и я снова осталась одна. Точнее, с Персиком. Было уже почти два часа ночи. Спать я, разумеется, не могла. Сидела на кухне, куталась в плед, пила валерьянку и гладила кота, который, утомлённый ночными переживаниями, дремал у меня на коленях.

В голове крутились мрачные мысли. Эти люди не остановятся. Сегодня — отмычка, а завтра, чего доброго, подкараулят меня на улице, инсценируют несчастный случай. У меня было совсем мало времени. Действовать нужно было быстро. Очень быстро.

Я приняла решение. Завтра — то есть уже сегодня — я иду в офис и любой ценой добираюсь до сейфа. Это мой единственный шанс. Папка с теневой бухгалтерией — вот ключ ко всему. С ней я смогу пойти в полицию, к серьёзному следователю, и тогда уже Гущину не отвертеться. А пока папки нет — я лёгкая мишень, бухгалтерша с фантазиями, от которой можно избавиться без лишнего шума.

Чтобы хоть как-то успокоиться и не сидеть сложа руки, я снова достала ноутбук и принялась изучать всё, что могла найти про фирму «Вектор-М» и про Гущина. Копала глубоко. И накопала ещё кое-что интересное.