Из глубины том 2

— Не прошу.

— Хорошо, сэр Джон.

— Графу не закрывайте.

— Не закрою.

Хардкасл унёс свою вторую папку Холлу.

В пять минут десятого Эллиот принёс пакет из карантина. Свёрток той же формы, что и предыдущие, — кожаный том в замше, тёмно-зелёной, с тонкой чернильной полосой по верхнему краю по правилу карантина. Лютеровская Библия, седьмая. Эллиот свёрток развязал, бумагу снял, том положил в правый ящик, ящик закрыл.

— Сэр Джон.

— Эллиот.

— Капитан Холл просил передать прежнее. Том не открывать — он сам разберёт, когда вы будете готовы.

— Хорошо.

В одиннадцать Каули постучал. Манометр — сто пятьдесят два на восемьдесят семь. Каули записал. Не сказал ничего. Ушёл.

* * *

В понедельник двенадцатого марта пришла оттепель. Туман вернулся, но другой — мокрый, лёгкий, не зимний. С Уайтхолла тянуло сырой шерстью и угольным дымом из пабов на углу с Парламентской. Уголь у пабов шёл лучше адмиралтейского — они выкупали остатки до эмбарго.

Сводка Хардкастла за первую неделю марта — двадцать судов, шестьдесят три тысячи тонн.

— Первая — восемь. Вторая — пять. Третья — три. Четвёртая — два. Пятая — два.

— Шестая.

— Семь рапортов под отдельным листом, сэр Джон.

— Хорошо.

К сводке Хардкасла Холл в этот понедельник прислал не лист, а записку. От руки, без герба Адмиралтейства, на четверти листа. Написана левой — у Холла под манжетой левой кисти лейкопластырь стоял с февраля, обновлялся через сутки. Джеллико знал по сводке Каули. Каули шёл по коридорам и отмечал свежесть пластыря. Записка — две строки:

За неделю — добавьте в шестую колонку четыре. Хардкасл не знает.

Подпись — Р. Х.

Джеллико записку прочёл, сложил вдвое, положил под пресс-папье — поверх сводки Хардкастла, под газету. Эллиоту не показал. Не всё.

Холл в этот понедельник в кабинете не появился. Хардкаслу записку Джеллико тоже не передал.

Восьмая Библия пришла в среду, четырнадцатого марта. Эллиот положил в ящик. Ящик не запирал — ключ лежал в верхнем сейфе, как и в декабре, как в январе, как в феврале.

В одиннадцать манометр показал сто пятьдесят пять на девяносто. Каули попросил выпить полстакана воды и пройтись по кабинету трижды, по три шага в одну сторону, по три — в другую. Джеллико прошёл. Прошёлся ещё раз — не для Каули, для себя. Вернулся к столу.

* * *

В понедельник двадцать шестого марта Хардкасл за вторую и третью недели марта показал двадцать восемь и тридцать одно судно. Тоннаж за месяц — пятьсот семь тысяч.

Дафф давал на март пятьсот.

Дафф не ошибся в большую сторону на этот раз тоже.

— Капитан.

— Сэр Джон.

— Сравните март с февралём.

— Февраль четыреста шестьдесят четыре. Март — пятьсот семь. Прирост — сорок три тысячи. По темпу первой недели апреля Дафф даёт на апрель восемьсот плюс. На май — больше тысячи. На июнь — без верхней границы.

— Без верхней границы.

— Капитан Дафф так и пишет в подкладке к сводке: «дальше я не считаю, потому что переменная не прерывается».

Хардкасл положил серую папку на стол. Не унёс. Сегодня в первый раз в марте.

— Сэр Джон.

— Капитан.

— Я работаю восьмой год в министерстве. Потери торгового флота считаю с пятнадцатого года. До меня считали в Адмиралтействе, без отделения. Я этих цифр не видел в восьмом — мы тогда не теряли. В десятом — война ещё не пришла. В четырнадцатом мы держали пятьдесят-сто за квартал. Эту шкалу считают в Лондоне впервые. Я не знаю, как её считать.

Хардкасл сказал это тихо. Не жалуясь. Доложил.

— Считайте, как считали, капитан. Графы те же. Темп без верхней границы — у Даффа.

— Слушаюсь.

— Спасибо.

— Сэр Джон.

Хардкасл козырнул. Серую папку взял в правую. Не повернулся.

Джеллико это засёк.

С октября Хардкасл козырял и поворачивался в одну ноту — он за восемь лет в министерстве научил себя так уходить, что Эллиот в смежной не успевал встать со стула, прежде чем Хардкасл выходил в коридор. Сегодня — Хардкасл стоял. Серая папка под правую. Левая у бедра, прямая.

— Капитан.

— Сэр Джон.

— Что-то ещё?

— Сэр Джон. Если позволите. Не по сводке.

— Слушаю.

Хардкасл помолчал. Подобрал. Под левую руку папку перехватил.

— По дороге сюда я хожу мимо Сент-Мартина-в-полях. С декабря — каждое утро. У ограды на ступенях стоит женщина. Лет сорока, может, чуть меньше. В чёрном. Через плечо — табличка деревянная, в три колонки имена. Печатными буквами, выведенными кисточкой, не от руки. Двадцать восемь имён. Сверху над колонками: «HMS Audacious, ноябрь тысяча девятьсот шестнадцатого». Я её вижу с шестнадцатого декабря. Стоит каждое утро, в одно и то же время. Я мимо прохожу к восьми. Она к этому времени уже стоит.

Джеллико это слушал. Не пошевелился. Перо в правой держал у пресс-папье, не положил.

— Хорошо, капитан.

— Сэр Джон. Сегодня — двадцать шестое марта. Сто дней.

— Сто.

— Я сегодня впервые сосчитал. До этого — не считал.

— Хорошо.

— Я подходил один раз. В январе, через неделю после того, как пришла январская сводка по «Audacious» — нулевая, отдельной строкой. Я подошёл, спросил, кого она читает. Она мне назвала своего брата. Том Уитфилд, двадцать три года, кочегар первой котельной. Третий в левой колонке.

— Уитфилд.

— Уитфилд, сэр Джон. У меня его фамилия в архиве не идёт — низшие чины подшиваются у Кинга через военно-морское управление, у меня — суда. Я её записал у себя в блокноте. Не из принципа — для памяти.

— Хорошо, капитан.

— Сэр Джон. Я больше не подходил. Прохожу. Она стоит. Я кивну, она кивнёт. Так — каждое утро.

— Хорошо.

— Сегодня — сто дней.

— Сто.

Хардкасл стоял прямо. Папку под левой держал ровно.

— Сэр Джон. Я не знаю, к чему я это рассказываю. Я перед заходом сюда подумал — двадцать шестое марта, сто дней. Я её мимо прошёл сегодня в семь сорок три. Она была там же, где в декабре. Я подумал, что должен это сказать кому-то. Других кому-то у меня в министерстве нет. Простите, что — вам.

Джеллико перо положил. Не в чернильницу — на пресс-папье, рядом со сводкой за вторую и третью недели марта.

— Капитан.

— Сэр Джон.

— Скажите Эллиоту, чтобы внёс Тома Уитфилда в личный список. Под номером три тысячи триста двадцать.

Хардкасл сделал паузу — не флотскую, человеческую, неровную.

— Сэр Джон. Личный список — это…

— Тот, который у меня в подкладке шинели с июня шестнадцатого. Ютланд. Шесть тысяч девяносто четыре имени. С сегодняшнего — шесть тысяч девяносто пять.

Хардкасл смотрел на Джеллико. Сорок седьмого года рождения. Двадцать два года в министерстве. Он эту цифру в первый раз услышал — за восемь лет работы со сводками он Джеллико ни разу её не называл. У Хардкастла свой счёт — суда, тоннаж, графы. Шесть тысяч девяносто четыре имени человеческого счёта в подкладке адмиральской шинели — он не знал.

— Сэр Джон.

— Передайте Эллиоту. Он внесёт. Я подпишу левой к вечеру.

— Слушаюсь.

— И, капитан.

— Сэр Джон.

— У Уитфилда есть сестра. Сестра — без имени. Через приходскую книгу Сент-Мартина — узнаваема. Спросите у викария. Имя — Эллиоту в дополнение. Я ей напишу.

— Слушаюсь, сэр Джон.

— Не сегодня. На той неделе.

— Хорошо.

Хардкасл козырнул. Папку под левую перехватил. Повернулся. Вышел.

Эллиот закрыл за ним.

Девятая Библия пришла в четверг, двадцать девятого марта. Эллиот положил в ящик. Том лежал поверх восьмой, восьмая — поверх седьмой, седьмая — поверх шестой. Шесть Библий стало восемь, восемь — девять, без пропусков. Эллиот к тому времени перестал называть в коридоре по счёту: говорил «новый том от карантина». Джеллико кивал.

В одиннадцать манометр — сто шестьдесят на девяносто пять. Тремор левой к началу третьего часа держался дольше, чем держался к началу второго в феврале.

* * *

В понедельник девятого апреля Хардкасл вошёл с серой папкой и одной непривычной деталью: в левой руке у него была не вторая папка для Холла, а узкая, в синем коленкоре, новая, без штампа.

— За первую неделю апреля — тридцать четыре судна, сэр Джон. Сто десять тысяч тонн.

— Раскладка.

— Первая — четырнадцать. Вторая — восемь. Третья — пять. Четвёртая — четыре. Пятая — три.

— Шестая.

— Под отдельным листом — двадцать два. Шестая графа открыта формально с прошлого понедельника, но я её в сводку не включал — держал, как держал в декабре. С сегодняшнего дня — включаю.

Хардкасл положил две папки в ряд: серую слева, синюю справа.

— Сэр Джон.

— Капитан.

— Шестая графа в сводной за неделю — двадцать два судна, шестьдесят семь тысяч тонн. К общему — сто десять плюс шестьдесят семь — сто семьдесят семь. На неделю.

— Сто семьдесят семь.

— Сто семьдесят семь.

Джеллико прочёл цифру второй раз, не поднимая глаз. Хардкасл стоял прямо. У него под левой рукой синяя папка чуть смещалась — он её придерживал не плотно. Не от усталости — Хардкасл так держал всё, что не хотел трогать дольше необходимого.

— Капитан. На что я смотрю в шестой?

— Я не имею названия, сэр Джон. Двадцать два судна за неделю, по которым ни одна из пяти не подходит. Часть — пустые корпуса, дрейф без экипажа, без признаков боя. Часть — на ходу, с машиной в работе, с пустыми палубами. Часть — затонувшие на ровном киле в спокойную погоду, без следа попадания. Часть — у которых на палубе записки с почерком, который не читается. Я их под пятью не размещаю, потому что в пяти есть, что определено, а здесь — нет.

— Хорошо.

— Сэр Джон. Я с вами хочу свериться.

— Сверяйтесь.

— Записки у меня в этой папке. Я их не показываю никому, кроме Холла. Холл их забрал в свою закрытую серию. Я хочу знать — закрывать ли мне у себя оригиналы.

— Не закрывайте.

— Слушаюсь.

— И в шестой не закрывайте графу.

— Не закрою, сэр Джон.

Хардкасл забрал синюю папку. Серую оставил. Унёс синюю Холлу.

Десятая Библия в этот понедельник не пришла. Карантин держал её в Дувре по дополнительному протоколу — Холл с прошлой недели поставил вторую печать на пакеты, потому что предыдущая Библия пришла с одной из пометок Шеера на полях, написанной не карандашом, а углём, — почерк Шеера. Холл отметил это в записке, которую передал Джеллико через Эллиота, не лично. Записка короткая: Карандаш кончился у адмирала. Это не повод задержать. Я не задерживаю. Хочу, чтобы вы знали.

Джеллико записку сжёг — на каминной решётке, в углу справа, как сжигал в декабре черновики депеши. Зольную корку Эллиот в среду чистить не стал.

Манометр в одиннадцать — сто шестьдесят пять на сто. Каули в этот понедельник попросил пятнадцать минут. Джеллико дал. Лежал в кресле у окна, глаза прикрыл, не спал. Каули считал пульс по запястью. Не записал.

* * *

В понедельник двадцать третьего апреля Хардкасл вошёл в восемь тридцать восемь. На минуту раньше срока. Редкость — Хардкасл срок держал.

— Сэр Джон.

— Капитан.

— За третью неделю апреля — пятьдесят два судна. Двести тридцать четыре тысячи тонн. Шестая — двадцать восемь судов, восемьдесят восемь тысяч.

— Прогноз Даффа на апрель.

— Восемьсот семьдесят три тысячи семьсот пятьдесят четыре, сэр Джон. К двадцать третьему апреля — у нас семьсот сорок одна тысяча. Дафф ошибся в большую сторону на полпроцента — не в большую, а в меньшую.

Джеллико это услышал. Не поднял глаз.

Дафф ошибся в меньшую.

— Капитан.

— Сэр Джон.

— Военный Кабинет — в эту пятницу. Двадцать седьмого. Я доложу новую сводку.

— Я приготовлю к четвергу.

— Спасибо.

— Сэр Джон.

— Капитан.

— Я полагаю, что Кабинет одобрит конвои в эту пятницу.

— Я тоже полагаю.

— Хорошо.

— И ещё, капитан.

— Сэр Джон.

— Раскладку конвоев по защищаемым категориям — приготовьте отдельным листом. По первой — да. По четвёртой — да. По остальным — частично. Не больше.

— Я приготовлю.

— Спасибо.

Хардкасл козырнул. Серую папку оставил. Унёс синюю Холлу. Эллиот закрыл за ним.

Джеллико остался один.

В правом ящике стола лежали девять томов в немецком переплёте. Каждые две недели зимы и весны — новый. Десятый ждал в Дувре под второй печатью карантина, потому что у Шеера кончился карандаш. Седьмая, восьмая, девятая лежали в стопке, не открытые, как и шесть до них. Ключ от ящика лежал на углу полки, в верхнем сейфе. Джеллико ключ за этот сезон не брал.

В кабинете было тёмно по углам и светло только у окна. Свет апрельский шёл плоский, ровный, бесцветный. С парка тянуло мокрой землёй — дворники у Гайд-парка к понедельнику убрали последний снег с дорожек, грязь обнажилась. В Лондоне в апреле семнадцатого весны не пришло. Земля перестала быть белой — и всё.

Газета лежала под папкой обложкой вниз. Заголовок третьей полосы — тот же, что в декабре. Эллиот уголок на четверть дюйма отгибал по своей привычке.

Каули в смежной перевернул страницу. Сегодняшняя — двести десятая с двадцать восьмого ноября. Завтра — двести одиннадцатая.

Над парком стоял туман. Сегодня — низкий, не зимний, апрельский, мокрый. Спокойный.

* * *

В среду одиннадцатого апреля — двенадцатью днями раньше — Военный Кабинет собрался на Даунинг-стрит, в тот же длинный зал, в котором Джеллико двадцать девятого января предъявил меморандум о специализированном вспомогательном составе. Камин шипел тем же углём, шкаф с лавандой стоял на той же стене, портрет короля над камином не подновили. За столом — те же пятеро. По правую руку Ллойд Джорджа — Бонар Лоу, по левую — Милнер, за Милнером — Керзон, с торца — Хендерсон. Хэнки рядом с Хендерсоном, секретарь, с открытой папкой и пером в правой.

Карсон сел сбоку, на приставной стол.

С сегодняшнего заседания — справа от Джеллико, в кресле, вдвинутом из коридора, — Дэвид Битти.

Битти вошёл за минуту до Джеллико. В адмиральской форме, в эполетах командующего Гранд-Флитом, с которыми с конца ноября ходил по «Queen Elizabeth». Высокий, длинноногий, в фуражке, сдвинутой набекрень по его флотской привычке, — снял на пороге зала и положил на угол стола. Лицо — то же, что Джеллико знал по двум десяткам докладов в его кабинете в Скапе и в Адмиралтейской арке: длинное, с тонким сухим ртом и глубокими носогубными складками, обветренное не к апрелю — Битти в марте провёл две недели в Розайте, на палубе, в ветре и солёных брызгах. Седина шла поверху равномерно. Сорок шесть лет.

Джеллико сел напротив Ллойд Джорджа, как полагалось. Битти по правую руку — у него в этом зале своё кресло появилось впервые. До сегодняшнего дня Кабинет Битти не вызывал.

Папку Джеллико положил по краю стола ровно. Битти папки не принёс — он держал в голове, говорил без бумаги. Старая флотская манера.

— Сэр Джон. — Ллойд Джордж не приветствовал. — Сэр Дэвид.

— Премьер.

— Премьер.

— Сводка апреля.

Джеллико не открывал папку — Хардкастл в четверг подавал её Хэнки, Хэнки клал в премьерский комплект. Премьер уже читал.

— На двадцать третье апреля — семьсот сорок одна тысяча тонн, премьер. На тридцатое будет восемьсот семьдесят плюс. По расчёту капитана Даффа.

— На пятнадцатое мая?

— Дафф сегодня даёт миллион плюс. На июнь — без верхней границы.

— Без верхней границы, — повторил Ллойд Джордж. Сказал это медленно. Бонар Лоу записал.

Премьер поднял глаза. На правый верхний карман шинели Джеллико — там у Джеллико с декабря лежал платок. Не сказал ничего. Перевёл взгляд на Битти.

— Сэр Дэвид. Адмирал Джеллико предлагает конвойную систему. Расчёт капитана Даффа лежит у меня в папке. Я его читал в субботу. По цифрам — система восстанавливает сорок-пятьдесят процентов потерь. По расчёту Даффа — конвои держат строй, тратят меньше эскорта, требуют от Адмиралтейства централизации, которой у вас сегодня нет. Это записка Даффа в кратком изложении. Адмирал Джеллико с ней согласен. Вы, как мне доложили, — нет.

Битти посмотрел на премьера. Держал паузу — одну тяжёлую секунду, в которой собиралась реплика. На «Queen Elizabeth» эту секунду на мостике подчинённые знали. В Кабинете её не знал никто, кроме Джеллико.

— Премьер. Я не согласен с конвоями по двум причинам.

Битти не сказал «расчёт ошибочен». Он не сказал «Дафф — счетовод». Сегодня он оставил это про себя.

— Первая. Конвои — это оборона. Гранд-Флит за тридцать лет своего существования атаковал, не оборонялся. Конвои изменят дисциплину флота — то, что мы строили со времён Фишера. Двадцать лет училище в Дартмуте готовит офицеров атаковать. Если мы переходим на конвои — нам надо переписать учебники. У меня нет на это времени.

Бонар Лоу записал. Хэнки тоже.

— Вторая.

Битти держал паузу на ту самую тяжёлую секунду.

— Вторая — у конвоев нет цели. Конвои защищают торговые суда от атакующего противника. У меня нет атакующего противника, премьер. Хохзеефлотте нет — он сдался. У меня нет немецкого флота, который я бы топил, если бы он вышел из Брюгге, потому что Брюгге пуст. У меня нет Полы, потому что Пола пуста. У меня нет Киля, потому что Киль пуст. Даже если конвои восстановят сорок процентов — это против чего? Против пения, как пишет Хардкасл? Против рапортов, которых не подписывает Хардкасл? У меня нет противника. У меня есть корабли с орудиями — двенадцать дюймов. Что мне с ними делать?

Битти спросил это не у Кабинета. Реплика повисла.

Джеллико не ответил — вопрос был не к нему. Он подождал.

Бонар Лоу опустил перо. Милнер не двинулся. Керзон — сложил руки. Хендерсон — в стол.

— Сэр Дэвид. — Премьер сказал тихо. — У вас есть предложение?

— У меня есть предложение, премьер. Открытое патрулирование. Найти и уничтожить.

— Найти что, сэр Дэвид?

Это был вопрос Джеллико, а не премьера. Джеллико спросил тихо, в тон Битти, без подъёма. Сказал три слова. На «что» — ударение.

Битти повернул голову. Посмотрел на Джеллико. Долгая вторая секунда.

— Джон. — Битти сказал это по имени, не «сэр Джон». В Кабинете на Даунинг-стрит — не в Скапе и не на «Iron Duke». Сбой протокола. Хэнки записал «адмирал Битти», без «сэр».

— Найти что, Дэвид?

Имя на имя.

Битти не ответил. Долгая третья секунда.

Хэнки писал в эту секунду одно слово, нашёл нужное, записал, не зачеркнув.

— Я не знаю, Джон. — Битти сказал это негромко. В адрес Джеллико, не Кабинета. — Я не знаю, кто на нас нападает. Не знаю, откуда пришли. Не знаю, чего хотят. С континента почти ничего не доходит. Но вот что я знаю точно: идёт война. И не та, к которой мы готовились двадцать лет. Не за ресурсы. Не за землю. За то, останется ли Англия. А в обороне войны не выигрывают.

Премьер посмотрел в стол. Долго.

Бонар Лоу положил перо. Не записывал.

Карсон смотрел на Джеллико. Не двинулся, не сказал ничего. Брат Карсона на Сомме в июле — Карсон знал, о чём только что сказал Битти.

Милнер не двинулся тоже. Имперский проконсул, который сорок лет служил государству, которое подразумевало, что таких слов в Кабинете не произносят.

Хендерсон смотрел в стол перед собой. Сын в сентябре, на Сомме. Шестидесяти лет, в пиджаке вместо сюртука. Не встал и не возразил — лидер лейбористов в Кабинете консерваторов узнал в словах адмирала свой собственный сентябрь и промолчал.

Тишина шла секунд десять.

— Морис, — Ллойд Джордж не повернул головы. — Сегодня не решаем. Зафиксируйте: рассмотрение конвойной системы переносится на следующее заседание Кабинета. Двадцать седьмого. Адмирал Джеллико представит дополнительные расчёты по защищаемым категориям. Адмирал Битти — изложит соображения о патрулировании в письменной форме до двадцать пятого.

— Да, премьер. — Хэнки записал.

— Сэр Дэвид. — Премьер посмотрел на Битти. — До двадцать пятого. Изложите. Я не приму без письменного предложения.

— Слушаюсь, премьер.

Премьер встал. За ним — Бонар Лоу. Милнер. Керзон. Хендерсон вышел первым, не задержавшись. Карсон — следом за Хэнки, к двери. У двери Карсон посмотрел на Джеллико через плечо, без слов, кивнул. Джеллико кивнул в ответ.

В зале остались Джеллико и Битти.

* * *

Хэнки прикрыл дверь.

Через камин шипело. Уголь сегодняшний горел не лучше январского.

Битти сел обратно — после премьера он встал, как все, но сейчас опустился в своё кресло, придвинутое из коридора. Джеллико сидел напротив. На столе между ними — сводка Хардкастла, открытая на странице апреля.

— Джон.

— Дэвид.

— Я не напишу.

— Напишешь.

— Что я напишу, Джон? Я сказал в зале — пусть так и останется. На бумаге это пойдёт в архив, в копии секретарей, в пресс через неделю. Я не хочу, чтобы это лежало и покрывалось пылью.

— Премьер не примет без письменного заявления.

— Знаю.

— Запиши три абзаца. «Открытое патрулирование Северного моря между параллелями. Поиск целей. Стереть найденное.» В таких словах — для протокола. Я подпишу, как Первый Морской Лорд. Премьер примет.

Битти посмотрел на Джеллико.

— Ты подпишешь?

— Подпишу.

— Под то, что мы не назвали?

— Под то, что мы не назвали.

Битти не отвёл глаз. У него на правой щеке шёл бритвенный порез — мелкий, недельный.

— Джон. Я двадцать лет учился атаковать.

— Я знаю.

— Атаковать — единственное, что я умею. Защита не по моей части.

— Это значит, что Дафф был прав про конвои.

— Дафф — счетовод.

— Сейчас выигрывает счетовод.

Битти на это ничего не сказал. Подался вперёд, налил себе из стеклянного графина на углу стола — графин с водой, не с виски, в Кабинете на Даунинг-стрит виски не подавали — выпил половину стакана, поставил.

— Джон.

— Дэвид.

— У меня в Розайте на стенке висит карта. Я её повесил в декабре. На карте красным — линии, по которым Хохзеефлотте мог бы прийти и надрать нам задницы. Я не стираю эти линии. Не хочу стирать. Я смотрю на эти линии перед сном, как смотрят на старую фотографию — где все живы.

Джеллико посмотрел на него.

— Сними карту.

— Не сниму.

— Сними.

— Джон. Я её повешу обратно.

Джеллико слабо улыбнулся и кивнул. Не настаивал.

В груди ниже правой ключицы такт пропустил один раз. Каули бы записал, если бы стоял рядом. Каули в Кабинетный зал не входил, ждал в прихожей. Джеллико это держал. Платок не доставал.

— Дэвид. Двадцать седьмого ты не голосуешь против.

— Я не голосую против.

— Ты пишешь записку — «открытое патрулирование» — для протокола. Кабинет одобряет конвои. Премьер ставит твою записку как дополнительную меру. Дафф получает свою систему. Ты получаешь свои патрули.

— И?

— И мы оба теряем половину.

Битти посмотрел на Джеллико. Долго. Без ответа.

— Половину, — сказал он наконец. Не как вопрос — как повтор слова, чтобы оно осело.

— Половину.

— А вторая половина?

— Вторая половина не закрывается ни конвоями, ни патрулями.

— Чем закрывается?

Джеллико подождал. Битти не торопил.

— Не закрывается, Дэвид.

Битти ничего не сказал. Налил себе ещё полстакана. Не выпил. Поставил.

В зале стояла та же тишина, что в Кабинете на Даунинг-стрит зимой 1916-го, когда Асквит уходил. Хэнки за дверью не двигался. Карсон в коридоре ждал Джеллико. У Карсона в портфеле — вторая папка. Сегодня не показывал, оставил на после.

— Джон.

— Дэвид.

— Я приму.

— Знаю.

— Я приму, потому что Англии нужно решение. Не потому, что Дафф прав.

— Понимаю.

— Это разные вещи.

— Я знаю, Дэвид.

Битти кивнул один раз. Допил стакан.

— Джон. Ты плохо выглядишь.

Битти сказал просто. Не извиняясь, не сглаживая. Встал.

— Взаимно, Дэвид.

Битти забрал фуражку с угла стола. Подошёл к двери. У двери остановился. Не обернулся.

— Джон. Один вопрос.

— Слушаю.

— Ты веришь, что мы можем победить?

Джеллико ответил после паузы.

— Я не знаю, Дэвид. Допускаю.

Битти кивнул. Не оборачиваясь. Открыл дверь, вышел. Хэнки за дверью пропустил его, не заговорив.

Джеллико остался в зале один.

Камин шипел.

Через две минуты Хэнки вошёл — забрать сводку Хардкастла и записку Даффа, которые лежали на столе. Премьерскую папку он унёс в свой кабинет. Сводку Хардкастла — обратно к Джеллико, на стол. В премьерском комплекте оригинал, у Джеллико — дубликат.

— Сэр Джон.

— Морис.

— Двадцать седьмого утром в одиннадцать. С вас и записка адмирала Битти.

— Будет.

— Сэр Джон.

— Морис.

— Я записал «адмирал Битти», без «сэр», в момент, когда он назвал вас по имени. По регламенту — «сэр Дэвид». Записал так — для себя.

— Записывайте.

— Хорошо, сэр Джон.

Хэнки закрыл свою папку. Не уходил.

— Что-то ещё, Морис?