Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было

Доктор Ливси молчал. Молчание длилось долго — так долго, что Ася успела мысленно попрощаться с надеждой на его помощь. Она уже представила, как он усмехается, качает головой и уходит, решив, что разговаривать с ней, пустая трата времени. Но он не усмехнулся. Он продолжал смотреть на неё, и лицо его было непроницаемым.

Наконец он заговорил.

— Израэль Хендс, Дик Джонсон, Том Морган, — повторил он медленно, словно записывал имена в невидимую книгу. — Вы назвали их по именам. Вы, племянница булочника из Бристоля, которая впервые в жизни вышла в море, знаете имена матросов, нанятых сквайром две недели назад.

Ася похолодела. Она снова попалась. Снова дала больше информации, чем следовало. Но отступать было поздно, и она просто кивнула.

— Знаю, — сказала она. — И знаю, что через несколько дней, когда мы подойдём к Острову, эти люди попытаются захватить корабль. Если капитан не будет готов — они преуспеют. Они убьют вас, сквайра и всех, кто останется верен. Пожалуйста, доктор. Я не сумасшедшая. Я не шпионка. Я просто хочу, чтобы все остались живы.

Последние слова она произнесла почти шёпотом. И в этом шёпоте было столько искренности, что Ливси, казалось, на мгновение заколебался. Он перевёл взгляд на море, на тёмную воду, мерно колышущуюся за бортом. Его рука, лежавшая на планшире, чуть дрогнула.

— Вы понимаете, о чём просите? — спросил он тихо. — Если я передам ваши слова капитану, а они окажутся ложью, это будет конец. Капитан Смоллетт не прощает ошибок. И я тоже.

— Понимаю, — ответила Ася. — Но это не ложь. Проверьте. Понаблюдайте за ними. И вы увидите сами.

Ливси снова замолчал. Потом медленно, словно нехотя, кивнул.

— Хорошо, — произнёс он. — Я передам капитану. Не всё. Только то, что касается вооружения и бдительности. Имена я пока оставлю при себе. Мне нужно время, чтобы проверить ваши слова. — Он выпрямился и заглянул ей в глаза. — Но если вы меня обманываете, мисс Ветрова, я первым потребую, чтобы вас высадили на ближайшем берегу.

Ася кивнула. Она ожидала худшего. По крайней мере, он согласился помочь, пусть и с оговорками.

Ливси постоял ещё немного, глядя на неё с непонятным выражением. Не то сочувствие, не то любопытство. Или всё вместе. Потом резко развернулся и направился к капитанской каюте. Его шаги звучали теперь громче, увереннее, чем когда он подходил. Он принял решение и шёл действовать.

Ася осталась на корме одна. Ветер снова налетел коротким порывом, взъерошил волосы, пробрался под ворот рубашки. Она поёжилась и плотнее запахнула жилет. Звёзды над головой мерцали холодно и равнодушно, но на душе вдруг стало немного легче. Она сделала первый шаг. Самый трудный первый шаг. И доктор Ливси, кажется, пошёл навстречу.

Она ещё постояла с минуту, глядя на звёзды, а потом решительно направилась к люку, ведущему в трюм. Время разговоров закончилось. Приближалось время действий. Потому что Джим Хокинс спит, а капитан Смоллетт ещё не знает того, что знает она. И только она, библиотекарь из двадцать первого века, способна изменить ход этой истории.

---

Трап скрипел под ногами негромко, но в ночной тишине каждый звук казался оглушительным. Ася спускалась медленно, держась обеими руками за перила и стараясь ставить ноги на самые края ступенек, где доски, по её наблюдениям, скрипели меньше. Она уже начала изучать этот корабль, как изучала когда-то библиотечные каталоги. Запоминала, какая половица стонет под тяжестью шага, какая дверь хлопает от сквозняка, в каком углу трюма гуще всего тень. Профессиональная привычка, неистребимая и, как выяснилось, полезная.

Трюм встретил её всё той же картиной. Полумрак, разрезанный жёлтым светом одинокой масляной лампы, бочки и тюки вдоль стен, мотки канатов, похожие на спящих змей, и гамак в дальнем углу, в котором по-прежнему неподвижно лежал Джим Хокинс. Ася на цыпочках подошла к гамаку и остановилась, вглядываясь в лицо мальчика. Он дышал ровно, размеренно, с особенным глубоким ритмом, который бывает только у детей и очень уставших людей. Его светлые ресницы чуть подрагивали, но в остальном он был совершенно неподвижен. Ни стона, ни вздоха, ни попытки перевернуться на другой бок.

Теперь Ася понимала, что это не просто сон. Это часть искажения. Вирус, поразивший книгу, держал Джима в искусственном забытьи, из которого он не выйдет до тех пор, пока сюжет не встанет на место. Пока правильная версия событий не победит. Пока она, Ася, не сделает то, что должен был сделать он. И тогда, она надеялась, чары рассеются, и мальчишка проснётся. А если нет Что ж, значит, ей придётся самой идти до конца. До самого Острова, до самого финала, до слова «конец».

Она поправила одеяло, которым был укрыт Джим, и отступила от гамака. «Спи пока», — мысленно сказала она ему. Это становилось уже чем-то вроде ритуала.

Времени до прихода Сильвера оставалось немного. Ася не знала точно, когда именно он спустится в трюм со своими людьми. В книге это происходило ночью, после того как команда засыпала и корабль погружался в тишину. Но когда именно? В котором часу? Стивенсон не указывал точного времени, и теперь это упущение казалось Асе почти преступным. «Мог бы и написать: Было без четверти два, когда Сильвер спустился в трюм, — подумала она с лёгким раздражением. — Нет, ему, видите ли, важнее было атмосферу создать».

Она устроилась на свёрнутых парусах неподалёку от бочки. Паруса были жёсткими, пропитанными солью и чем-то ещё. Не то смолой, не то специальным составом для защиты от воды, но сидеть на них было всё же лучше, чем на голых досках. Ася подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и позволила себе несколько минут отдыха.

Она проверила карман жилета. Блокнот, в клеёнчатой обложке, который она всегда носила с собой, был на месте. Ася вытащила его, раскрыла на чистой странице и пробежала глазами то, что уже успела записать днём. Почерк был торопливым, буквы прыгали, но разобрать было можно:

«Заговорщики (точно): Израэль Хендс — высокий, татуировка на шее, длинные пальцы, опасен. Дик Джонсон — молодой, светлые волосы, бегающие глаза, нервный. Том Морган (?) — коренастый, борода тёмная, лицо обветренное. Ещё один — сутулый, острый нос, не опознан. Сильвер — главарь. План: мятеж, когда сокровища на борту. Капитан, сквайр, доктор — под угрозой».

Ниже была приписка, сделанная уже позже, после разговора с доктором:

«Ливси предупреждён. Обещал передать капитану про вооружение. Имена пока не назвала — проверит сам. Надеюсь, недолго».

Ася перечитала написанное и кивнула сама себе. Пока всё шло по плану. Не по тому плану, который она составляла, сидя дома с чашкой чая, а по какому-то новому, импровизированному и рождавшемуся на ходу. Но всё же — по плану.

Она достала огрызок карандаша и добавила ещё одну строчку:

«Ночь. Жду в трюме. Сильвер должен прийти с минуты на минуту. Если я не вернусь»

Она остановилась. «Если я не вернусь» — что дальше? Кому адресована эта записка? Кто её прочитает? Доктор Ливси? Сквайр? Или она так и останется лежать в блокноте, который найдёт какой-нибудь матрос и, не умея читать, выбросит за борт? Ася усмехнулась про себя и зачеркнула последнюю строчку. Не надо думать о плохом. Она вернётся. Она обязательно вернётся. И в реальный мир, и в библиотеку, и к своему скучному вторнику, который внезапно перестал быть скучным.

Снаружи, с палубы, доносился плеск волн. Корабль покачивало, и тени на стенах трюма колыхались в такт качке. Ася прикрыла глаза, но не заснула. Просто позволила себе немного расслабиться, уйти в то пограничное состояние между сном и бодрствованием, когда мысли текут медленно и плавно, как облака.

Она думала о маме. О том, что мама, наверное, сейчас тоже не спит — сидит на кухне, пьёт чай и смотрит в окно. Мама всегда говорила, что книги до добра не доведут. «Вот увидишь, Ася, — говорила она, когда заставала дочь с фонариком под одеялом в третьем часу ночи. — Будешь так много читать — однажды провалишься в какую-нибудь книжку и не выберешься». И ведь как в воду глядела.

Она думала о Валентине Павловне. О том, что та, наверное, уже беспокоится. Ася обещала прийти к обеду, а обед давно прошёл. Впрочем, в книжном мире время текло иначе, наверное. Кто знает, сколько минут или часов прошло там, в реальности, пока она тут сидит на свёрнутых парусах? Может, всего пара секунд. Может, целая вечность.

Она думала о сквайре Трелони, который принял её с таким восторгом, и о капитане Смоллетте, который смотрел на неё как на личного врага, и о докторе Ливси, который единственный из всех догадался, что она что-то знает. И о Сильвере, который улыбался ей, а сам прикидывал, как от неё избавиться.

И о Джиме, который спал в своём гамаке и видел сны. Хороший мальчик, смелый. В книге он стал героем, а здесь — беспомощная жертва какого-то вируса. Ничего, она за него отомстит. Вернее, не отомстит, а спасёт. Она всегда путала эти два слова.

Внезапный звук вырвал её из раздумий. Шаги. Наверху, на палубе, кто-то шёл. И шёл не один. Ася замерла, прислушиваясь. Один шаг был тяжёлым, с характерным стуком — костыль. Сильвер. Рядом с ним, ещё несколько пар ног. Трое? Четверо? Она не могла определить точно. Голоса доносились приглушённо, слов разобрать было нельзя, но интонации она уловила: спокойные и деловые. Они не разговаривали. Они обменивались короткими фразами, как люди, которые уже всё обсудили и теперь просто координируют действия.

Ася вскочила с парусов. Сердце забилось часто-часто, но руки не дрожали. Она действовала быстро, чётко, без лишних движений. Подошла к бочке, приподняла крышку. Яблоки всё так же лежали грудой, источая сладковатый запах. Она залезла внутрь, уже привычно, без той неуклюжести. Устроилась на яблоках, поджала колени, поправила очки.

Крышку в этот раз она закрывать не стала, только чуть притенила, оставив узкую, в палец шириной, щель, через которую можно было видеть происходящее. Свет масляной лампы проникал сквозь эту щель тонкой жёлтой полоской и падал на её лицо. Если кто-то подойдёт близко — заметит. Но Ася рассчитывала, что никто не станет заглядывать в бочку с яблоками посреди ночи.

Шаги приближались. Вот они уже у трапа. Вот спускаются. Ступенька за ступенькой, тяжело и размеренно. Ася слышала, как скрипят доски, как кто-то вполголоса чертыхается, задев плечом низкую балку. Слышала стук костыля.

Они вошли в трюм. Ася затаила дыхание.

Первым, кого она увидела сквозь щель, был Джон Сильвер. Он прошёл мимо бочки так близко, что Ася могла разглядеть каждую деталь его одежды. Протёртый кожаный фартук, грубую холщовую рубаху с закатанными рукавами, деревянную ногу с металлическим наконечником. На плече у него, как всегда, сидел попугай. Сонный и нахохленный, с прикрытыми глазами. Сильвер держал в руке фонарь, и его свет метался по стенам, отбрасывая пляшущие тени.

За ним следовали трое. Четвёртый, с острым носом и сутулой спиной, которого она не опознала за ужином. Сейчас, вблизи, она разглядела его лучше. Пожилой, с седыми висками, лицо изрезано морщинами. Кажется, его звали Джордж Мерри. Да, в книге упоминался такой матрос, один из завербованных Сильвером в последний момент.

Они прошли мимо бочки и остановились в нескольких шагах от неё. Сильвер, кряхтя, опустился на перевёрнутый бочонок и поставил фонарь на пол. Остальные расселись вокруг. Свет фонаря падал снизу, делая их лица резкими, почти демоническими.

Ася сидела в бочке, стараясь не дышать. Она чувствовала, как яблоки под ней медленно превращаются в кашу, как сок пропитывает и без того грязную рубашку, но не обращала на это внимания. Всё её внимание было приковано к тому, что происходило снаружи. Она видела их всех. Слышала, как они дышат. Чувствовала запах табака и рома, исходивший от их одежды.

И ждала. Потому что сейчас, именно сейчас, в этом трюме, в этой бочке, в этой главе, начиналась та сцена, ради которой она здесь. Сцена, которую вирус пытался изменить в книге. Сцена, от которой зависело всё.

Сильвер откашлялся и обвёл взглядом своих сообщников. Попугай на его плече встрепенулся, но не закричал. Видно, почувствовал серьёзность момента.

— Ну что ж, джентльмены, — произнёс Сильвер, уже без показного добродушия и наигранной весёлости. Только холодная, расчётливая деловитость. — Думаю, пора обсудить наши дальнейшие действия. Время пришло.

Ася в бочке зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Блокнот был в кармане, но записывать она не решалась. Оставалось полагаться только на память. К счастью, память была её главным оружием.

Сильвер наклонился вперёд, опершись на костыль, и заговорил тише. Так тихо, что Асе приходилось напрягать слух до предела.

— Капитан Смоллетт — умный человек, — начал он. — Очень умный. И подозрительный. Если он что-то заподозрит — нам конец. Поэтому действовать будем наверняка. И без спешки.

Заговорщики закивали. Хендс что-то буркнул. Ася не разобрала что. Дик нервно облизнул губы.

— Времени у нас достаточно, — продолжал Сильвер. — Остров уже недалеко. Когда подойдём, капитан высадит часть команды на берег. Вот тогда и начнём. Главное — чтобы сокровища оказались на борту. А там

Он не договорил, но смысл был ясен. Ася, замерев в бочке, слушала и запоминала. Всё, что они говорили. Потому что завтра, когда она выберется отсюда, каждое это слово должно быть передано капитану. И от того, насколько точно она их запомнит, зависели жизни. Жизни людей, которые сейчас мирно спали наверху и не знали, что их участь решается в трюме, в двух шагах от бочки с яблоками.

Глава 5

5

Сильвер ещё раз обвёл сообщников тяжёлым взглядом, повторил что-то насчёт сигнала. Ася не расслышала всех слов, но уловила общий смысл. Три удара в переборку, условный знак. И начал подниматься. Остальные засуетились следом. Загремел костыль, зашуршала солома под ногами, кто-то вполголоса выругался, задев плечом низкую балку. Потом шаги стали удаляться, вверх по трапу, на палубу, и вскоре в трюме снова воцарилась тишина, нарушаемая только плеском волн и ровным дыханием спящего Джима.

Ася не шевелилась. Она сидела в бочке, прижав колени к груди и вцепившись пальцами в собственные плечи, и считала. Медленно, размеренно, как учила себя в минуты паники: раз, два, три пятьдесят сто. Считать — это успокаивало. Считать — это давало мозгу занятие, не позволяя ему скатиться в истерику. На счёте «двести тридцать» она наконец решилась пошевелиться.

Мышцы затекли так, что каждое движение отдавалось болью. Ася осторожно приподняла крышку бочки. Та поддалась почти беззвучно. Выбралась наружу и едва не упала, потому что ноги отказывались держать. Пришлось ухватиться за край бочки и постоять так с минуту, дожидаясь, пока кровообращение восстановится. Яблочный сок насквозь пропитал рубашку и жилет, и теперь она чувствовала себя липкой, пахнущей сидром и совершенно несчастной. Но всё это были мелочи. Главное — она услышала всё, что ей было нужно. И теперь оставалось только одно: передать услышанное капитану.

Вопрос был — как.

Она выбралась из трюма тем же путём, что и всегда, по скрипучему трапу, нащупывая ногой каждую ступеньку. На палубе было темно и тихо, только ветер посвистывал в снастях да где-то на баке мерно расхаживал вахтенный матрос с фонарём. Его фигура то появлялась в круге жёлтого света, то снова исчезала во тьме. Ася прижалась спиной к переборке и стала ждать. Она уже изучила маршрут вахтенного. Он проходил от бака до кормы, разворачивался, на минуту останавливался у фальшборта, глядя на море, и шёл обратно. На то, чтобы прошмыгнуть к капитанской каюте, у неё было около двух минут.

Вахтенный развернулся. Ася бесшумно, как училась весь этот день, скользнула вдоль борта. Туда, где тень от грот-мачты была гуще всего. Потом, пригнувшись, пробежала мимо шлюпок и остановилась у двери капитанской каюты. Она подняла руку и, помедлив долю секунды, постучала.

Тишина. Потом шорох. Тяжёлые шаги. Дверь распахнулась резко, без предупреждения, и на пороге вырос капитан Смоллетт.

Он был в той же синей форме, что и днём, только без треуголки, и его редеющие волосы торчали в разные стороны, словно он только что провёл по ним рукой. В правой руке капитан держал пистолет, старый, но явно ухоженный, с воронёным стволом. Дуло смотрело Асе прямо в грудь, и она инстинктивно отшатнулась.

— Мисс Ветрова, — произнёс капитан, в его голосе не было ни капли того сдержанного терпения, с которым он говорил днём. Только ледяная, отточенная годами службы ярость. — Вы, кажется, не понимаете, что такое корабельная дисциплина. У вас есть ровно одна минута, чтобы объяснить, почему вы стучите в дверь моей каюты посреди ночи. Одна минута. Если объяснение меня не устроит, клянусь честью, завтра утром вы будете драить палубу до самых сумерек. А послезавтра — снова. И так до конца плавания.

Ася открыла рот, но слова застряли. Она ожидала, что капитан будет недоволен, но не до такой степени. Пистолет в его руке, хоть и не направленный прямо на неё, добавлял разговору остроты.

— Сэр, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — это не может ждать до утра. То, что я хочу сказать, касается безопасности корабля.

Капитан прищурился. Пистолет в его руке чуть опустился, но не исчез.

— Безопасности корабля? — переспросил он. — И что же такого вы можете сообщить мне о безопасности корабля, чего я не знаю сам?

— Я знаю о заговоре, — выпалила Ася.

Повисла пауза. Капитан Смоллетт смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Его лицо, обветренное и жёсткое, не дрогнуло ни на мгновение, но что-то в его глазах изменилось.

— Заговор, — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — Интересно. Очень интересно. — Он отступил на шаг, освобождая проход. — Входите. И говорите. Быстро. И молитесь, чтобы ваши слова стоили того времени, которое я на них потрачу.

Ася вошла в каюту. Здесь было теснее, чем у сквайра, но гораздо более организованно: ни одной лишней вещи, ни одной бумаги не на своём месте. На столе, привинченном к полу, лежала раскрытая навигационная карта. Рядом стояла масляная лампа и кружка с чем-то, пахнущим травяным отваром. На стене висела сабля в ножнах и пара пистолетов. Койка была аккуратно застелена. Видно, капитан ещё не ложился.

— Итак, — сказал Смоллетт, закрывая дверь и опуская пистолет на стол, — я слушаю. У вас минута.

Ася набрала в лёгкие побольше воздуха и заговорила. Она рассказывала быстро, но чётко, стараясь не упустить ни одной важной детали, которую услышала в трюме. Она назвала имена заговорщиков. Израэль Хендс, Дик Джонсон, Том Морган, Джордж Мерри и ещё несколько человек, которых Сильвер упомянул в разговоре. Она описала план: дождаться, пока «Испаньола» подойдёт к Острову Сокровищ, позволить высадить часть команды на берег, а затем поднять мятеж и захватить корабль. Она рассказала о сигнале. Три удара в переборку. О том, что Сильвер намерен лично разобраться с теми, кто останется верен капитану. Она говорила и говорила, и с каждым её словом лицо капитана становилось всё мрачнее.

---

— Мисс Ветрова, — произнёс он, и голос его прозвучал тише, чем раньше, — вы упомянули имена. Вы сказали: Израэль Хендс, Дик Джонсон, Джордж Мерри и другие. Вы назвали их так уверенно, словно видели перед собой список. — Он шагнул к столу и опёрся о столешницу обеими руками. — Откуда вы их знаете? Вы на борту меньше суток. Вы не могли запомнить всех матросов по именам, тем более в лицо. Я требую объяснений.

Ася стояла посреди каюты, комкая в пальцах край жилета. Лампа отбрасывала на стены пляшущие тени, и от этого казалось, что комната слегка покачивается — хотя, возможно, так оно и было, потому что «Испаньола» мерно взбиралась на волну и опускалась вниз. Она понимала: настал тот самый момент, когда нужно было либо солгать убедительно, либо сказать правду и навсегда лишиться доверия, а может, и свободы. Правду она сказать не могла. Правда звучала как бред сумасшедшего: «Я из будущего, я читала про вас книгу, я знаю сюжет». Оставалась ложь. Оставалась почти правда, которая всегда была её любимым жанром.

— Я подслушала, — сказала она, и это было правдой лишь наполовину. — Сегодня ночью, в трюме. Сильвер собрал своих людей, и я сидела в бочке с яблоками. Они называли друг друга по именам. Израэль Хендс — высокий, с татуировкой на шее. Дик Джонсон — молодой, светловолосый, нервный. Джордж Мерри — тот, что постарше, с седыми висками и острым носом. Я запомнила их лица и голоса. У меня хорошая память на голоса, капитан. Профессиональная.

— Профессиональная? — переспросил Смоллетт, и его бровь поползла вверх. — И что же это за профессия такая, которая тренирует память на голоса?

Ася на мгновение замялась, но потом решилась: хуже всё равно не будет.

— Я работаю в библиотеке, сэр. Точнее, работала. До того, как — Она неопределённо махнула рукой. — Я привыкла запоминать, кто какой книгой интересуется, кто каким голосом говорит, кто что спрашивает. Это привычка.

Капитан хмыкнул. Звук получился коротким и неопределённым, не то одобрительный, не то скептический.

— Библиотекарь, — проговорил он, словно пробуя слово на вкус. — Что ж, это многое объясняет. Вашу манеру говорить. Вашу наблюдательность. И вашу неуклюжесть на палубе. — Он помолчал. — Но это не объясняет, почему вы сидели в бочке с яблоками посреди ночи. Вы сказали, что знали заранее. Знали, что они там соберутся. Откуда?

Вот он, тот самый вопрос, которого она боялась больше всего. Ася глубоко вдохнула и ответила, на этот раз почти честно:

— Я не могу сказать, капитан. Не потому, что не хочу, а потому, что вы мне не поверите. Сочтёте сумасшедшей, и тогда всё, что я уже сделала, пойдёт прахом. Поверьте мне сейчас. Просто поверьте. А когда мы доберёмся до Острова и всё закончится, я, возможно, расскажу вам всю правду. И тогда вы сами решите, что со мной делать.

Смоллетт долго смотрел на неё. Его светлые глаза, холодные, как вода в северных морях, казалось, прощупывали каждую клеточку её лица в поисках лжи. Потом он вдруг опустил взгляд на карту, лежавшую на столе, и провёл пальцем по линии, проложенной через Атлантику.

— Доктор Ливси сказал мне сегодня, что вы не та, за кого себя выдаёте, — произнёс он задумчиво. — Он сказал: «В ней нет зла, но есть тайна». Я тогда отмахнулся — мало ли тайн у людей, которые нанимаются на корабль. Но теперь я вижу, что Ливси, как всегда, был прав. — Он поднял глаза. — Хорошо, мисс Ветрова. Я не буду требовать от вас ответов, которых вы не можете дать. Но если ваша информация окажется ложной, если по вашей вине пострадает хоть один человек на этом корабле — клянусь, вы ответите по всей строгости морского закона. Это вам понятно?

— Понятно, сэр, — тихо ответила Ася.

Капитан кивнул, выпрямился и взялся за саблю.

— А теперь — назовите мне имена ещё раз. Всех, кого запомнили. Я должен знать, кому из моих людей я могу доверять, а кому — нет.

Ася закрыла глаза, вызывая в памяти образы, запечатлённые несколько часов назад. Она увидела кубрик, залитый жёлтым светом ламп. Увидела склонившиеся головы, услышала приглушённые голоса. И начала перечислять. Медленно, чётко, как диктовала когда-то читателям номера книг по каталогу.

— Израэль Хендс. Высокий, жилистый, с татуировкой на шее. Пальцы длинные, как у паука. Он самый опасный из них — после Сильвера. Дик Джонсон. Молодой, светловолосый, с бегающими глазами. Постоянно оглядывается, нервничает. Том Морган. Коренастый, с тёмной бородой и обветренным лицом. Сидел рядом с Хендсом. Джордж Мерри. Пожилой, сутулый, с седыми висками и острым носом. Четвёртый. Ещё один — я не расслышала его имени. Он стоял в тени, и лица я не разглядела. Но он был с ними. Точно был.

Капитан слушал, не перебивая. С каждым произнесённым именем его лицо становилось всё мрачнее. Когда Ася закончила, он долго молчал, глядя в одну точку.

— Хендс, — повторил он наконец. — Джонсон. Морган. Мерри. — Он покачал головой. — Двое из них — мои собственные матросы. Я сам нанимал их. Сам инструктировал. Хендс служил на «Неустрашимом», у него безупречные рекомендации. Морган — простой матрос, но я считал его верным. — Он сжал кулак. — Чёртов сквайр со своей секретностью. Я предупреждал его, что нельзя набирать команду впопыхах. Предупреждал!

Последние слова он почти выкрикнул, но вовремя сдержался, вспомнив, что крики посреди ночи могут привлечь ненужное внимание.

— Это не ваша вина, сэр, — тихо сказала Ася. — Сильвер — опытный манипулятор. Он завербовал людей, которые не устояли перед обещанием лёгкой наживы. Такое могло случиться с кем угодно.

— С кем угодно, но не со мной, — отрезал капитан. — Я должен был быть внимательнее. Но спасибо и на том, что теперь я хотя бы знаю, с кем имею дело. — Он подошёл к двери, остановился и обернулся. — Мисс Ветрова. Я не знаю, кто вы на самом деле. И, честно говоря, уже не уверен, что хочу знать. Но одно я вам скажу: вы только что спасли этот корабль. Если мы выберемся из этой передряги живыми, я позабочусь о том, чтобы ваше имя было упомянуто в моём рапорте Адмиралтейству.