Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было

Доктор Ливси молчал. Молчание длилось долго — так долго, что Ася успела мысленно попрощаться с надеждой на его помощь. Она уже представила, как он усмехается, качает головой и уходит, решив, что разговаривать с ней, пустая трата времени. Но он не усмехнулся. Он продолжал смотреть на неё, и лицо его было непроницаемым.

Наконец он заговорил.

— Израэль Хендс, Дик Джонсон, Том Морган, — повторил он медленно, словно записывал имена в невидимую книгу. — Вы назвали их по именам. Вы, племянница булочника из Бристоля, которая впервые в жизни вышла в море, знаете имена матросов, нанятых сквайром две недели назад.

Ася похолодела. Она снова попалась. Снова дала больше информации, чем следовало. Но отступать было поздно, и она просто кивнула.

— Знаю, — сказала она. — И знаю, что через несколько дней, когда мы подойдём к Острову, эти люди попытаются захватить корабль. Если капитан не будет готов — они преуспеют. Они убьют вас, сквайра и всех, кто останется верен. Пожалуйста, доктор. Я не сумасшедшая. Я не шпионка. Я просто хочу, чтобы все остались живы.

Последние слова она произнесла почти шёпотом. И в этом шёпоте было столько искренности, что Ливси, казалось, на мгновение заколебался. Он перевёл взгляд на море, на тёмную воду, мерно колышущуюся за бортом. Его рука, лежавшая на планшире, чуть дрогнула.

— Вы понимаете, о чём просите? — спросил он тихо. — Если я передам ваши слова капитану, а они окажутся ложью, это будет конец. Капитан Смоллетт не прощает ошибок. И я тоже.

— Понимаю, — ответила Ася. — Но это не ложь. Проверьте. Понаблюдайте за ними. И вы увидите сами.

Ливси снова замолчал. Потом медленно, словно нехотя, кивнул.

— Хорошо, — произнёс он. — Я передам капитану. Не всё. Только то, что касается вооружения и бдительности. Имена я пока оставлю при себе. Мне нужно время, чтобы проверить ваши слова. — Он выпрямился и заглянул ей в глаза. — Но если вы меня обманываете, мисс Ветрова, я первым потребую, чтобы вас высадили на ближайшем берегу.

Ася кивнула. Она ожидала худшего. По крайней мере, он согласился помочь, пусть и с оговорками.

Ливси постоял ещё немного, глядя на неё с непонятным выражением. Не то сочувствие, не то любопытство. Или всё вместе. Потом резко развернулся и направился к капитанской каюте. Его шаги звучали теперь громче, увереннее, чем когда он подходил. Он принял решение и шёл действовать.

Ася осталась на корме одна. Ветер снова налетел коротким порывом, взъерошил волосы, пробрался под ворот рубашки. Она поёжилась и плотнее запахнула жилет. Звёзды над головой мерцали холодно и равнодушно, но на душе вдруг стало немного легче. Она сделала первый шаг. Самый трудный первый шаг. И доктор Ливси, кажется, пошёл навстречу.

Она ещё постояла с минуту, глядя на звёзды, а потом решительно направилась к люку, ведущему в трюм. Время разговоров закончилось. Приближалось время действий. Потому что Джим Хокинс спит, а капитан Смоллетт ещё не знает того, что знает она. И только она, библиотекарь из двадцать первого века, способна изменить ход этой истории.

---

Трап скрипел под ногами негромко, но в ночной тишине каждый звук казался оглушительным. Ася спускалась медленно, держась обеими руками за перила и стараясь ставить ноги на самые края ступенек, где доски, по её наблюдениям, скрипели меньше. Она уже начала изучать этот корабль, как изучала когда-то библиотечные каталоги. Запоминала, какая половица стонет под тяжестью шага, какая дверь хлопает от сквозняка, в каком углу трюма гуще всего тень. Профессиональная привычка, неистребимая и, как выяснилось, полезная.

Трюм встретил её всё той же картиной. Полумрак, разрезанный жёлтым светом одинокой масляной лампы, бочки и тюки вдоль стен, мотки канатов, похожие на спящих змей, и гамак в дальнем углу, в котором по-прежнему неподвижно лежал Джим Хокинс. Ася на цыпочках подошла к гамаку и остановилась, вглядываясь в лицо мальчика. Он дышал ровно, размеренно, с особенным глубоким ритмом, который бывает только у детей и очень уставших людей. Его светлые ресницы чуть подрагивали, но в остальном он был совершенно неподвижен. Ни стона, ни вздоха, ни попытки перевернуться на другой бок.

Теперь Ася понимала, что это не просто сон. Это часть искажения. Вирус, поразивший книгу, держал Джима в искусственном забытьи, из которого он не выйдет до тех пор, пока сюжет не встанет на место. Пока правильная версия событий не победит. Пока она, Ася, не сделает то, что должен был сделать он. И тогда, она надеялась, чары рассеются, и мальчишка проснётся. А если нет Что ж, значит, ей придётся самой идти до конца. До самого Острова, до самого финала, до слова «конец».

Она поправила одеяло, которым был укрыт Джим, и отступила от гамака. «Спи пока», — мысленно сказала она ему. Это становилось уже чем-то вроде ритуала.

Времени до прихода Сильвера оставалось немного. Ася не знала точно, когда именно он спустится в трюм со своими людьми. В книге это происходило ночью, после того как команда засыпала и корабль погружался в тишину. Но когда именно? В котором часу? Стивенсон не указывал точного времени, и теперь это упущение казалось Асе почти преступным. «Мог бы и написать: Было без четверти два, когда Сильвер спустился в трюм, — подумала она с лёгким раздражением. — Нет, ему, видите ли, важнее было атмосферу создать».

Она устроилась на свёрнутых парусах неподалёку от бочки. Паруса были жёсткими, пропитанными солью и чем-то ещё. Не то смолой, не то специальным составом для защиты от воды, но сидеть на них было всё же лучше, чем на голых досках. Ася подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и позволила себе несколько минут отдыха.

Она проверила карман жилета. Блокнот, в клеёнчатой обложке, который она всегда носила с собой, был на месте. Ася вытащила его, раскрыла на чистой странице и пробежала глазами то, что уже успела записать днём. Почерк был торопливым, буквы прыгали, но разобрать было можно:

«Заговорщики (точно): Израэль Хендс — высокий, татуировка на шее, длинные пальцы, опасен. Дик Джонсон — молодой, светлые волосы, бегающие глаза, нервный. Том Морган (?) — коренастый, борода тёмная, лицо обветренное. Ещё один — сутулый, острый нос, не опознан. Сильвер — главарь. План: мятеж, когда сокровища на борту. Капитан, сквайр, доктор — под угрозой».

Ниже была приписка, сделанная уже позже, после разговора с доктором:

«Ливси предупреждён. Обещал передать капитану про вооружение. Имена пока не назвала — проверит сам. Надеюсь, недолго».

Ася перечитала написанное и кивнула сама себе. Пока всё шло по плану. Не по тому плану, который она составляла, сидя дома с чашкой чая, а по какому-то новому, импровизированному и рождавшемуся на ходу. Но всё же — по плану.

Она достала огрызок карандаша и добавила ещё одну строчку:

«Ночь. Жду в трюме. Сильвер должен прийти с минуты на минуту. Если я не вернусь»

Она остановилась. «Если я не вернусь» — что дальше? Кому адресована эта записка? Кто её прочитает? Доктор Ливси? Сквайр? Или она так и останется лежать в блокноте, который найдёт какой-нибудь матрос и, не умея читать, выбросит за борт? Ася усмехнулась про себя и зачеркнула последнюю строчку. Не надо думать о плохом. Она вернётся. Она обязательно вернётся. И в реальный мир, и в библиотеку, и к своему скучному вторнику, который внезапно перестал быть скучным.

Снаружи, с палубы, доносился плеск волн. Корабль покачивало, и тени на стенах трюма колыхались в такт качке. Ася прикрыла глаза, но не заснула. Просто позволила себе немного расслабиться, уйти в то пограничное состояние между сном и бодрствованием, когда мысли текут медленно и плавно, как облака.

Она думала о маме. О том, что мама, наверное, сейчас тоже не спит — сидит на кухне, пьёт чай и смотрит в окно. Мама всегда говорила, что книги до добра не доведут. «Вот увидишь, Ася, — говорила она, когда заставала дочь с фонариком под одеялом в третьем часу ночи. — Будешь так много читать — однажды провалишься в какую-нибудь книжку и не выберешься». И ведь как в воду глядела.

Она думала о Валентине Павловне. О том, что та, наверное, уже беспокоится. Ася обещала прийти к обеду, а обед давно прошёл. Впрочем, в книжном мире время текло иначе, наверное. Кто знает, сколько минут или часов прошло там, в реальности, пока она тут сидит на свёрнутых парусах? Может, всего пара секунд. Может, целая вечность.

Она думала о сквайре Трелони, который принял её с таким восторгом, и о капитане Смоллетте, который смотрел на неё как на личного врага, и о докторе Ливси, который единственный из всех догадался, что она что-то знает. И о Сильвере, который улыбался ей, а сам прикидывал, как от неё избавиться.

И о Джиме, который спал в своём гамаке и видел сны. Хороший мальчик, смелый. В книге он стал героем, а здесь — беспомощная жертва какого-то вируса. Ничего, она за него отомстит. Вернее, не отомстит, а спасёт. Она всегда путала эти два слова.

Внезапный звук вырвал её из раздумий. Шаги. Наверху, на палубе, кто-то шёл. И шёл не один. Ася замерла, прислушиваясь. Один шаг был тяжёлым, с характерным стуком — костыль. Сильвер. Рядом с ним, ещё несколько пар ног. Трое? Четверо? Она не могла определить точно. Голоса доносились приглушённо, слов разобрать было нельзя, но интонации она уловила: спокойные и деловые. Они не разговаривали. Они обменивались короткими фразами, как люди, которые уже всё обсудили и теперь просто координируют действия.

Ася вскочила с парусов. Сердце забилось часто-часто, но руки не дрожали. Она действовала быстро, чётко, без лишних движений. Подошла к бочке, приподняла крышку. Яблоки всё так же лежали грудой, источая сладковатый запах. Она залезла внутрь, уже привычно, без той неуклюжести. Устроилась на яблоках, поджала колени, поправила очки.

Крышку в этот раз она закрывать не стала, только чуть притенила, оставив узкую, в палец шириной, щель, через которую можно было видеть происходящее. Свет масляной лампы проникал сквозь эту щель тонкой жёлтой полоской и падал на её лицо. Если кто-то подойдёт близко — заметит. Но Ася рассчитывала, что никто не станет заглядывать в бочку с яблоками посреди ночи.

Шаги приближались. Вот они уже у трапа. Вот спускаются. Ступенька за ступенькой, тяжело и размеренно. Ася слышала, как скрипят доски, как кто-то вполголоса чертыхается, задев плечом низкую балку. Слышала стук костыля.

Они вошли в трюм. Ася затаила дыхание.

Первым, кого она увидела сквозь щель, был Джон Сильвер. Он прошёл мимо бочки так близко, что Ася могла разглядеть каждую деталь его одежды. Протёртый кожаный фартук, грубую холщовую рубаху с закатанными рукавами, деревянную ногу с металлическим наконечником. На плече у него, как всегда, сидел попугай. Сонный и нахохленный, с прикрытыми глазами. Сильвер держал в руке фонарь, и его свет метался по стенам, отбрасывая пляшущие тени.

За ним следовали трое. Четвёртый, с острым носом и сутулой спиной, которого она не опознала за ужином. Сейчас, вблизи, она разглядела его лучше. Пожилой, с седыми висками, лицо изрезано морщинами. Кажется, его звали Джордж Мерри. Да, в книге упоминался такой матрос, один из завербованных Сильвером в последний момент.

Они прошли мимо бочки и остановились в нескольких шагах от неё. Сильвер, кряхтя, опустился на перевёрнутый бочонок и поставил фонарь на пол. Остальные расселись вокруг. Свет фонаря падал снизу, делая их лица резкими, почти демоническими.

Ася сидела в бочке, стараясь не дышать. Она чувствовала, как яблоки под ней медленно превращаются в кашу, как сок пропитывает и без того грязную рубашку, но не обращала на это внимания. Всё её внимание было приковано к тому, что происходило снаружи. Она видела их всех. Слышала, как они дышат. Чувствовала запах табака и рома, исходивший от их одежды.

И ждала. Потому что сейчас, именно сейчас, в этом трюме, в этой бочке, в этой главе, начиналась та сцена, ради которой она здесь. Сцена, которую вирус пытался изменить в книге. Сцена, от которой зависело всё.

Сильвер откашлялся и обвёл взглядом своих сообщников. Попугай на его плече встрепенулся, но не закричал. Видно, почувствовал серьёзность момента.

— Ну что ж, джентльмены, — произнёс Сильвер, уже без показного добродушия и наигранной весёлости. Только холодная, расчётливая деловитость. — Думаю, пора обсудить наши дальнейшие действия. Время пришло.

Ася в бочке зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Блокнот был в кармане, но записывать она не решалась. Оставалось полагаться только на память. К счастью, память была её главным оружием.

Сильвер наклонился вперёд, опершись на костыль, и заговорил тише. Так тихо, что Асе приходилось напрягать слух до предела.

— Капитан Смоллетт — умный человек, — начал он. — Очень умный. И подозрительный. Если он что-то заподозрит — нам конец. Поэтому действовать будем наверняка. И без спешки.

Заговорщики закивали. Хендс что-то буркнул. Ася не разобрала что. Дик нервно облизнул губы.

— Времени у нас достаточно, — продолжал Сильвер. — Остров уже недалеко. Когда подойдём, капитан высадит часть команды на берег. Вот тогда и начнём. Главное — чтобы сокровища оказались на борту. А там

Он не договорил, но смысл был ясен. Ася, замерев в бочке, слушала и запоминала. Всё, что они говорили. Потому что завтра, когда она выберется отсюда, каждое это слово должно быть передано капитану. И от того, насколько точно она их запомнит, зависели жизни. Жизни людей, которые сейчас мирно спали наверху и не знали, что их участь решается в трюме, в двух шагах от бочки с яблоками.