Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было

В кубрике по-прежнему стоял гул. Матросы обсуждали услышанную байку, кто-то спорил, могла ли поварёшка выдержать удар о лоб испанца, кто-то заказывал добавку рома, но для Аси все эти звуки вдруг отодвинулись на задний план, словно кто-то убавил громкость. Она видела только Сильвера. Чувствовала только его взгляд — липкий, оценивающий, пронизывающий насквозь. И понимала: сейчас что-то будет. Что-то, к чему она, при всём своём знании книги, оказалась не готова.

— А скажите, мисс, — произнёс Сильвер тихо, почти интимно, — что привело вас в море на самом деле?

Вопрос упал в общий гул, как камень в воду, и странным образом часть разговоров вокруг притихла. Несколько голов повернулись в их сторону. Доктор Ливси, сидевший чуть поодаль, отставил кружку и поднял бровь. Сквайр Трелони, напротив, ничего не заметил, он был увлечён спором с боцманом о том, сколько именно узлов может развить «Испаньола» при попутном ветре, и до происходящего на его конце стола ему не было дела.

Ася сглотнула. Она ожидала этого вопроса. Рано или поздно он должен был прозвучать. Но ожидать и услышать — разные вещи. Особенно когда вопрос задаёт человек, который способен перерезать тебе горло, не переставая улыбаться.

— Я уже говорила, сэр, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я хочу увидеть мир. Мой дядя держит пекарню, но я не хочу провести всю жизнь за мешками с мукой. Море море — это свобода.

Сильвер кивнул, не сводя с неё глаз. Кивок был медленным, тягучим, как патока.

— Свобода, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Хорошее слово. Красивое. Только вот что я вам скажу, мисс: люди, которые ищут свободу, обычно выглядят иначе. У них глаза горят, руки дрожат, они места себе не находят. А вы — Он сделал паузу, и Ася физически ощутила, как воздух вокруг сгущается. — Вы сидите спокойно, кушаете похлёбку и улыбаетесь. Не очень-то похожи вы на булочницу, которая сбежала из дома в поисках приключений. Скорее уж на учительницу, которая проверяет тетрадки. Или на библиотекаршу, которая сверяет каталог.

Внутри у Аси всё оборвалось. «Библиотекаршу». Он сказал это слово — конечно, в шутку, конечно, наугад, но попал в самую точку. Ася почувствовала, как краска отливает от лица. Она надеялась, что в полумраке кубрика этого не заметно, но Сильвер, судя по тому, как дрогнули его губы, заметил. Он заметил всё.

— Я я много читаю, — выдавила она, понимая, что отступать некуда. — Мой отец держал лавку, а ещё у него была библиотека. Небольшая, но хорошая. Книги о путешествиях, о дальних странах, о пиратах. Я выросла на этих книгах. И всегда мечтала увидеть то, о чём читала.

— Читала, — повторил Сильвер, и его улыбка стала чуть шире. — Вот оно что. Значит, вы не просто племянница булочника. Вы ещё и читающая племянница булочника. Это многое объясняет. — Он помолчал, и вдруг спросил, подавшись ещё ближе: — А не подскажете ли, мисс, что именно вы читали про одноногих моряков?

Вопрос был задан с той же обманчивой мягкостью, что и всё остальное, но Ася мгновенно уловила скрытый в нём крючок. Сильвер не просто интересовался её литературными вкусами. Он проверял её. Испытывал. И от того, как она ответит, зависело многое — возможно, даже её жизнь.

В голове у неё вихрем пронеслись страницы книги. «Остров сокровищ», глава первая. Старый Билли Бонс в трактире «Адмирал Бенбоу». Его трясущиеся руки. Его навязчивый страх перед моряком на одной ноге. «Я боюсь только одного — одноногого моряка. Это самая опасная фигура на корабле». Да, именно так. Эти слова звучали в книге — и они звучали здесь, в этом мире, потому что этот мир был книгой.

И прежде чем Ася успела подумать, прежде чем мозг успел дать сигнал языку остановиться, слова вылетели сами.

— Одноногий моряк — самая опасная фигура на корабле, — произнесла она, и голос её прозвучал звонко и отчётливо, как строка, прочитанная вслух.

Тишина обрушилась на кубрик, как топор. Не просто тишина. Мёртвая, звенящая, оглушительная тишина, в которой стало слышно, как потрескивает масло в лампе и как волны бьются о борт где-то далеко внизу. Матросы, которые только что спорили, жевали и смеялись, все как по команде замолчали и уставились на Асю. Кто-то замер с ложкой на полпути ко рту. Кто-то поперхнулся элем. Даже сквайр Трелони прервал свой спор с боцманом и завертел головой, пытаясь понять, что произошло.

Сильвер перестал улыбаться. Всего на секунду. Всего на одно короткое, едва уловимое мгновение его лицо превратилось в застывшую маску. Ни намёка на добродушие, ни следа обаяния. Глаза его, только что бывшие медовыми, стали холодными, как осколки стекла. И в этих глазах Ася увидела то, что всегда знала о Сильвере, но что до сих пор было скрыто за слоем обаяния. Расчётливый, жестокий ум. Ум человека, который привык выживать любой ценой и который не остановится ни перед чем.

А потом он расхохотался.

Это был громкий, раскатистый хохот. Такой искренний, такой заразительный, что матросы, замершие было от неожиданности, тут же подхватили его. Кубрик снова наполнился шумом. Люди смеялись, хлопали себя по коленям, вытирали выступившие слёзы. Даже доктор Ливси, до того сидевший с непроницаемым лицом, позволил себе лёгкую усмешку. Сильвер смеялся громче всех, запрокинув голову, и его деревянная нога дробно стучала по полу в такт смеху.

— Самая опасная фигура на корабле! — повторил он, вытирая глаза. — Ну, мисс Ветрова, вы меня уели! Честное слово, уели! Давно меня так не называли! — Он хлопнул ладонью по столу, и миски подпрыгнули. — И кто же это написал, позвольте спросить? Кто этот мудрый автор, который так хорошо разбирается в моряках?

Ася, всё ещё не оправившаяся от собственной дерзости, пробормотала:

— Не помню, сэр. Какая-то старая книга. Я читала её в детстве.

— Старая книга, — протянул Сильвер, и в голосе его прозвучала ирония. — Что ж, старые книги иногда говорят правду. Иногда — врут. Но эта, похоже, знала толк в моряках. — Он снова хохотнул, но на этот раз смех был короче и тише, а взгляд, брошенный на Асю, оставался внимательным и цепким.

Кубрик постепенно возвращался к обычной жизни. Матросы, решившие, что произошла просто удачная шутка, возвращались к своим разговорам. Кто-то уже просил Сильвера рассказать ещё одну байку. На этот раз про то, как он дрался с каннибалами в Ост-Индии. Сильвер отмахнулся, сказав, что на сегодня историй хватит, и снова повернулся к Асе.

— А вы смелая девушка, мисс Ветрова, — сказал он, и теперь его голос звучал тихо, почти задумчиво. — Не каждый решится сказать такое человеку, которого видит в первый раз. Особенно если у этого человека, — он выразительно постучал костылём по полу, — только одна нога.

— Я не хотела вас обидеть, сэр, — быстро сказала Ася. — Это просто цитата. Из книги. Я не подумала

— Нет-нет, — перебил её Сильвер, и улыбка его стала какой-то новой, непонятной. — Вы меня не обидели. Нисколько. Даже наоборот. — Он помолчал, изучая её лицо. — Знаете, мисс, за свою долгую жизнь я встречал много людей. Моряков, купцов, солдат, пиратов, джентльменов и мошенников. И я научился разбираться в людях. Вижу их насквозь. И вас я тоже вижу. — Он понизил голос до шёпота, так что слышать его могла только Ася. — Вы интересный человек. Очень интересный. И я ещё не решил, рад ли я тому, что вы оказались на этом корабле.

Он отодвинулся, взял кружку с ромом и сделал большой глоток. Ася сидела, не в силах пошевелиться. Её сердце колотилось, а ладони, сжимавшие край скамьи, вспотели.

Сильвер вдруг снова засмеялся — на этот раз тихо, про себя, словно вспомнил что-то забавное.

— «Одноногий моряк — самая опасная фигура на корабле», — процитировал он. — А знаете, что самое смешное? В этой фразе есть доля истины. Одноногий моряк и правда опасен. Потому что ему нечего терять. Потому что он уже потерял всё, что мог, и теперь играет по-крупному. — Он поднял кружку, салютуя Асе. — За вас, мисс. За самую необычную булочницу, которую я когда-либо встречал.

И, осушив кружку одним махом, он поднялся, опираясь на костыль. Попугай на плече встрепенулся и заорал: «Пиастры! За булочницу!», отчего несколько матросов снова засмеялись. Сильвер, не обращая на них внимания, направился к выходу из кубрика, постукивая костылём по доскам. Проходя мимо Аси, он на мгновение остановился и, не поворачивая головы, сказал:

— Будьте осторожны с книгами, мисс Ветрова. Иногда они говорят больше, чем хотелось бы их авторам. И иногда их читатели оказываются слишком умными для собственного блага.

С этими словами он вышел, и дверь за ним закрылась с глухим стуком. В кубрике снова стало шумно, но Ася ещё долго сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как дрожат её пальцы. Она только что пережила словесную дуэль с одним из самых опасных персонажей мировой литературы — и, кажется, вышла из неё живой. Но осадок остался. Тяжёлый, горький осадок понимания, что Сильвер разгадал её. Не до конца, не полностью, но он знал, что она не та, за кого себя выдаёт. И он будет следить за ней. Пристально.

Ася наконец разжала пальцы и вытерла вспотевшие ладони о жилет. Доктор Ливси, сидевший с другой стороны стола, поймал её взгляд и едва заметно покачал головой. «Вы играете с огнём», — говорил этот жест. «Я знаю», — ответила она мысленно.

Но выбора не было. Партия началась. Ставка — жизни всего экипажа. И отступать некуда.

---

Ужин закончился так же, как и начался — шумно, дымно и с тем особым ощущением сытой усталости, которая разливается по телу тёплой волной и заставляет веки тяжелеть. Матросы один за другим поднимались из-за стола, потягивались, хрустя суставами, допивали остатки рома и неторопливо расходились. Кто на палубу, глотнуть свежего воздуха перед сном, кто сразу к своим койкам в кубрике, кто на камбуз, помочь Сильверу с посудой. Ася тоже поднялась, разминая затёкшие от долгого сидения на жёсткой скамье ноги, и уже направилась было к выходу, намереваясь подняться на палубу и немного проветрить голову после всего пережитого, как вдруг заметила нечто, заставившее её замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться в тени, отбрасываемой массивной балкой переборки.

Сильвер не ушёл. Вернее, ушёл, она отчётливо помнила, как он поднялся, хлопнул её по спине и вышел из кубрика, но теперь он снова был здесь. Должно быть, вернулся, пока она отвлеклась на разговор с рыжим Джорджем, который на прощание долго тряс ей руку и советовал непременно попробовать «грог по-гебридски, потому что это, мисс, не напиток, а поэма». Так или иначе, Джон Сильвер сидел на своём прежнем месте, в дальнем конце стола, у самой переборки, вполоборота к выходу. Перед ним стояла всё та же кружка с ромом, к которой он почти не притрагивался, а вокруг него, словно планеты вокруг солнца, расположились несколько матросов, которые, в отличие от остальных, явно не торопились покидать кубрик.

Они сидели тесной группой, сдвинув скамьи поближе друг к другу, и говорили вполголоса. Не шёпотом, это выглядело бы подозрительно, а именно вполголоса, как говорят люди, обсуждающие что-то не слишком секретное, но и не предназначенное для посторонних ушей. Обычный разговор уставших матросов после долгого дня. Так, во всяком случае, это выглядело со стороны. Но Ася, замершая в тени переборки, видела больше. Видела, как напряжены их спины. Как Сильвер, говоря, не размахивает руками, как во время своих баек, а держит их на столе, сплетя пальцы. Как его глаза, обычно такие медово-тёплые, сейчас стали холодными и сосредоточенными.

Ася очень медленно отступила на шаг назад, прячась за балкой. Сердце снова забилось часто и гулко. Она понимала, что если её заметят, если кто-то из этой группы увидит, что она стоит тут и наблюдает, последствия могут быть самыми неприятными. Но уйти она тоже не могла. Ей нужно было знать. Нужно было запомнить их лица. Потому что эти люди, а она была почти уверена, и были теми самыми заговорщиками. Те, чьи имена она должна будет назвать капитану Смоллетту, если хочет спасти корабль.

Она осторожно выглянула из-за балки. Свет масляной лампы падал на лица матросов, выхватывая их из полумрака, и Ася вглядывалась в каждое, стараясь запомнить до мельчайших деталей. Память у неё была хорошая — профессиональная, библиотекарская, натренированная годами работы с каталогами, фамилиями и названиями. Если уж она могла запомнить, на какой полке стоит «Этимологический словарь славянских языков» издания 1974 года, то запомнить лица нескольких человек ей было вполне по силам.

Ближе всех к Сильверу, по правую руку от него, сидел Израэль Хендс. Ася узнала его сразу. И по описанию из книги, и по той короткой встрече на палубе, когда он провожал её тяжёлым, ничего хорошего не обещающим взглядом. В книге Хендс был одним из самых опасных людей Сильвера. Жестоким, хладнокровным, способным на убийство без колебаний. Именно он позже попытается убить Джима Хокинса на палубе «Испаньолы», и именно он умрёт от ножа, брошенного мальчиком. Глядя на него сейчас, на его спокойное, почти скучающее лицо, на его ленивые движения, Ася чувствовала, как по спине пробегает холодок. Этот человек пугал её больше, чем сам Сильвер. Сильвер был опасен своим умом, своей хитростью. Хендс был опасен тем, что, кажется, вообще не испытывал никаких эмоций по поводу убийства. Для него это была просто работа.

Слева от Сильвера сидел Дик Джонсон. Молодой парень лет двадцати, светловолосый, с бегающими глазами и нервными движениями. В отличие от Хендса, который казался воплощением спокойной угрозы, Дик был весь как натянутая струна. Он постоянно оглядывался по сторонам, тёр ладони, облизывал губы. Казалось, он до смерти боится. То ли, что их разговор подслушают, то ли самого Сильвера, то ли того, что им предстоит сделать. В книге Дик был молодым и горячим, одним из тех, кого Сильвер завербовал в последний момент. Он не был злым по своей сути, скорее глупым и ведомым, попавшим под влияние более сильной личности. Но именно такие люди, как он, часто оказывались самыми опасными. Потому что страх и глупость толкали их на поступки, которых они сами потом не могли объяснить. Ася видела, как он ловит каждое слово Сильвера, как кивает, соглашаясь, как бросает быстрые взгляды на Хендса.

Рядом с Диком сидел ещё один матрос. Широкоплечий, коренастый, с обветренным лицом и густой тёмной бородой. Этого Ася не помнила по книге, по крайней мере, по имени. Но она где-то уже видела это лицо. Да, точно: он был одним из тех, кто смеялся громче всех во время баек Сильвера, и одним из тех, кто сидел ближе всего к коку во время ужина. Если память ей не изменяла, сквайр упоминал его имя, когда рассказывал о найме команды. Кажется, его звали Том Морган. Или нет. Она не была уверена. Но она запомнила его лицо. И запомнила, что он сидит здесь, в этой компании, а не с теми матросами, которые уже ушли на палубу.

Четвёртый человек сидел чуть поодаль, почти в тени, и его лица Ася не могла разглядеть как следует. Она видела только очертания фигуры. Сутулый, с непокрытой головой, с длинными руками, которые он сложил на столе. Когда он поворачивался к свету, Ася замечала острый нос и узкий подбородок, но общее впечатление ускользало. Это мог быть кто-то из матросов, которых она ещё не успела запомнить. А может, и ещё один из заговорщиков, чьё имя не упоминалось в книге, но который был здесь, в этой версии реальности.

Ася смотрела на них и мысленно повторяла имена, словно раскладывая карточки в каталоге. Израэль Хендс — татуировка на шее, длинные пальцы. Дик Джонсон — бегающие глаза, светлые волосы. Том Морган (если это он) — широкие плечи, густая борода. И четвёртый — неизвестный, с острым носом. Все они сидели вокруг Сильвера, как вокруг генерала перед боем, и слушали, что он говорит.

А о чём он говорил, этого Ася разобрать не могла. Слишком далеко. Слишком тихо. До неё долетали только обрывки фраз, отдельные слова, которые тонули в общем шуме ещё не затихшего окончательно кубрика. «прилив», услышала она. «карта». «капитан не должен». Остальное растворялось в скрипе досок, в чьём-то кашле, в отдалённом плеске волн. Но даже этих обрывков было достаточно, чтобы внутри у Аси всё похолодело. Они говорили о мятеже. О плане, который должен был осуществиться через несколько дней, когда «Испаньола» достигнет Острова Сокровищ.

Она стояла за балкой и не могла оторвать взгляда от этой сцены. Было в ней что-то завораживающее и одновременно отталкивающее. Вот они, злодеи, живые и реальные, а не на книжных страницах. Они не носили чёрных повязок на глазах, не потрясали абордажными саблями, не кричали «Пиастры!» хриплыми голосами. Они были обычными людьми. Уставшими, вспотевшими после долгого дня, с мозолями на руках и солью на губах. Зло не всегда носит маску. Иногда оно выглядит как усталый матрос, который просто хочет получить свою долю сокровищ.

Сильвер вдруг поднял голову и обвёл кубрик взглядом. Ася инстинктивно дёрнулась обратно за балку и затаила дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на другом конце корабля. Она прижалась спиной к деревянной переборке и считала про себя. Раз, два, три десять двадцать. Никто не подошёл. Никто не схватил её за плечо. Она осторожно выглянула снова.

Всё было по-прежнему. Сильвер что-то говорил, наклонившись к своим собеседникам, а те слушали, кивая. Потом он хлопнул ладонью по столу. Видимо, подвёл итог сказанному, и начал подниматься. Остальные последовали его примеру. Ася поняла, что разговор окончен и что ей пора уходить. Если её застанут здесь, наблюдающей за ними, это будет выглядеть более чем подозрительно.

Она тихо, на цыпочках, двинулась к выходу из кубрика, стараясь держаться в тени. К счастью, большая часть ламп уже была погашена, и помещение тонуло в полумраке. Ася проскользнула к двери и вышла в коридор, ведущий на палубу. Здесь было темно и прохладно, и она на мгновение прислонилась к стене, чтобы перевести дух.

---

Ночь наступила такая, что бывает только в открытом море, когда берег далеко, а звёзды висят так низко, что, кажется, протяни руку, и заденешь их кончиками пальцев. Ветер стих, и паруса обвисли, лишь изредка лениво хлопая, когда случайный порыв долетал до шхуны. На палубе было тихо. Только мерный скрип снастей и далёкий плеск волн о борт. И только шаги вахтенного матроса, который прохаживался по палубе с фонарём, отбрасывая на доски длинные, колышущиеся тени.

Ася стояла на корме, опершись на планшир обеими руками, и смотрела в море. Вернее, в темноту, которая была морем, но сейчас казалась просто огромным, дышащим пространством, раскинувшимся до самого горизонта, где вода сливалась с небом в единую чёрную массу. Звёзды отражались в спокойной глади, и от этого создавалась иллюзия, что корабль плывёт не по воде, а по небу, среди созвездий, названий которых Ася не знала. Она могла бы перечислить все разделы библиотечной классификации, могла бы вспомнить содержание десятков книг, но астрономия никогда не была её сильной стороной. Звёзды были для неё просто звёздами. Красивыми, далёкими и совершенно равнодушными к тому, что происходит на маленьком деревянном судёнышке, затерянном посреди Атлантики.

После того, что она увидела в кубрике. После того, как заметила сгрудившихся вокруг Сильвера матросов. После того, как запомнила их лица и попыталась разобрать обрывки разговора, нервы её были натянуты до предела. Она понимала, что должна действовать. Но вместо этого она стояла на корме и смотрела на звёзды, пытаясь успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Это было похоже на затишье перед бурей. На короткое, обманчивое затишье, когда воздух становится плотным и тяжёлым, когда даже чайки замолкают, предчувствуя надвигающийся шторм. Ася чувствовала эту тяжесть каждой клеточкой тела. Она знала, что через час или два Сильвер спустится в трюм. Знала, что ей придётся снова залезть в проклятую бочку. Знала, что если её обнаружат — пощады не будет.

И всё же она стояла и смотрела на звёзды. Потому что это был, возможно, последний тихий момент перед тем, как всё начнётся.

Шаги за спиной она услышала не сразу. Вахтенный матрос только что прошёл мимо неё в сторону бака, его шаги были тяжёлыми и грузными. Настоящие матросские шаги, от которых доски прогибаются. А эти шаги были другими. Лёгкими, аккуратными, почти бесшумными. Так ходят люди, привыкшие передвигаться по больничным палатам, не тревожа сон пациентов. Ася узнала эту походку ещё до того, как обернулась.

— Добрый вечер, мисс Ветрова, — произнёс доктор Ливси, останавливаясь в двух шагах позади неё. — Не спится?

Ася обернулась. Доктор стоял, заложив руки за спину, и смотрел на неё с тем же спокойным, изучающим выражением, которое она уже успела запомнить за день. Одет он был всё в тот же тёмный плащ, хотя ночь была нехолодной. Его седые виски серебрились в свете луны, и от этого он казался старше, чем был на самом деле, или, может быть, просто уставшим.

— Не спится, — подтвердила Ася, снова отворачиваясь к морю. — Слишком много впечатлений для одного дня.

— Это неудивительно, — сказал Ливси, подходя ближе и тоже опираясь на планшир. — Для человека, который никогда не был в море, первый день на корабле — настоящее испытание. Даже если этот человек не прятался в бочке с яблоками и не был допрошен капитаном.

В его голосе прозвучала лёгкая ирония, и Ася невольно улыбнулась.

— Капитан меня не допрашивал, — заметила она. — Он просто выразил своё мнение.

— Капитан Смоллетт всегда выражает своё мнение. Это одна из его самых выдающихся черт, наряду с пунктуальностью и недоверием к незнакомцам. — Ливси помолчал. — Впрочем, должен признать, в этот раз его недоверие не лишено оснований. Вы действительно довольно загадочная личность, мисс Ветрова.

Ася напряглась, но ничего не ответила. Она чувствовала, что доктор подошёл сюда не просто так. Не для того, чтобы обмениваться любезностями и обсуждать характер капитана. У него была цель, и он явно собирался к ней перейти.

Пауза затянулась. Вахтенный матрос снова прошёл по палубе, на этот раз в обратном направлении, и скрылся где-то у бака. Ветер едва заметно шевелил паруса. Где-то внизу, под палубой, мерно дышало море. Ливси молча смотрел на горизонт, но Ася кожей чувствовала — он собирается с мыслями. Наконец он заговорил снова, и голос его изменился: стал тише, серьёзнее.

— Мисс Ветрова, я видел, как вы смотрели на Сильвера за ужином.

Ася замерла. Пальцы, лежавшие на планшире, сжались сами собой.

— Простите? — переспросила она, хотя расслышала всё прекрасно.

— Не притворяйтесь, — спокойно продолжал Ливси, не поворачивая головы. — Вы умная девушка, а я старый врач, который привык замечать то, чего люди не хотят показывать. Я видел, как вы на него смотрели. Это был не страх перед незнакомым человеком, не смущение и не робость. Так смотрят только на тех, от кого ждут неприятностей. Больших неприятностей. — Он наконец повернулся к ней и заглянул прямо в глаза. — Что вы знаете, мисс Ветрова?

Вопрос повис в воздухе, как лезвие ножа, занесённое над столом. Ася почувствовала, как горло перехватывает. Вот он, момент истины. Тот самый момент, когда нужно решить: соврать или сказать правду. Соврать — значит продолжать игру, которая с каждым часом становится всё опаснее. Сказать правду — значит признаться, что она не та, за кого себя выдаёт, что она явилась из другого мира, что весь этот корабль и все эти люди — персонажи книги. Что она знает будущее. Что Сильвер — предатель. Что скоро начнётся мятеж.

Она открыла рот — и закрыла его. Слова не шли. Они застревали где-то в горле, как рыбьи кости. Потому что сказать правду означало бы, что доктор Ливси либо поверит ей, и тогда весь сюжет изменится непредсказуемым образом. Либо не поверит и сочтёт сумасшедшей. Оба варианта были неприемлемы.

Но и врать этому человеку не хотелось. Доктор Ливси был единственным на всём корабле, кто смотрел на неё не как на обузу, не как на шпионку и не как на забавную зверушку. Он смотрел на неё как на равную. Как на человека, которому можно задавать вопросы и ждать честных ответов. И обмануть его сейчас означало бы предать это доверие. То немногое доверие, которое она успела заслужить за этот бесконечно долгий день.

Ася глубоко вдохнула и решилась.

— Доктор, — сказала она, и голос её дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо, — я не могу сказать вам всего. Не сейчас. Возможно, позже, когда мы доберёмся до Острова и когда всё закончится, я смогу объяснить. Но сейчас — не могу. Это прозвучит безумно, и вы мне не поверите, а у нас нет времени на споры. — Она перевела дыхание. — Но я прошу вас кое о чём. Обещайте мне, что вы сделаете это. Пожалуйста.

Ливси пристально смотрел на неё. Его серые глаза, казалось, сканировали её лицо, выискивая малейшие признаки лжи. Но он не перебивал. Он ждал.

— Обещайте мне, — продолжила Ася, понижая голос до шёпота, — что вы передадите капитану Смоллетту: пусть вооружит верных людей. Тех, кому он доверяет. И пусть не спускает глаз с Сильвера. С Сильвера и с тех, кто вертится вокруг него. С Израэля Хендса. С Дика Джонсона. С Тома Моргана. С остальных, кого я не знаю по именам. Они замышляют что-то. Я не могу сказать, откуда я это знаю, но это правда. — Она умоляюще заглянула доктору в глаза. — Поверьте мне. Просто поверьте.