Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было

— Сквайр, — заговорил капитан, и каждое его слово падало, как камень в воду, — я предупреждал вас в Бристоле. Я настаивал на том, чтобы не брать лишних людей. Я говорил, что команда должна быть проверенной, что каждый матрос должен иметь рекомендации. Я требовал, чтобы мы не рисковали. А теперь вы пригрели на борту неизвестную девицу без единого документа, без поручителя и без малейшего представления о том, кто она такая и откуда взялась!

— Но, капитан, — попытался вставить Трелони, — она знает Бристоль! Она знает «Подзорную трубу»! Её дядя — пекарь! Пекарь, вы понимаете!

— Мне плевать на её дядю, даже если он печёт лучшие булочки во всей Англии! — отрезал Смоллетт. — Вы подвергаете опасности всю экспедицию! Вы понимаете, что она может быть шпионкой? Что она может быть подослана теми, кто хочет завладеть

Он осёкся, бросил быстрый взгляд по сторонам и понизил голос.

— тем, что мы ищем. Вы знаете, о чём я.

Ася стояла ни жива ни мертва. Она понимала, что капитан, по сути, прав. Она действительно была неизвестной девицей без документов. Она действительно пробралась на борт тайком. И она действительно не могла предоставить ни одной убедительной рекомендации. Если бы она была на месте Смоллетта, она бы, наверное, сказала то же самое.

Но она была не на месте Смоллетта. Она была на своём месте — в шкуре библиотекаря, который пытается спасти сюжет. И ей отчаянно требовался союзник.

— Капитан, — раздался вдруг спокойный голос за спиной Аси. — Позвольте мне сказать пару слов.

Она обернулась. Доктор Ливси стоял, прислонившись к фок-мачте, скрестив руки на груди. Когда он успел подойти, Ася не заметила, но сейчас он был здесь, и его присутствие действовало успокаивающе.

— Я уже допросил эту юную леди, — продолжал Ливси, отлепляясь от мачты и делая несколько шагов вперёд. — Задал ей вопросы, на которые случайный человек не ответил бы. Она знает Бристоль. Она знает «Подзорную трубу», где мы нанимали команду. Её ответы были последовательными и убедительными.

Капитан перевёл взгляд на доктора. Ледяные глаза чуть прищурились.

— Вы ручаетесь за неё, Ливси?

— Я не ручаюсь ни за кого, кроме себя, — спокойно ответил доктор. — Но я говорю, что она не похожа на шпионку. Слишком нервничает. Слишком неуклюжа. И слишком плохо одета для профессионального лазутчика. — Он позволил себе лёгкую усмешку. — Шпионы, насколько мне известно, не носят домашние тапки.

Ася машинально глянула вниз, на свои новые башмаки, и покраснела. Значит, доктор заметил и тапки тоже. Что ж, по крайней мере, это сыграло ей на руку.

— Кроме того, — добавил Ливси, — она умеет чертить карты. Блэквуд сошёл на берег, и нам действительно нужен картограф. Если мисс Ветрова справится, мы получим пользу. Если нет — мы всегда можем высадить её на первом же берегу. Терять нам нечего.

Капитан молчал. Его челюсти были плотно сжаты, и на скулах ходили желваки. Он переводил взгляд с Аси на Ливси, с Ливси на Трелони, и было видно, что в нём борются два чувства: профессиональная осторожность, требовавшая немедленно избавиться от неизвестной пассажирки, и уважение к мнению доктора, которого он ценил.

Наконец он выдохнул. Резко, через нос, как выпускают пар из котла, и принял решение.

— Хорошо, — произнёс он. — Пока что пусть остаётся. Но я предупреждаю вас, сквайр. — Он повернулся к Трелони, и тот съёжился под его взглядом. — И вас, мисс как вас там?

— Ветрова, — тихо сказала Ася. — Ася Ветрова.

— Мисс Ветрова, — повторил капитан с таким видом, словно запоминал фамилию для будущего отчёта. — Я буду пристально следить за вами. Если вы доставите мне хоть малейшие хлопоты, хоть малейший повод для беспокойства — я высажу вас на первом же берегу. Со шлюпкой или без. Это вам понятно?

— Да, сэр, — ответила Ася, и голос её предательски дрогнул. — Понятно.

Капитан хмыкнул. Хмыкнул коротко, неодобрительно и, резко развернувшись, зашагал обратно к корме. Его прямая спина удалялась по палубе, и матросы расступались перед ним, как море перед форштевнем.

Трелони выдохнул с таким шумом, словно сам только что избежал высадки на необитаемый остров.

— Фух, — сказал он. — Пронесло. Я думал, он нас всех за борт отправит. Смоллетт, конечно, прекрасный капитан, но иногда с ним трудно. Очень трудно. — Он повернулся к Ливси. — Спасибо, доктор. Вы пришли на помощь в самый нужный момент.

— Я всего лишь констатировал факты, — ответил тот. — Но не обольщайтесь. Капитан прав. Мы взяли на борт неизвестного человека. И хотя моя интуиция подсказывает, что мисс Ветрова не желает нам зла, полной уверенности у меня нет. — Он посмотрел на Асю. — Пока нет. Надеюсь, вы оправдаете и моё доверие тоже.

Ася кивнула. Слов у неё не было. Только комок в горле и дрожь в коленях, которая всё никак не проходила. Она только что пережила вторую проверку за день. И, кажется, опять прошла. Но какой ценой? Теперь за ней будут следить все. Сквайр с восторгом, доктор с подозрением, капитан с холодной враждебностью. А она ещё даже не встретилась с Сильвером.

Впрочем, о Сильвере она подумает позже. Сейчас нужно было просто дышать. Просто стоять на палубе и дышать, и чувствовать, как ветер треплет волосы, и понимать, что она всё ещё жива. Всё ещё на корабле и всё ещё внутри книги.

---

Серое небо, которое весь день висело над морем тяжёлым одеялом, к закату вдруг расчистилось у самого горизонта, и там, на западе, вспыхнула узкая полоска оранжевого света, яркая, как апельсиновая корка, и такая же недолговечная. Через полчаса она погасла, и море поглотила тьма. Густая, усеянная крупными звёздами, которые здесь, вдали от городских огней, казались неприлично яркими, почти нарисованными.

Ася стояла у борта, опершись на планшир, и смотрела на воду. Волны мерно бились о корпус, рассыпаясь пеной, и в их движении было что-то гипнотическое. За день она успела немного освоиться, насколько вообще можно освоиться на пиратском корабле. Теперь она выглядела почти как член экипажа. Странноватый, хрупковатый, но всё же член. По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Сквайр Трелони, верный своему обещанию, весь день водил её по кораблю, показывая то одно, то другое. Он продемонстрировал ей камбуз, крошечную каморку под баком, где кок готовил еду для всей команды, но самого кока там не оказалось. «Сильвер, наверное, на палубе, — сказал сквайр, пожимая плечами. — Вечно он где-то ходит, с кем-то разговаривает. Удивительно общительный человек. И удивительно вкусно готовит, учитывая, что у него только одна нога. Вы когда-нибудь пробовали солонину по-пиратски? Нет? О, вам предстоит гастрономическое открытие!»

Ася пробормотала что-то неопределённое и постаралась увести сквайра от темы пиратской кулинарии. Ей совсем не хотелось обсуждать достоинства Джона Сильвера, по крайней мере, до того, как она встретится с ним лицом к лицу. А эта встреча, она знала, была неизбежна. Рано или поздно ей придётся столкнуться с человеком, который в правильной версии книги был главным злодеем, а в неправильной — становился убийцей и победителем. И эта мысль холодила затылок, сколько бы она ни уговаривала себя не бояться.

— Мисс Ветрова! — голос сквайра вырвал её из раздумий. — Ужин! Команда собирается в кубрике. Я обещал представить вас. Идёмте, не заставляйте матросов ждать, они и так голодные, а голодный матрос, знаете ли, не самый приятный собеседник.

Ася вздохнула и отлепилась от борта. Ей хотелось есть. С утра у неё во рту не было ни крошки, если не считать яблочного сока, который она поневоле напробовалась в бочке. Но перспектива ужина в компании двух десятков незнакомых мужчин, половина из которых потенциальные убийцы, не вызывала у неё энтузиазма. Впрочем, выбора не было. Она поправила очки, одёрнула жилет и последовала за сквайром вниз, в кубрик.

Кубрик, общее помещение для команды, располагался в носовой части корабля и представлял собой длинную, низкую комнату с двумя рядами подвесных коек вдоль стен и массивным столом посередине. Стол этот был сколочен из грубых досок и, как и всё на корабле, привинчен к полу. Вдоль него стояли деревянные скамьи, уже заполненные матросами. Воздух здесь был густым и тёплым, пропитанным запахом пота, смолы, табака и варева, которое булькало в большом котле на камбузе.

Когда Ася вошла, разговоры на мгновение стихли. Два десятка пар глаз уставились на неё с любопытством, с каким стая смотрит на незнакомого зверька, забредшего на их территорию. Ася замерла у порога, чувствуя, как щёки заливает румянец. Сквайр, напротив, чувствовал себя в центре внимания как рыба в воде.

— Джентльмены! — объявил он, поднимая руку для тишины, хотя все и так молчали. — Позвольте представить вам нового члена нашей экспедиции. Мисс Ася Ветрова, картограф и, с сегодняшнего дня, юнга-консультант по мореплаванию. Прошу любить и жаловать. Она будет помогать нам с картами и навигацией. И прошу отнестись к ней с уважением, как если бы она была моей племянницей. Собственно, она почти что моя племянница. В некотором роде. В переносном смысле.

По рядам пробежал лёгкий гул. Кто-то хмыкнул, кто-то присвистнул, кто-то пробормотал что-то себе под нос. Ася уловила обрывки фраз: «девчонка на корабле, дурная примета», «а ничего так, симпатичная, хоть и в очках», «сквайр опять чудит». Она постаралась не подавать виду, что слышит. В конце концов, она ожидала худшего. Пока что её не выбросили за борт и не связали, уже прогресс.

Сквайр усадил её на дальнем конце стола, поближе к себе и доктору Ливси, который уже сидел там с кружкой чая и видом человека, предпочитающего наблюдать за происходящим со стороны. Перед Асей поставили миску с дымящимся рагу, мясо с картофелем и луком, щедро приправленное перцем, и ломоть свежего хлеба. Запах был такой, что у Аси закружилась голова. Она вцепилась в ложку и принялась есть, стараясь не думать о том, кто именно готовил это блюдо.

Матросы постепенно возвращались к своим разговорам. За столом зазвучал смех, зазвенели кружки с разбавленным ромом. Атмосфера становилась почти уютной, насколько это вообще возможно в помещении, где каждый второй прячет за пазухой нож. Ася позволила себе немного расслабиться. Мясо было отменным, хлеб — свежим, чай — горячим. Она поймала себя на мысли, что, возможно, это лучший ужин в её жизни. Или, по крайней мере, самый запоминающийся.

— Добрый вечер, мисс.

Голос раздался прямо у неё над ухом. Низкий, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий, как патока. Ася вздрогнула и резко обернулась, едва не опрокинув кружку с чаем. Рядом с ней, в проходе между столом и стеной, стоял Джон Сильвер.

Она не слышала, как он подошёл. Это было первое, что пришло ей в голову. Человек с деревянной ногой, которая должна была стучать по доскам при каждом шаге, двигался совершенно бесшумно. Он возник из ниоткуда, словно призрак, и вот уже стоял рядом, улыбаясь своей знаменитой улыбкой.

В жизни он выглядел иначе, чем на книжных иллюстрациях. На картинках его обычно изображали карикатурно: огромный, грузный, с выпученными глазами и злодейски подкрученными усами. Реальный Сильвер был другим. Да, он был крупным — широкоплечим, с мощной грудью и сильными руками, которые не соответствовали его инвалидности. Но в его движениях была странная, почти кошачья грация. Он не ходил, он перетекал с места на место, используя костыль не как подпорку, а как продолжение тела.

Лицо у него было круглое, добродушное, с румянцем на щеках и сеточкой морщин вокруг глаз, таких морщин, которые появляются у людей, привыкших часто и много смеяться. Светлые волосы, уже тронутые сединой, были собраны в аккуратный хвост. Одет он был в простую холщовую рубаху и кожаный фартук, наряд корабельного кока, но даже в этом наряде он выглядел внушительно, как генерал, по случаю надевший штатское.

И глаза. Вот что отличало его от книжного образа. На иллюстрациях глаза у Сильвера были маленькими, злобными, как у крысы. В реальности они были большими, светло-карими, почти медовыми и невероятно холодными. Он улыбался широко и открыто, обнажая крепкие зубы, но глаза его не улыбались. Они изучали Асю с тем же выражением, с каким кошка изучает мышь, решая, стоит ли игра свеч.

На плече у него сидел попугай. Птица была крупной, ярко-зелёной, с красным хохолком и цепкими когтями, которыми она вцепилась в кожаный наплечник хозяина. Попугай склонил голову набок, уставился на Асю круглым глазом и вдруг пронзительно закричал:

— Пиастры! Пиастры! Пиастры!

Несколько матросов засмеялись. Сильвер тоже рассмеялся низким, раскатистым смехом, который волной прокатился по кубрику.

— Тише, Флинт, — сказал он, погладив попугая пальцем. — Не пугай нашу гостью. Это просто птица, мисс. Старый Флинт, мой верный товарищ. Он побывал в большем количестве портов, чем многие матросы на этом корабле. И знает больше слов, чем некоторые из них — включая те, что не стоит произносить при дамах. — Он подмигнул Асе. — Но сегодня он будет вести себя прилично. Правда, Флинт?

Попугай в ответ издал звук, подозрительно напоминающий плевок, и снова заорал: «Пиастры!». Сильвер махнул на него рукой и повернулся к Асе.

— Позвольте представиться, раз уж сквайр не удосужился. Джон Сильвер, корабельный кок. Всего лишь кок. Готовлю еду, слежу за провизией, иногда развлекаю команду историями о дальних странах. — Он говорил легко, непринуждённо, и голос его действовал почти гипнотически. — А вы, стало быть, та самая юная леди, о которой сегодня говорит весь корабль. Племянница булочника из Бристоля. Сбежали из дома, хотите в море. Должен сказать, это весьма необычная история. Весьма.

Он облокотился на стол рядом с ней, и Ася почувствовала исходящий от него запах — смесь табака, рома и каких-то пряностей. Запах был слишком сильным, слишком насыщенным, словно заполнял собой всё пространство.

— Я да, — сказала Ася, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я племянница булочника. Мой дядя держит пекарню рядом с «Подзорной трубой». Я всегда мечтала увидеть море.

— Море, — повторил Сильвер, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Море — это прекрасно. Море — это свобода. Но море — это ещё и опасность. Особенно для юной леди, которая путешествует одна. — Он наклонился чуть ближе и понизил голос почти до шёпота. — Надеюсь, вы умеете постоять за себя, мисс Ветрова. На корабле, знаете ли, разные люди. Не все такие добрые и доверчивые, как наш сквайр.

Ася сглотнула. Она не знала, что ответить. В его словах не было прямой угрозы, но подтекст был ясен, как колокольный звон. «Я знаю, что ты не та, за кого себя выдаёшь, — говорил этот подтекст. — И я буду следить за тобой».

— Я умею быть осторожной, — сказала она наконец.

— Вот и славно, — улыбнулся Сильвер. Улыбка его стала ещё шире, но глаза оставались холодными. — Осторожность — это добродетель. Особенно на море. Особенно в компании незнакомых людей. — Он вдруг хлопнул её по спине своей огромной ладонью. Хлопок был дружеским, но достаточно сильным, чтобы Ася подавилась чаем. — Добро пожаловать на борт, мисс Ветрова! Надеюсь, вам понравится наше маленькое путешествие. Очень надеюсь.

Он сделал ударение на слове «очень». Слишком сильное ударение. Слишком многозначительное.

А потом он развернулся и пошёл прочь. Легко, бесшумно и пружинисто, несмотря на деревянную ногу. Попугай на его плече в последний раз выкрикнул «Пиастры!» и затих. Матросы расступались перед Сильвером, как вода перед носом корабля, одни с уважением, другие с откровенным страхом. Через минуту он уже был на другом конце кубрика, разливал ром своим людям, и снова оттуда доносился его раскатистый смех.

Ася медленно выдохнула. Она не заметила, что всё это время сидела, вцепившись в край стола так, что костяшки пальцев побелели. Она заставила себя разжать хватку и взять кружку. Чай остыл, но она всё равно сделала глоток. Горло пересохло.

— Впечатляет, не правда ли? — раздался тихий голос слева. Это был доктор Ливси. Он всё так же сидел со своей кружкой, и на лице его играла лёгкая, едва заметная усмешка. — У Сильвера талант производить впечатление. Половина команды готова за ним в огонь и в воду. Вторая половина — просто в воду. Он из тех людей, которые располагают к себе с первого взгляда. Или отталкивают. Третьего не дано.

— А вы? — спросила Ася, не подумав. — Он вас располагает или отталкивает?

Ливси помолчал, глядя в свою кружку.

— Я врач, — сказал он наконец. — Я привык не доверять первому впечатлению. Люди редко бывают теми, кем кажутся. Особенно на этом корабле. — Он поднял глаза на Асю. — И это относится не только к Сильверу.

Ася поняла намёк. Доктор не верил ни ей, ни Сильверу, ни, вероятно, половине экипажа. И, пожалуй, был в этом абсолютно прав.

Она допила чай и оглядела кубрик. Матросы ужинали, смеялись, перебрасывались шутками. Где-то в углу завязалась игра в кости. Дик Джонсон, молодой парень с бегающими глазами, что-то доказывал соседу, размахивая руками. Израэль Хендс, широкоплечий и угрюмый, сидел в стороне, молча жуя хлеб. Капитан Смоллетт на ужин не спустился — он вообще редко покидал каюту во время плавания, предпочитая есть в одиночестве.

Всё выглядело мирно. Почти идиллически. Но Ася знала: этот мир — затишье перед бурей. Скоро, очень скоро.

Она поймала себя на том, что снова смотрит на Сильвера. Тот стоял в дальнем конце кубрика, облокотившись на бочонок, и что-то рассказывал группе матросов, которые слушали его с раскрытыми ртами. Попугай на его плече чистил перья. В свете масляной лампы лицо Сильвера казалось почти добродушным, почти безобидным. Но его улыбка, которая оставалась на лице слишком долго, как приклеенная, говорила об обратном.

Глава 4

4

Ася не ушла. Она уже отодвинула пустую миску и даже привстала было со скамьи, намереваясь незаметно выскользнуть из кубрика и подняться на палубу, но что-то её удержало. Возможно, инстинкт. Возможно, простое любопытство. А возможно, и то и другое вместе. Она опустилась обратно на жёсткое деревянное сиденье и сделала вид, что поправляет шнуровку на башмаках, а сама тем временем продолжала наблюдать за кубриком из-под полуопущенных ресниц.

Ужин тем временем перевалил за середину и явно клонился к той фазе, которую сквайр Трелони, сидевший во главе стола с кружкой разбавленного рома, называл «самой приятной частью трапезы». Первый голод был утолён, похлёбка съедена, и теперь матросы, разморённые теплом и сытостью, не спеша потягивали ром, обменивались шутками и слушали байки, которые с другого конца стола, ловко орудуя ножом, рассказывал Джон Сильвер.

Ася и сама не заметила, как перед ней снова оказалась еда. Прямо перед её носом материализовалась глубокая глиняная миска, полная густой, дымящейся похлёбки, и рядом с ней, толстый ломоть свежего хлеба. От похлёбки исходил запах. Сильный, пряный, с отчётливой рыбной нотой, от чего сразу же защекотало в носу. Ася невольно потянула носом воздух.

— Ешьте, мисс, — прогудел кто-то рядом. Она обернулась: сосед слева, плечистый матрос с густой рыжей бородой и татуировкой в виде якоря на предплечье, пододвинул к ней миску поближе. — Сильвер готовит — пальчики оближешь. Уж поверьте старому Джорджу. Я с ним третий рейс, и ещё ни разу не отравился.

Он хохотнул, и смех его, хрипловатый и добродушный, прокатился по столу. Ася робко улыбнулась в ответ, взяла ложку, и зачерпнула похлёбку. Осторожно, словно пробуя незнакомое блюдо в ресторане, она поднесла ложку ко рту и сделала глоток.

Похлёбка оказалась на удивление вкусной. Наваристый рыбный бульон, щедро приправленный перцем и какими-то ароматными травами, обжёг нёбо и провалился в желудок горячей волной. Внутри сразу потеплело. Ася зачерпнула вторую ложку, потом третью, и не заметила, как принялась есть с аппетитом, которого сама от себя не ожидала. Хлеб, грубый, с хрустящей корочкой, прекрасно дополнял похлёбку, и на какое-то время она даже забыла, где находится. Просто еда. Просто тепло. Просто маленький островок нормальности посреди безумного дня.

Но нормальность эта была обманчивой, и Ася помнила об этом каждую секунду.

Сильвер сидел напротив неё, чуть наискосок, занимая почти половину скамьи своим массивным телом. Перед ним стояла такая же миска, но он к ней почти не притрагивался. Вместо этого он говорил. Говорил много и сочно, смакуя каждое слово. Матросы слушали его, затаив дыхание. Ложка в его левой руке служила не столько столовым прибором, сколько дирижёрской палочкой. Он взмахивал ею, указывая куда-то в потолок, когда описывал высоту волн, или чертил в воздухе замысловатые фигуры, изображая траекторию пушечного ядра.

— и вот, джентльмены, лежит наш капитан на палубе, а над ним стоит этот чёртов испанец с абордажной саблей, и лезвие у него — во! — Сильвер развёл руки в стороны, показывая размер сабли, и матросы одобрительно загудели. — А я стою в десяти шагах, и у меня в руках ничего, кроме поварёшки. Поварёшки, джентльмены! Потому что я, как вы знаете, всего лишь скромный корабельный кок и в бой не рвусь. Но капитан, а он был хороший капитан, хоть и скряга, каких поискать, и бросать его под саблей этого дона мне не хотелось. И я ему кричу: «Эй, сеньор! Не желаете ли отведать моего фирменного рагу?» А он, надо сказать, по-английски не понимал ни бельмеса, но поварёшку мою увидел. И пока он раздумывал, что это за оружие такое диковинное, я его этой поварёшкой — бац! — прямо по лбу. Сабля в одну сторону, треуголка в другую, а я хватаю капитана за шиворот и бегом к шлюпке. Так и спаслись.

Кубрик взорвался хохотом. Матросы стучали кружками по столу, кто-то хлопал Сильвера по спине, кто-то кричал: «Врёшь, старый чёрт! Не было такого!» — но в голосах их звучало восхищение. Сильвер улыбался широко, открыто, щуря свои медовые глаза, и кивал в ответ: «Было, джентльмены, было. Спросите у старого Флинта, он подтвердит». Попугай на его плече, словно по команде, встрепенулся и заорал: «Пиастры! Поварёшкой его! Пиастры!» — отчего хохот стал ещё громче.

Ася тоже попыталась смеяться. У неё получилось не очень. Смех вышел нервным, каким-то дребезжащим, и она поспешно замаскировала его, отправив в рот очередную ложку похлёбки. Ей было не до смеха. Она смотрела на этих людей, на рыжего Джорджа, который только что пододвинул ей миску, на молодого парня с бегающими глазами (Дик Джонсон, вспомнила она), на угрюмого Израэля Хендса, который так и сидел в стороне, молча цедя ром, и думала о том, что через несколько дней, если она не вмешается, половина этих людей будет убивать другую половину. Рыжий Джордж, такой добродушный с виду, он на чьей стороне? А тот молодой матрос, что сидит через два места от неё и улыбается шуткам Сильвера, он с капитаном или с заговорщиками? Ася не знала. В книге не было рыжего Джорджа. В книге вообще были только ключевые персонажи, а все остальные — статисты, массовка, фон. Но здесь, в реальности, у каждого из них была жизнь, были свои причины быть на этом корабле, и каждый из них через несколько дней сделает выбор, который может стоить ему жизни.

От этой мысли похлёбка перестала казаться вкусной. Ася отодвинула миску и сжала кружку с чаем обеими ладонями.

Сильвер тем временем заканчивал очередную байку. На этот раз он рассказывал о том, как его, ещё молодого и неопытного, занесло на невольничий рынок в Алжире и как он умудрился сбежать, притворившись глухонемым поваром. История была явно выдуманной от начала до конца, но матросы слушали её с таким же восторгом, как и все предыдущие. Сильвер умел рассказывать, этого у него было не отнять. Его голос, низкий и обволакивающий, словно затягивал слушателей в сети, из которых не хотелось выбираться. Даже Ася, знавшая, кто он такой на самом деле, несколько раз ловила себя на том, что улыбается какому-нибудь особенно удачному повороту сюжета.

— и вот, джентльмены, выхожу я с кухни, а на мне фартук, колпак и поварёшка, — Сильвер снова взмахнул ложкой, — и никто меня не узнал. Ни одна живая душа. Прошёл через весь рынок, сел в лодку и уплыл. Вот что значит — правильно выбрать профессию.

— А я слышал, ты сбежал, переодевшись женщиной, — подал голос кто-то из дальнего конца стола.

Кубрик снова взорвался хохотом. Сильвер и бровью не повёл.

— Женщиной, говоришь? — Он прищурился. — Что ж, может, и женщиной. Но это уже совсем другая история, и рассказывать я её буду только за отдельную плату. И не здесь, потому что здесь, он обвёл кубрик широким жестом, присутствуют леди, и я не хочу смущать их своими неприличными приключениями.

---

Смех ещё не стих окончательно, когда Джон Сильвер, удобно расположившийся напротив Аси, вдруг перестал улыбаться. Нет, улыбка не исчезла совсем, она всё ещё играла в уголках его губ, но стала другой. Не широкой и открытой, а какой-то приглушённой, будто прикрытой занавеской. Он подался чуть вперёд, опершись локтями на стол, и его медовые глаза, которые только что лучились наигранным добродушием, вдруг сделались острыми, как кончик хорошо заточенного ножа. Попугай на плече, почувствовав перемену в хозяине, беспокойно переступил с лапы на лапу и затих.