Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было

Она усмехнулась про себя. Отчёт для архива — это было бы нечто. Валентина Павловна, прочитав такое, точно вызвала бы ей скорую.

Мысли снова перескочили, на этот раз к доктору Ливси. К его спокойному, ровному голосу, к его манере говорить о пистолете как о чём-то само собой разумеющемся. «Просто направьте в сторону врага и нажмите на спуск». Легко сказать. Ася попыталась представить, как она направляет пистолет на живого человека. На Израэля Хендса, например. Или на Дика Джонсона. Или, господи прости, на самого Сильвера. Представила — и не смогла. Картинка не складывалась. В её мире не было врагов, в которых нужно было стрелять. В её мире были только читатели, которые не возвращали книги вовремя, и начальница, которая ворчала по понедельникам. С ними пистолет был не нужен. С ними хватало вежливой улыбки и напоминания о штрафе.

Она сунула руку в карман плаща и нащупала холодный металл. Пистолет был тяжёлым. Гораздо тяжелее, чем она ожидала, когда доктор впервые протянул ей его. Он лежал в кармане, оттягивая ткань, и при каждом движении глухо постукивал по бедру. Ася провела пальцами по стволу, гладкому и чуть маслянистому. Масло пахло резко, металлически, и этот запах совершенно не вязался с запахом яблок, царившим в бочке. Казалось, что эти два мира — мир книг, чая и мягких кресел и мир оружия, масла и пороха — не могут существовать в одной вселенной. Но вот они, существуют. И она, Ася Ветрова, сидит в точке их пересечения.

Она вытащила пистолет из кармана и осторожно, словно хрустальную вазу, положила его на колени. Теперь, когда глаза немного привыкли к темноте, она могла разглядеть очертания оружия. Короткий ствол, изогнутая рукоять, курок, который доктор Ливси советовал нажимать плавно, без рывка. «Не дёргайте, — говорил он, — дёрнете — уйдёт в небо». Ася подумала, что у неё, скорее всего, уйдёт не в небо, а куда-нибудь в собственную ногу. Или в бочку. Или в Джима, который спит в трёх метрах отсюда. От этой мысли её передёрнуло.

Она осторожно, двумя пальцами, подняла пистолет и попыталась прицелиться. Не в кого-то конкретного, а просто в щель между досками. Рука тут же задрожала. Пистолет ходил ходуном, мушка прыгала, и Ася поняла, что ни в какого врага она сейчас не попадёт. Даже с двух шагов. Даже если этот враг будет стоять неподвижно и держать табличку «ЦЕЛИТЬСЯ СЮДА». Ничего, утром доктор Ливси обещал провести учебные стрельбы. Может быть, к тому моменту она научится хотя бы держать оружие ровно.

Она положила пистолет обратно на колени и снова прикрыла глаза. Только не спать. Спать было нельзя. Если она заснёт, она может пропустить разговор. Может не услышать, как Сильвер спускается в трюм. Может не запомнить имена и детали плана, от которых зависят жизни всех, кто находится на этом корабле. Спать было нельзя, и она это знала. Но тело, измученное долгим днём, бессонной ночью и непрерывным напряжением, требовало отдыха. Веки наливались свинцом. Голова клонилась на грудь.

Ася встряхнулась, выпрямила спину, насколько это было возможно в тесной бочке, и заставила себя открыть глаза. Перед ней была всё та же картина: полоска жёлтого света, пробивающаяся сквозь щель в крышке, тени на стенах, доски, бочки. Ничего не изменилось. Время всё так же тянулось, как густой сироп, и Ася начала понимать, почему одиночное заключение считается одним из самых жестоких наказаний. Дело не в физическом дискомфорте, хотя его тоже хватало. Дело в том, что ты остаёшься наедине со своими мыслями. А мысли, если им дать волю, могут быть куда более жестокими, чем любой тюремщик.

Чтобы отвлечься, она снова начала повторять про себя текст главы. «Я забрался в бочку, чтобы достать яблоко» — нет, это неправильная версия. «Я сидел в бочке и слушал, затаив дыхание» — так лучше. Она проговаривала слова медленно, с расстановкой, как будто читала их вслух невидимому слушателю. Это помогало. Это создавало иллюзию контроля. Пока она помнила текст, она знала, что делать. Она была не просто жертвой обстоятельств, не просто щепкой, которую несёт бурным потоком. Она была читателем. А читатель, как она уже однажды сказала Сильверу, всегда знает больше персонажей.

Где-то наверху пробили склянки. Ася не расслышала, сколько именно ударов, но сам звук подействовал на неё отрезвляюще. Значит, время всё-таки движется. Значит, ночь не бесконечна. Значит, рано или поздно наступит рассвет.

Она пошевелила затёкшими пальцами ног. Кровообращение постепенно возвращалось, и вместе с ним вернулась способность мыслить более-менее связно. Она снова прокрутила в голове свой разговор с капитаном. План, разработанный в каюте, казался ей теперь не таким уж надёжным. Слишком много «если». Если Сильвер не заподозрит. Если учебные стрельбы пройдут гладко. Если сквайр не проболтается. Если, если, если. Но другого плана у них не было, и Ася понимала: капитан Смоллетт делает всё, что может, в тех обстоятельствах, в каких они оказались. А она должна сделать свою часть работы. Самую важную. Самую опасную.

Она снова взяла в руки пистолет. Теперь он не казался ей таким уж чужим. Металл нагрелся от её ладоней и больше не холодил кожу. Она повертела оружие в руках, приноравливаясь к весу. Может быть, и правда, если направить в сторону врага и нажать на спуск, что-то получится. Может быть, она даже попадёт. Или хотя бы напугает. Доктор Ливси сказал: «Промахнётесь — хотя бы напугаете». Что ж, пугать она умела. По крайней мере, своим внешним видом она уже напугала половину команды.

Она улыбнулась этой мысли. Потом снова спрятала пистолет в карман плаща. На этот раз так, чтобы он лежал удобнее и не бил по ноге при каждом движении. Застегнула карман на пуговицу, которая чудом ещё держалась. Проверила, легко ли расстегнуть. Расстегнула, застегнула снова. Мышечная память — это важно. Если придётся доставать оружие в спешке, она должна сделать это не задумываясь.

Время всё тянулось и тянулось, и Ася уже начала думать, что Сильвер вообще не придёт. Может быть, он передумал? Может быть, доктор Ливси или капитан что-то сделали не так, и заговорщики заподозрили неладное? Может быть, она зря сидит в этой бочке, в то время как наверху уже происходит что-то важное?

Она отогнала эту мысль. Нельзя поддаваться сомнениям. Она знала книгу. Она знала: Сильвер придёт. Он обязательно придёт, потому что так написано. Потому что глава одиннадцатая должна состояться, так или иначе. И она, Ася, будет здесь, чтобы услышать её.

И только она успела это подумать, как услышала звук.

Это был стук костыля о деревянные доски. Сильвер спускался в трюм.

---

Звук костыля раздавался всё ближе. Он был похож на удары метронома — размеренный, неотвратимый, с особым металлическим отзвуком, который деревянная нога Сильвера издавала при каждом шаге. За эти сутки Ася уже научилась узнавать этот звук безошибочно, как моряки узнают приближение шторма по цвету неба. Вот он ступил на первую ступеньку трапа. Вот на вторую. Вот на третью. Каждый удар костыля о дерево отдавался у неё в висках, и она сбилась со счёта, потому что сердце колотилось слишком громко.

Она прильнула к щели в крышке бочки и затаилась. Свет масляной лампы, висевшей у входа в трюм, падал на дощатый пол неровным жёлтым пятном. Сначала она увидела тени. Длинные, искажённые, выползающие из-за угла, как щупальца какого-то подводного чудовища. Потом показался он.

Джон Сильвер спускался по трапу тяжело, но удивительно ловко для человека с одной ногой. Он двигался, слегка раскачиваясь, перенося вес тела с костыля на здоровую ногу и обратно, и в этом движении было что-то от повадок большого зверя. Медведя или старого льва, который уже не так быстр, как в молодости, но всё ещё смертельно опасен. На нём был всё тот же кожаный фартук поверх холщовой рубахи, рукава закатаны по локоть, открывая мощные предплечья, покрытые выцветшими татуировками. В одной руке он держал костыль, в другой — небольшой масляный фонарь, который раскачивался в такт шагам и отбрасывал на стены трюма пляшущие, дёрганые тени.

Попугай сидел у него на плече. Старый Флинт, зелёный, с ярко-красным хохолком и цепкими когтями, которыми он вцепился в кожаный наплечник. Птица была недовольна, её разбудили среди ночи, вытащили из тёплого камбуза и потащили в сырой трюм. Попугай ворчал низким, гортанным голосом, напоминавшим скорее кошачье урчание, чем птичий крик. «Пиастры, — буркнул он себе под нос, — пиастры, чтоб вас» — и затих, уткнувшись клювом в плечо хозяина.

Следом за Сильвером, стараясь держаться как можно тише, спускались двое. Первым Ася узнала Израэля Хендса. Долговязого, жилистого, с вечно поджатыми губами и татуировкой, змеёй уползавшей за ворот рубахи. Он двигался бесшумно, как паук, и его длинные костлявые пальцы, казалось, всё время что-то нащупывали в воздухе — не то оружие, не то жертву. Вторым был Дик Джонсон. Молодой, светловолосый, с нервными движениями, он то и дело оглядывался через плечо, словно ожидал, что из темноты вот-вот выскочит капитан Смоллетт с саблей наголо. Оба были одеты в обычную матросскую робу. Грубые штаны, полосатые тельняшки, но в том, как они держались, как переглядывались с Сильвером, было что-то заговорщицкое, что-то, что сразу отличало их от остальной команды.

Сильвер остановился в двух шагах от Асиной бочки и обвёл трюм взглядом. Ася замерла. Ей казалось, что её сердце бьётся так громко, что его слышно на другом конце корабля. Она зажала рот ладонью, просто на всякий случай, чтобы случайный вздох не выдал её. Сквозь щель она видела лицо Сильвера. Круглое, добродушное, освещённое снизу фонарём, так что тени падали на лоб и скулы, делая его похожим на театральную маску. Он улыбался, своей улыбкой, от которой у Аси по спине бежали мурашки.

— Ну что, джентльмены, — произнёс он негромко, но каждое слово прозвучало отчётливо, как будто он говорил не в полутёмном трюме, а в лекционном зале, — место, кажется, подходящее. Тихо, темно, и господин Хокинс-младший, — он кивнул в сторону гамака, где спал Джим, — не составит нам компании. Спит, голубчик. Пусть спит. Ему сны видеть, а нам — дело делать.

Он тяжело опустился на перевёрнутый бочонок, стоявший буквально в двух шагах от Асиной бочки. Бочонок жалобно скрипнул под его весом, но выдержал. Сильвер поставил фонарь на пол, прислонил костыль к стене и с видимым удовольствием вытянул здоровую ногу. Хендс и Джонсон устроились рядом. Первый сел на груду свёрнутых парусов, второй, после секундного колебания, опустился прямо на дощатый пол, поджав ноги по-турецки. Попугай на плече Сильвера в последний раз недовольно каркнул, нахохлился и затих, прикрыв глаза.

Ася не дышала. Она сидела, вжавшись спиной в стенку бочки, и боялась даже моргнуть. Свет фонаря падал на крышку бочки, и тонкая полоска света проникала внутрь, рассекая темноту на две половинки. Если кто-то из них подойдёт ближе, если кто-то решит заглянуть в бочку — ей конец. Никакой пистолет не спасёт. Никакое знание сюжета не поможет. Просто убьют, и всё. Может быть, быстро. Хендс, судя по всему, умел обращаться с ножом. Может быть, не очень. Сильвер, кажется, предпочитал поговорить перед тем, как отдать приказ. Но результат будет один. Потому что на этом корабле не церемонятся с теми, кто подслушивает.

Мысль эта была холодной и отрезвляющей, как пощёчина. Ася заставила себя замереть. Полностью, как замирает кролик, заметивший тень ястреба. Ни движения, ни вздоха, ни шороха. Даже сердце, казалось, перестало биться на эти несколько секунд. Она чувствовала, как яблочный сок пропитывает её и без того грязную одежду, как холодный металл пистолета в кармане плаща прижимается к бедру, как мелкая дрожь пробегает по затёкшим мышцам. Но она не шевелилась. Она ждала.

---

Пауза затянулась. Ася видела сквозь щель, как Сильвер обвёл взглядом своих сообщников. Медленно, по очереди, словно проверяя, все ли готовы слушать. Хендс сидел неподвижно, как каменное изваяние, и только его длинные пальцы едва заметно барабанили по колену. Дик Джонсон, напротив, ёрзал на месте, не в силах усидеть спокойно, и его глаза беспрестанно бегали от Сильвера к тёмным углам трюма и обратно. Попугай на плече у Сильвера в последний раз сонно каркнул и затих, уткнувшись клювом в складку кожаного фартука.

— Ну что ж, джентльмены, — произнёс наконец Сильвер, и голос его, хотя и звучал по-прежнему тихо, приобрёл ту особую, деловую интонацию, которая не терпит возражений, — думаю, пора перейти к сути дела. Болтать я, как вы знаете, люблю, но сегодня случай не тот. Сегодня разговор пойдёт о деле. О серьёзном деле.

Он немного подался вперёд, уперев руки в колени, и свет фонаря упал на его лицо снизу, отчего черты стали резкими, почти зловещими. Добродушная маска, которую он носил днём, исчезла без следа. Перед Асей сидел не обаятельный корабельный кок, а расчётливый и беспощадный вожак, привыкший повелевать.

— План мой таков, — заговорил он, понижая голос до хрипловатого шёпота, который, однако, разносился по трюму на удивление далеко. — Сейчас мы идём хорошим ходом, ветер попутный, и, если ничего не случится, через три-четыре дня будем у Острова. Капитан Смоллетт — старый пройдоха, он знает эти воды и знает, как подвести корабль к берегу. Но он не знает главного: что на борту у него не команда, а змеиное гнездо. И что змеи эти готовы ужалить в любую минуту.

Он усмехнулся собственной метафоре и продолжил:

— Как только «Испаньола» бросит якорь, капитан, скорее всего, отправит на берег разведывательный отряд. Проверить, нет ли там кого, разнюхать обстановку. Я позабочусь о том, чтобы в этот отряд вошли наши люди. Ты, Дик, — он ткнул пальцем в сторону Джонсона, — будешь среди них. И ты, Израэль, тоже. На берегу вы будете ждать сигнала. А сигнал будет такой. Когда сокровища окажутся на борту, а они окажутся, сквайр об этом позаботится, он у нас старательный. Я дам знать. И тогда мы ударим.

— А если сокровищ на острове нет? — спросил Дик, и голос его прозвучал жалобно, почти по-детски. — Если карта врёт?

Сильвер посмотрел на него с тем особым выражением, с каким взрослый смотрит на ребёнка, задавшего глупый вопрос.

— Карта не врёт, Дик. Я видел её собственными глазами. Остров есть. Сокровища есть. И они будут наши, если мы не допустим ошибок. А чтобы не допустить ошибок, нужно с самого начала расставить всё по местам. — Он откашлялся и оглядел сообщников. — Капитан Смоллетт умён и подозрителен. Он будет драться до последнего, и драться умело. Поэтому капитан должен умереть первым. Без него команда рассыплется, как карточный домик. Израэль, я поручаю это тебе. Ты у нас лучший стрелок.

Хендс медленно кивнул, не говоря ни слова. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, барабанившие по колену, на мгновение замерли.

— Дальше, — продолжал Сильвер. — Сквайр Трелони и доктор Ливси. Сквайр опасен тем, что за ним идут люди. Он платит жалованье, он финансирует экспедицию, и часть команды обязана ему лично. Доктор опасен тем, что он умён и умеет обращаться с оружием. Этих двоих за борт, как балласт. Быстро, без лишних разговоров. Я не хочу, чтобы они мучились, — добавил он с той же добродушной улыбкой, — я не зверь, в конце концов.

Ася, сидя в бочке, почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Он говорил об убийстве, о хладнокровном, обдуманном убийстве, с той же интонацией, с какой днём рассказывал байки о поварёшке и испанце. «Я не зверь», — сказал он, и это прозвучало почти искренне. Почти.

— А что насчёт мальчишки? — спросил Хендс, подавая голос впервые за всё время. Голос у него был глухой, безэмоциональный, как у человека, который давно привык к тому, что смерть — это часть работы.

— Джим Хокинс, — произнёс Сильвер, и его лицо на мгновение смягчилось. — Юнца я беру на себя. Хороший парнишка. Смелый, смышлёный. Жалко такого убивать. Думаю, из него выйдет отличный пират. — Он усмехнулся. — Надо только правильно воспитать.

Ася слушала, и каждое слово отпечатывалось в её памяти, как строки на типографском станке. План был тот же, что и в оригинальном тексте Стивенсона. Слово в слово. Сильвер говорил именно то, что говорил в книге, — и это одновременно и пугало, и странным образом успокаивало. Значит, сюжет, несмотря на вмешательство вируса, всё ещё держался. Значит, у неё был шанс.

Она сидела тихо, как мышь, и не сводила глаз с узкой щели между крышкой и стенкой бочки. Ей было отлично видно всех троих. Сильвер, освещённый фонарём, восседал на перевёрнутом бочонке, как на троне. Хендс сидел чуть поодаль, на свёрнутых парусах, и его длинная тень падала на стену трюма, колышась в такт качке. Дик Джонсон ёрзал на своём ящике, и его светлые волосы, влажные от ночной сырости, прилипли ко лбу. Все трое были полностью поглощены разговором. Никто не смотрел в её сторону.

И тут Сильвер добавил то, от чего у Аси кровь застыла в жилах.

— И ещё одно, — сказал он, и его голос вдруг стал жёстче. — Эта девчонка. Ветрова. Которая картограф. Или булочница. Или кто она там на самом деле.

Ася перестала дышать. Сердце, только что бившееся в бешеном ритме, словно остановилось на полуслове. Она вжалась спиной в стенку бочки и замерла, боясь даже моргнуть.

— А что с ней? — спросил Дик.

— Пока ничего, — медленно произнёс Сильвер. — Она не опасна. По крайней мере, так кажется. Худая, как жердь, ветром шатает. Оружия у неё нет, это я проверил. Друзей на корабле тоже. Сквайр от неё в восторге, но сквайр вообще от всего в восторге. Доктор присматривается, но пока молчит. Капитан и вовсе её на дух не переносит. Так что вреда от неё никакого. Она просто странная девчонка, которая зачем-то пробралась на корабль. Может, и правда ищет приключений. — Он сделал паузу. — Но если она будет мешаться, если она что-то заподозрит, если она хоть слово скажет не тому человеку — её тоже за борт. Без лишних церемоний.

Ася глотала комок в горле, и комок этот не проглатывался. Он стоял где-то между гортанью и грудной клеткой, твёрдый и холодный, как яблочная косточка, которую она когда-то в детстве случайно проглотила и потом неделю боялась, что в животе вырастет яблоня. Сейчас в животе у неё ничего не росло, но страх разливался по телу ледяной волной, добираясь до самых кончиков пальцев.

«Если девчонка будет мешаться — её тоже за борт». Значит, они её заметили. Значит, они её обсуждали. Значит, она не невидимка, не случайный прохожий. Она — фигура в их игре. Мелкая, незначительная b пока ещё не опасная, но уже стоящая на доске. И если она сделает неверный ход — её уберут.

— Ты думаешь, она может что-то знать? — спросил Хендс ровно, без эмоций, словно он спрашивал не о жизни человека, а о количестве пуль в ящике.

Сильвер пожал плечами.

— Не знаю, Израэль. И это меня беспокоит. Она появилась на корабле в последний момент. Никто не видел, как она проходила на борт. Она не похожа на матросскую девку, но и на благородную леди тоже не похожа. Она говорит странные вещи. Помните, за ужином, когда она сказала про одноногого моряка? — Он хмыкнул. — Такие вещи не говорят просто так. Такие вещи говорят либо чтобы напугать, либо чтобы показать, что ты что-то знаешь.

— Может, припугнуть её? — предложил Дик с какой-то мальчишеской бравадой. — Поговорить с ней по-свойски. Чтобы знала своё место.

— Нет, — отрезал Сильвер. — Пока нет. Мы не будем её трогать. Если она исчезнет, капитан поднимет шум, доктор начнёт задавать вопросы, сквайр расстроится, а это нам ни к чему. Пока она ведёт себя тихо — пусть живёт. Но следить за ней надо. Аккуратно и незаметно. Если она хоть на шаг приблизится к капитанской каюте, если она хоть слово шепнёт доктору, дайте мне знать.

— И что тогда? — спросил Хендс.

— Тогда, — Сильвер улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, — я с ней поговорю. По-свойски.

Остальные закивали. Ася в бочке сидела ни жива ни мертва. Она слышала всё это. Слышала, как её судьбу решают три человека, сидящих в двух шагах от неё. «За борт». «Поговорить по-свойски». «Пусть живёт, пока». Слова падали в тишину трюма, как капли яда в воду. Она понимала, что должна запомнить каждое из них. Не только имена заговорщиков, не только детали плана, но и то, что они говорили о ней. Это тоже была информация. Информация, которая могла пригодиться.

Но вместе со страхом внутри неё закипало и другое чувство. Злость. Злость, которая поднимается из глубины души, когда ты понимаешь, что тебя списали со счетов. Что тебя считают неопасной. Что ты для них — «девчонка, которую ветром шатает». Ася сжала кулаки, и ногти впились в ладони.

«Ну уж нет, — подумала она, и мысль эта была ясной и холодной, как лезвие ножа. — Вы ещё не знаете, с кем связались. Вы не знаете, что я прочитала эту книгу десять раз. Вы не знаете, что у меня под плащом лежит пистолет, а в голове — имена всех ваших сообщников. Вы не знаете, что я уже предупредила капитана. И вы не знаете, что я не та, за кого себя выдаю».

Она не произнесла это вслух, но слова эти горели в её сознании, как факел в тёмном трюме. Она больше не была просто «девчонкой». Она была читателем. А читатель, как она уже однажды сказала, всегда знает больше персонажей.

---

Разговор не закончился. Ася думала, что после угрозы в её адрес, Сильвер и его люди поднимутся и уйдут. Но они остались сидеть. Напротив, Сильвер, словно вспомнив что-то важное, поднял руку, призывая к вниманию, и снова заговорил. На этот раз быстрее, без театральных пауз и намёков. Видимо, основная часть была сказана, и теперь наступало время деталей, которые в книгах обычно опускают, но которые в реальной жизни решают всё.

— Теперь, джентльмены, давайте пройдёмся по списку, — произнёс Сильвер, и его голос стал деловитым, как у квартирмейстера, распределяющего провиант. — Я хочу точно знать, на кого мы можем рассчитывать и кто чем будет заниматься, когда начнётся заваруха. Ошибка в такой мелочи, как имя, может стоить нам головы.

Хендс кивнул, и его длинные пальцы наконец перестали барабанить по колену. Дик Джонсон, напротив, занервничал ещё сильнее. Он то и дело облизывал губы, и его светлые ресницы вздрагивали при каждом слове Сильвера. Ася в бочке затаилась, превратившись в одно большое ухо. Она понимала, сейчас прозвучат имена, которые она должна запомнить. От которых зависит, кого капитан возьмёт под стражу, а кого вооружит.

— Начнём с тех, кто уже с нами, — продолжал Сильвер, загибая пальцы. — Я, вы двое — это трое. Том Морган — четвёртый. На него можно положиться, он плавал со мной ещё на «Морже» и знает, с какой стороны у сабли лезвие. Джордж Мерри — пятый. Стар, конечно, и ревматизм его донимает, но в драке он лют, как цепной пёс.

Ася мысленно повторяла имена: Том Морган, Джордж Мерри, Дик Джонсон, Израэль Хендс. Она запоминала их лица, их голоса, их позы.

— Теперь те, кого ещё предстоит обработать, — Сильвер перешёл на другую руку и загнул следующий палец. — Есть ещё Абрахам Грей. Молодой парень, плотник. Я с ним говорил пару раз, он колеблется. Пока не сказал ни «да», ни «нет», но склоняется к нам. Ему нужен небольшой толчок.

Ася отметила про себя: Абрахам Грей. Это имя она помнила по книге. В оригинальном сюжете Грей был одним из тех, кто в решающий момент перешёл на сторону капитана. Если здесь он ещё колеблется, значит, его можно перетянуть. Значит, не всё потеряно.

— Есть ещё Джон Хантер, — продолжал Сильвер. — Этот наш. Без сомнений. Я с ним говорил в Бристоле, ещё до отплытия. Он держит язык за зубами и умеет обращаться с абордажной саблей. В море пятнадцать лет, знает, почём фунт лиха. Хантер будет отвечать за фок-мачту: когда начнётся, он должен первым делом обрубить фалы, чтобы парус упал и корабль потерял ход. Тогда капитан не сможет маневрировать, и мы возьмём их тёпленькими.

— А кто возьмёт на себя рулевого?

— Андерсона я беру на себя, — ответил Сильвер. — Он старый друг капитана, его так просто не запугаешь. Но у меня есть к нему подход. Не спрашивай какой. Просто поверь, что когда придёт время, рулевой будет на нашей стороне. Или, по крайней мере, не будет на стороне капитана. А это уже полдела.

Ася судорожно запоминала. Джон Хантер — за фок-мачту. Андерсон — рулевой, Сильвер обещает с ним разобраться. Абрахам Грей — колеблющийся, его попытается завербовать Дик. Том Морган и Джордж Мерри — уже в деле. Она мысленно раскладывала имена по полочкам, как карточки в библиотечном каталоге: алфавитный порядок, перекрёстные ссылки, примечания. Память была её главным оружием, и она молилась, чтобы это оружие не подвело.

— Теперь о сигнале, — произнёс Сильвер, и все сразу подобрались. — Я долго думал и решил: никаких выстрелов. Выстрел слышен за милю, а нам не нужно, чтобы вся округа знала о наших делах. Сигналом будут три удара в переборку. Вот так. — Он поднял костыль и трижды стукнул деревянным наконечником по доске пола: тук. тук. тук. Звук получился глухой, но отчётливый, и эхо разнесло его по трюму. Попугай встрепенулся было, но Сильвер шикнул на него, и птица снова затихла.

— Три удара, — повторил он. — Не больше и не меньше. Запомните: три удара с интервалом примерно в секунду. Если услышите такое, бросайте всё и хватайтесь за оружие. Мятеж начался. Если услышите два удара или четыре — это не сигнал. Это просто кто-то уронил бочку. Не дёргайтесь раньше времени. Всё понятно?