Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было

— Спасибо, сэр, — сказала Ася, чувствуя, как благодарность захлёстывает её почти до слёз. — Вы очень добры.

— Добр? — Трелони рассмеялся. — Нисколько. Я эгоист, мисс Ветрова. Я обожаю интересных людей, а вы — самый интересный человек, встреченный мною за последние полгода, с тех пор как я имел честь обедать с самим адмиралом. Идёмте же! Поднимемся на палубу. Я представлю вас доктору Ливси и, так и быть, на время утаю от капитана. А там — посмотрим!

Он протянул ей руку — пухлую, в перстнях, но твёрдую и надёжную. Ася, поколебавшись долю секунды, приняла её. Ладонь сквайра была тёплой и сухой, и рукопожатие его было крепким — не таким, какого ожидаешь от изнеженного аристократа.

— Идёмте, — повторил он и, не дожидаясь её ответа, повлёк к трапу. — И пожалуйста, не спотыкайтесь больше. У нас на корабле, знаете ли, полно острых предметов. И пиратов.

Последнее слово он произнёс с тем особым вкусом, с каким произносят название любимого блюда. Ася, поднимаясь за ним по скрипучим ступенькам, подумала, что сквайр Трелони, кажется, ещё не до конца осознаёт, насколько «полно пиратов» на его корабле. Но она-то осознавала. И именно поэтому должна была держаться поближе к нему и доктору — единственным людям, которым она могла относительно доверять. По крайней мере, в этой версии книги. По крайней мере, пока.

---

Сквайр Трелони поднимался по трапу с той особенной, пружинистой лёгкостью, какая бывает у полных людей, когда они пребывают в отличном расположении духа. Ступеньки жалобно поскрипывали под его весом, но он, казалось, этого не замечал. Одной рукой он придерживал треуголку, другой — всё ещё сжимал лорнет, который то и дело норовил выскользнуть и упасть. За ним, стараясь не отставать, карабкалась Ася — в своём нелепом плаще, в съезжающей на глаза вязаной шапке и с сердцем, которое колотилось где-то между горлом и желудком.

Она не успела и глазом моргнуть, как сквайр вытащил её из трюма на палубу, словно фокусник — кролика из шляпы. Дневной свет, даже серый и рассеянный облаками, ударил по глазам после полумрака трюма. Ася зажмурилась и на мгновение ослепла. Когда она открыла глаза, то увидела перед собой не просто палубу, а целый мир. Огромный, качающийся, продуваемый всеми ветрами мир, в котором она была чужой и одновременно, странным образом, своей. Своей, потому что знала его наизусть. Чужой, потому что знать и быть — разные вещи.

— Вы только посмотрите! — воскликнул Трелони, широким жестом обводя палубу. — Разве это не великолепно? «Испаньола», лучшая шхуна во всём Бристоле! Сто восемьдесят тонн водоизмещения, две мачты, медная обшивка! Я лично выбирал её у старого Хокинса — отца нашего юнги. Славный мальчик, только уж очень много спит последнее время. Доктор говорит — акклиматизация. Но я отвлёкся. — Он повернулся к Асе и просиял улыбкой. — Сбежавшая племянница булочника! Вы только вдумайтесь! Какая прелесть! Это же сюжет для целого романа. «Дочь пекаря в поисках приключений». Или нет — «Булочница на борту». Или

— Племянница, — поправила Ася, но сквайр её уже не слушал.

Он был в том состоянии творческого экстаза, которое посещало его всякий раз, когда реальность подбрасывала что-нибудь интересное. Глаза его блестели. Щёки раскраснелись — то ли от ветра, то ли от возбуждения. Треуголка съехала набок, придавая ему вид несколько опереточный, но чрезвычайно добродушный.

— Вы обязательно должны остаться! — продолжал он, не давая Асе вставить ни слова. — Это даже не обсуждается. Я, Джон Трелони, сквайр и джентльмен, официально заявляю: вы — член экипажа. Я назначаю вас — он задумался на долю секунды, подбирая подходящий титул, — назначаю вас юнгой-консультантом по мореплаванию. С жалованьем. С отдельной каютой. С правом совещательного голоса на военных советах. Ну, на тех военных советах, на которые я вас позову.

Ася моргнула. Юнга-консультант по мореплаванию? Такой должности не существовало ни в одном флоте мира — ни в британском, ни в испанском, ни в каком-либо ещё. Сквайр только что изобрёл её с той же непринуждённостью, с какой ребёнок придумывает правила для новой игры. И, судя по выражению его лица, он был искренне убеждён, что имеет на это полное право. В конце концов, кто платит за экспедицию, тот и должности раздаёт.

— Благодарю вас, сэр, — сказала Ася, стараясь, чтобы голос звучал почтительно. — Я постараюсь оправдать ваше доверие.

— О, я не сомневаюсь! — Трелони хлопнул её по плечу, отчего Ася слегка пошатнулась. — Идёмте, я представлю вас доктору Ливси. Доктор — мой ближайший друг и доверенное лицо. И он обожает необычные знакомства не меньше моего. Ну, почти не меньше. Доктор — он, знаете ли, более сдержан, но это только внешне. В душе он такой же романтик, как и я. Просто скрывает. Профессия обязывает.

Он повернулся и зашагал по палубе, ловко лавируя между матросами. Ася поспешила за ним, стараясь не споткнуться о канаты и не налететь на чью-нибудь спину. Матросы провожали её взглядами — кто-то с равнодушным любопытством, кто-то с откровенным удивлением. Ещё бы: по палубе шла странная фигура в мешковатом плаще и дурацкой шапке, под которой угадывалось женское лицо. Шёпот за спиной она не столько слышала, сколько чувствовала кожей.

— Доктор! — позвал Трелони, и Ася увидела, как от группы матросов, стоявших у грот-мачты, отделился человек в тёмном плаще. — Доктор Ливси, у меня для вас сюрприз!

Доктор Ливси приближался неспешно, но в его походке не было и тени расслабленности. Он двигался как человек, привыкший контролировать каждое своё движение, ни одного лишнего жеста, ни одного случайного шага. Среднего роста, стройный, с аккуратно подстриженными тёмными волосами, в которых уже серебрилась ранняя седина, он был полной противоположностью сквайру. Его лицо, узкое, с резкими чертами, казалось вырезанным из твёрдого дерева. Глаза — светлые, серые, с прищуром — смотрели на мир с выражением, которое Ася немедленно узнала: так смотрит врач на пациента, который утверждает, что «абсолютно здоров», хотя у него температура под сорок. Так смотрит следователь на подозреваемого, который только что изложил безупречное алиби. Так смотрит человек, который привык иметь дело с правдой — часто неприглядной, часто скрываемой.

— Сюрприз? — переспросил Ливси. Голос был ровным, без эмоций, как у диктора, зачитывающего прогноз погоды. Он остановился в двух шагах от Трелони и Аси и окинул взглядом последнюю. Взгляд этот был недолгим — три, может быть, четыре секунды, — но за эти секунды Ася почувствовала себя так, словно её просветили рентгеном.

— Именно! — воскликнул сквайр, подталкивая Асю вперёд. — Позвольте представить: мисс Ася Ветрова, племянница булочника из Бристоля. Сбежала из дома, пробралась на корабль тайком, хочет служить юнгой. Ну, не юнгой в прямом смысле — она, видите ли, картограф. Чертит карты. Нам как раз нужен картограф после того, как бедняга Блэквуд сошёл с подагрой. Я назначил её юнгой-консультантом по мореплаванию!

Ливси выслушал эту тираду с тем же непроницаемым выражением. Когда Трелони закончил, доктор перевёл взгляд на Асю и произнёс только одно слово:

— Бристоль, значит.

Это был не вопрос. Это была констатация факта, который предстояло проверить. Ася почувствовала, как внутри у неё всё сжалось в тугой узел. Она знала этот тон. Так преподаватели на экзамене произносили: «И вы хотите сказать, что прочитали весь список литературы?» Так её мама говорила: «И ты утверждаешь, что легла спать в десять?»

— Да, сэр, — ответила Ася, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Бристоль. Порт. Корабли. Чайки.

Она тут же пожалела о последнем слове. «Чайки»? Серьёзно? Чайки как аргумент в пользу бристольского происхождения? Но слово уже вылетело, и Ливси чуть заметно приподнял левую бровь. Движение настолько микроскопическое, что кто угодно другой его бы не заметил. Ася заметила. И от этого ей стало ещё холоднее.

— В Бристоле, насколько мне известно, чайки водятся в изобилии, — сказал Ливси всё тем же ровным голосом. — Как, впрочем, и в любом другом портовом городе. — Он сделал паузу и продолжил: — А где именно находится пекарня вашего дядюшки? Я довольно хорошо знаю Бристоль — приходилось бывать по долгу службы. Возможно, я проходил мимо.

Ася похолодела. Это была проверка. Прямая и поставленная с хирургической точностью. Доктор Ливси знал Бристоль. И если она сейчас назовёт несуществующую улицу или перепутает район, её легенда рухнет, как карточный домик под порывом ветра.

---

Вопрос доктора Ливси повис в воздухе, как дождевая туча, которая ещё не пролилась, но уже заставила всех спрятаться под навес. «А где именно находится пекарня вашего дядюшки?» — эти слова всё ещё звучали у Аси в ушах, отражаясь от стенок черепа, как эхо в пустом зале. Она стояла на палубе «Испаньолы», ветер трепал полы её нелепого плаща, а мир вокруг сузился до двух светлых глаз, которые смотрели на неё с холодным, бесстрастным вниманием.

Доктор ждал. Он не торопил, просто стоял и ждал, как ждут врачи, когда пациент наконец перестанет мямлить и признается, что у него болит. И это спокойное, вежливое ожидание пугало Асю больше, чем любые угрозы. Если бы он накричал, если бы схватил её за плечо, если бы пригрозил выбросить за борт — она бы знала, как реагировать. Но против вежливости у неё не было оружия. Вежливость обезоруживала.

Ася лихорадочно перебирала в памяти всё, что знала о Бристоле. Улицы? Она понятия не имела, как они назывались. Районы? Тем более. Порт, верфи, склады — всё это было в книге, но Стивенсон не давал адресов. Он давал атмосферу. Запахи, звуки и ощущения. «Подзорная труба» — вот единственный ориентир. Трактир, где началась вся эта история, где Билли Бонс впервые появился на пороге и где Джим Хокинс жил со своей матерью. Трактир, который держал старый Хокинс. Трактир, о котором сквайр упомянул буквально две минуты назад.

И тут её осенило. Сквайр сказал: «Я лично выбирал её у старого Хокинса». Значит, он знает этот трактир. И доктор Ливси, скорее всего, тоже. Потому что они вместе готовили экспедицию. Потому что они вместе были в Бристоле перед отплытием. Потому что «Подзорная труба» — не просто трактир, а место, где началось их приключение.

Если она скажет, что пекарня находится рядом с «Подзорной трубой», у неё будет шанс. Крошечный, микроскопический, но шанс. Потому что трактир существует. Он реальный — по крайней мере, в этом мире. И если доктор знает трактир, он, возможно, не станет проверять, есть ли рядом пекарня. По крайней мере, не сразу.

— Рядом с «Подзорной трубой», сэр, — выпалила Ася, и голос её, к собственному удивлению, прозвучал почти ровно. Самую малость дрожал, но дрожь можно было списать на холодный ветер. — Наша пекарня — прямо напротив трактира старого Хокинса. Через дорогу. Вы должны знать этот трактир. Он довольно известен в портовом квартале.

Доктор Ливси молчал. Прошла секунда. Другая. Третья. Ася считала про себя. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Каждая секунда тянулась, как час. Восемь. Девять. Десять. Сквайр Трелони переминался с ноги на ногу, явно не понимая, почему его друг так пристально разглядывает эту милую девушку. Ветер трепал паруса над головой, и где-то вдалеке кричали чайки. А доктор всё молчал и смотрел.

А потом он кивнул.

Это был короткий, скупой кивок. Одно движение головы, не больше. Но в этом движении было столько смысла, что Ася едва не пошатнулась. Он знал «Подзорную трубу». Он действительно знал этот трактир. И он не мог отрицать, что пекарня могла находиться где-то рядом, портовый квартал Бристоля был застроен лавками, тавернами и мастерскими, и уследить за всеми было невозможно, даже для такого дотошного человека, как доктор Ливси.

— Знаю, — произнёс он наконец, всё таким же ровным голосом, но в нём появилось что-то новое. Так звучит голос человека, который получил ответ на вопрос и пока что считает этот ответ приемлемым. — Хороший эль. Чистые простыни. — Он помолчал. — А вот пекарню напротив я, признаться, не заметил. Но, должно быть, старею. Внимание уже не то.

Ася выдохнула. Выдох получился длинным, и она постаралась замаскировать его под кашель. Получилось не очень убедительно, но сквайр, который всё это время переводил взгляд с доктора на Асю и обратно, словно следил за теннисным матчем, наконец не выдержал.

— Ну вот! — воскликнул он, хлопая Асю по плечу с такой силой, что она едва не упала. — Я же говорил вам, доктор! Я же говорил! Моё чутьё на порядочных людей ещё ни разу меня не подводило. Мисс Ветрова — наша союзница. Мало того — она наш новый картограф! Юнга-консультант по мореплаванию! Член экипажа! Официально!

Он так радовался, словно только что заключил выгодную сделку или выиграл пари. Его розовые щёки раскраснелись ещё больше, треуголка окончательно съехала набок, а золотые пуговицы на камзоле блестели в сером свете дня. Со стороны он напоминал большого, довольного ребёнка, которому подарили новую игрушку.

— За ужином, — объявил он, поднимая палец, — я представлю вас остальной команде. Никаких секретов, никаких полутонов. Экипаж должен знать, что на борту появился новый член. Иначе поползут слухи, а слухи на корабле — хуже, чем пробоина в днище.

Ася кивнула, всё ещё не в силах говорить. Она только что прошла проверку. По крайней мере, на данный момент.

— Только, — Трелони вдруг понизил голос и наклонился к самому её уху, — насчёт капитана Смоллетта я пока ничего не скажу. Он, знаете ли, не очень жалует сюрпризы. Человек старой закалки. Привык, что всё на корабле идёт по его расписанию. Если он узнает, что я утаил от него появление нового члена экипажа, будет буря. Настоящая буря, почище тех, что случаются в Бискайском заливе. Так что представим вас позже, когда он будет в хорошем расположении духа. Или хотя бы в сносном.

Ася подумала, что капитан Смоллетт, судя по книге, вообще не бывает в хорошем расположении духа, по крайней мере, во время плавания. Он был из тех людей, которые воспринимают любую неожиданность как личное оскорбление. Но говорить это сквайру она не стала. В конце концов, её задача была не в том, чтобы комментировать характеры персонажей, а в том, чтобы выжить и спасти сюжет.

— Хорошо, сэр, — сказала она. — Я подожду подходящего момента.

— Вот и славно! — Трелони просиял и повернулся к доктору. — Ливси, друг мой, ну что вы стоите, как статуя? Пойдёмте в кают-компанию. Мисс Ветрова, должно быть, устала и проголодалась. Вы только посмотрите на неё: бледная, дрожит. Немедленно чаю! И что-нибудь поесть. У нас есть печенье, кажется. И сыр. И вяленое мясо. Хотя, боюсь, для леди вяленое мясо не самая подходящая пища. Но на корабле, знаете ли, не до изысков.

Доктор Ливси не двинулся с места. Он всё ещё смотрел на Асю и взгляд его был по-прежнему острым, но теперь в нём появилось любопытство. Не подозрительное, скорее, профессиональное. Так врач смотрит на пациента с необычным диагнозом. Так учёный смотрит на редкий экземпляр. Так человек, привыкший к порядку, смотрит на загадку, которая этот порядок нарушает.

— Вы сказали, что сбежали из дома, мисс Ветрова, — произнёс он, не обращая внимания на суетящегося сквайра. — И хотите в море. Похвальная решимость. Но позвольте спросить: что именно вы ищете в море? Приключений? Богатства? Или, может быть, бежите от чего-то?

Ася встретила его взгляд. Она понимала, что этот вопрос — не просто любопытство. Доктор продолжал проверку. Он давал ей шанс рассказать о себе и одновременно загонял в ловушку. Если она скажет «приключений» — это будет звучать легкомысленно. Если скажет «богатства» — вызовет подозрения. Если признается, что бежит от чего-то, — последуют новые вопросы.

«Думай, Ася. Думай быстро. Что ищет человек, который всю жизнь провёл среди книг, а потом вдруг оказался на пиратском корабле? Истину? Знания? Себя?»

— Я ищу правду, — сказала она, и это было самое честное, что она произнесла за всё время пребывания на «Испаньоле». — Настоящую правду. Не ту, что пишут в газетах, не ту, что рассказывают в портовых тавернах. Я хочу увидеть мир своими глазами. Составить карту. Не такую, что лежит в архивах Адмиралтейства, а настоящую, с живыми берегами, с опасностями и чудесами. Я хочу — она запнулась, подбирая слово, — я хочу быть автором своей жизни. А не читателем.

Последние слова вырвались у неё почти невольно и она тут же пожалела о них. «Автором своей жизни» — это звучало слишком пафосно, слишком книжно, слишком не по-матросски. Но доктор Ливси, к её удивлению, не усмехнулся. Наоборот, его лицо на мгновение смягчилось. Совсем чуть-чуть, на какую-то долю секунды, но Ася успела это заметить.

— Автором, — повторил он задумчиво. — Не читателем. Интересный выбор слов для племянницы булочника. — Он помолчал, а потом вдруг кивнул — почти так же, как минутой ранее, когда признал существование «Подзорной трубы». — Что ж, мисс Ветрова. Добро пожаловать на борт. Надеюсь, ваше перо окажется достаточно острым, чтобы начертить карту, которая приведёт нас к сокровищам. — Он сделал паузу. — И достаточно честным, чтобы не завести нас в ловушку.

Это было предупреждение. Замаскированное под любезность, обёрнутое в метафору, но всё же предупреждение. Ася поняла это. Доктор давал ей шанс, но держал дверь открытой для новых вопросов.

Сквайр, который уже начал терять терпение, схватил обоих под руки и буквально потащил в сторону кормы.

— Хватит разговоров! — заявил он. — Мисс Ветрова, вам нужно переодеться во что-нибудь более подобающее. На ужине вы должны выглядеть как леди, а не как беглый матрос. У нас где-то был сундук с одеждой — старина Блэквуд, оставил кое-какие вещи, когда сошёл на берег. Камзол, кажется, и пара рубашек. Размер, правда, мужской, но это лучше, чем ничего. И бриджи. Нет, бриджи, пожалуй, не подойдут. Но мы что-нибудь придумаем!

Они прошли мимо группы матросов, которые расступились перед ними, провожая Асю любопытными взглядами. Она заметила среди них молодого парня с бегающими глазами, которого видела в трюме. Дик Джонсон. Он смотрел на неё с каким-то странным выражением, словно пытался понять, представляет ли она угрозу. Чуть поодаль стоял широкоплечий матрос с татуировкой на шее — Израэль Хендс. Его взгляд был тяжёлым и ничего хорошего не обещал.

Но Сильвера среди них не было. И за это Ася была благодарна.

---

Дверь кают-компании распахнулась с грохотом, который мог издавать только сквайр Трелони. Просто потому, что он двигался по жизни с энергией пушечного ядра, не особенно заботясь о таких мелочах, как дверные петли и чужие нервы. Ася вздрогнула и обернулась. Сквайр влетел в комнату, раскрасневшийся, запыхавшийся, но чрезвычайно довольный собой. В руках он держал какой-то свёрток, нечто бесформенное, завёрнутое в кусок парусины.

— Нашёл! — объявил он с торжеством, какое больше приличествовало бы открытию нового континента, а не находке старой одежды. — То есть не совсем то, что я искал, но всё же лучше, чем тот плащ, в котором вы сейчас.

Он развернул свёрток и извлёк из него белую льняную рубашку — мужского кроя, с широкими рукавами, но вполне чистую, а также тёмно-синий жилет, расшитый по краям серебряной нитью, и пару кожаных башмаков на плоской подошве. Башмаки выглядели слегка поношенными, но по сравнению с тапками, в которых щеголяла Ася, это был несомненный прогресс.

— Вот, — сказал сквайр, протягивая ей вещи. — Переоденьтесь пока в моей каюте. Она рядом, вторая дверь по левому борту. Там есть зеркало и умывальник. Приведите себя в порядок, а потом я проведу вас по кораблю. Покажу всё: от киля до клотика, как говорят моряки. Хотя, по правде сказать, я сам не очень понимаю, где киль, а где клотик, но звучит солидно.

Ася приняла свёрток с благодарностью. Рубашка оказалась мягкой на ощупь, жилет, тяжёлым и добротным. Вещи пахли табаком и лавандой, видимо, бывший картограф Блэквуд был человеком, следившим за собой.

— Спасибо, сэр, — сказала она. — Я быстро.

— Не торопитесь! — крикнул сквайр ей вслед. — Корабль никуда не денется. По крайней мере, до Острова. А там — кто знает? — Он хохотнул над собственной шуткой.

Каюта Трелони оказалась именно такой, какой Ася её себе представляла: просторной, но захламлённой. На столе громоздились карты, подзорные трубы, пустые чашки и какая-то серебряная безделушка, похожая на чернильницу, но явно служившая сквайру пресс-папье. На койке лежал раскрытый том Шекспира, заложенный носовым платком. На стене висела сабля в ножнах, явно дорогая, но слегка запылённая.

Ася быстро стянула с себя грязный кардиган и футболку, натянула рубашку, застегнула жилет. Рубашка оказалась великовата, пришлось подвернуть рукава, но в целом сидела сносно. Жилет приятно обтягивал фигуру, придавая ей хоть какое-то сходство с членом экипажа, а не с беглой пассажиркой. Башмаки сели почти идеально. Блэквуд, видимо, обладал небольшой ногой. Свои тапки Ася аккуратно поставила в угол, на случай, если придётся срочно возвращаться домой, хотя она уже начала сомневаться, что это вообще возможно.

Она глянула в зеркало, мутноватое, с потрескавшейся амальгамой. Из зеркала на неё смотрела девушка в мужской рубашке и жилете, с растрёпанным пучком и очками на носу. Ни дать ни взять — юнга-недомерок. Или, как выразился сквайр, юнга-консультант по мореплаванию.

— Сойдёт, — прошептала она своему отражению.

Сквайр ждал её на палубе. Когда Ася вышла, он окинул её взглядом и одобрительно кивнул.

— Вот! Совсем другое дело! Блэквуд был бы рад, что его вещи пригодились. Он вообще был человеком щедрым. Правда, карты чертил так себе. Но это уже другая история. Идёмте же! Я покажу вам корабль.

Он подхватил Асю под руку и увлёк за собой. Палуба «Испаньолы» жила своей обычной жизнью. Матросы драили доски, тянули канаты, возились с парусами. Ветер посвистывал в снастях, создавая ту особую мелодию, которую не спутаешь ни с чем. Море вокруг было серым, но спокойным, и волны мерно бились о борт с ритмичностью метронома. Всё казалось мирным, почти уютным, если не думать о том, что треть команды планирует перерезать остальных.

— Вот это — фок-мачта, — говорил сквайр, указывая на ближайшую мачту. — А вон та, подальше, — грот-мачта. И бизань-мачта на корме. Видите, я кое-что запомнил! Капитан меня учил. Он вообще многому меня учит, хотя и ворчит постоянно. Знаете, есть такие люди, которые любят ворчать. Капитан Смоллетт как раз из них. Но сердце у него доброе. Очень доброе. Просто он его прячет. Очень глубоко.

Ася подумала, что «глубоко» — это, пожалуй, мягко сказано. В книге капитан Смоллетт представал человеком суровым, недоверчивым и крайне щепетильным в вопросах дисциплины. Он с самого начала не одобрял экспедицию, не доверял нанятой сквайром команде и оказался совершенно прав. Но сейчас, в этой версии книги, он ещё ничего не знал. И, если честно, Ася немного побаивалась встречи с ним. Боялась — и одновременно хотела её. Потому что капитан был ключевой фигурой. Без его доверия её миссия была обречена.

И встреча эта не заставила себя ждать.

— А вот и наш доблестный капитан! — воскликнул Трелони, указывая в сторону кормы. — Лёгок на помине! Капитан Смоллетт! У меня для вас новость!

Ася повернула голову и увидела человека, который только что вышел из кормовой надстройки и теперь направлялся к ним, рассекая палубу чёткими, размеренными шагами. Это был высокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти, одетый в строгий синий мундир с посеребрёнными пуговицами. Треуголка сидела на его голове безупречно ровно, словно её прибили гвоздями. Лицо капитана было обветренным, изрезанным глубокими морщинами, которые говорили о долгих годах, проведённых в море. Нос с горбинкой, плотно сжатые губы, тяжёлый подбородок. И глаза — светло-голубые, почти прозрачные, холодные, как вода в северных морях.

Эти глаза сейчас смотрели прямо на Асю. И ничего хорошего в них не было.

— Сквайр, — произнёс капитан Смоллетт, и голос его оказался именно таким, как она ожидала: сухим и резким, словно треск ломающейся доски. — Что это за новость? И кто это рядом с вами?

Трелони, не замечая надвигающейся грозы, радостно поспешил навстречу.

— Капитан! Позвольте представить вам мисс Асю Ветрову, нашего нового картографа и юнгу-консультанта по мореплаванию! Она пробралась на борт ещё в Бристоле и

— Стоп, — произнёс капитан, и одно это слово прозвучало так весомо, что сквайр осёкся на полуслове. — Пробралась на борт? В Бристоле? Вы хотите сказать, что на моём корабле, который я готовил к плаванию две недели и проверял лично, всё это время прятался посторонний человек?

— Ну, не то чтобы посторонний, — замялся сквайр, начиная понимать, что разговор принимает не самый приятный оборот. — Она — племянница булочника. Очень порядочная девушка. Умеет чертить карты. Нам как раз нужен картограф.

— Племянница булочника? — Капитан Смоллетт произнёс эти слова так, словно пробовал на вкус нечто несъедобное. — И вы верите в эту историю?

Он перевёл взгляд на Асю. Взгляд этот был тяжёлым, оценивающим, пронизывающим насквозь. Ася почувствовала, как у неё подгибаются колени. Ей вдруг захотелось стать очень маленькой, сжаться до размеров мыши и юркнуть обратно в бочку с яблоками.