Жаркая зима - 2014. Том 2

- Нет-нет, что ты! Работа в самом разгаре.

- Да? А, понимаю. Соскучилась?

Света застеснялась - у неё язык не поворачивался прямо сказать деду, что причина её приезда была другой. И, эта причина не была такой чувственной, как: «Соскучиться по дедушке».

- Чего ты? – дед уловил конфузливое настроение Светы.

- Я по делу…, - Света замялась, ей очень хотелось сохранить душевный покой дедушки.

- Да, конечно, я очень часто скучаю по нашим с тобой ночным посиделкам. Но. Сейчас я приеха…

Изумрудные портьеры зашуршали, разошлись в стороны, на пороге комнаты появилась мама Светы, женщина стройная, с пытливыми глазами на худом лице, похожая на строгую учительницу. При виде Светы мама всплеснула руками.

- Света! Доченька! Приехала!

Света заулыбалась, вскинула руки, и с прямыми руками желая обнять маму, пошла к матери.

- Здравствуй, мама! – Света осторожно обняла маму.

- Ты в своём репертуаре – «Как снег наголову» - напустила на себя деланную строгость мама.

Старик хитро усмехнулся в бороду.

- Так проще. Ты начала бы волноваться, суетиться, готовиться, обеды варить. А так – Бац!, Бац!, и в «дамки»! Я дома. Я рада.

- А как я рада! Молодец, что приехала! – не в силах выдерживать взятый ею тон требовательной учительницы, материнские чувства взяли верх, мать растрогалась и стиснула свои маленькие кулачки у груди, на её ресницах заблестели слёзы.

В глазах Светы появилась едва заметная хитринка, она наклонила вбок голову, как нашкодившая девочка, извиняющимся тоном произнесла:

- Кофе хочется. Сделаешь? Своего, фирменного?

- Всё-всё! Пошла! Сейчас будет кофе! – мама смахнула слезинку, легко выпорхнула из комнаты.

Дедушка качнул головой и тихо сказал:

- Кофе говоришь, захотела, - усмехнулся старик, - ну-ну, манипуляторша, хитрюга, - он приосанился, выпрямили спину, внимательно посмотрел на Свету.

Света изобразила виноватый вид, чуть развела в стороны ладони, как бы говоря «Ну, а что делать – приходится».

- Я хорошо знаю, что любой найденный особо ценный артефакт должен быть сразу доставлен в сейф института. Но, все, же я решила прежде показать тебе.

Света положила на стол перед дедом чёрный мешочек затянутый тесёмками. Здоровые, лишённые артрита старческие пальцы быстро развязали тесёмки, на зелёное сукно стола из мешочка выскользнули золотые монеты каждая в прозрачном полиэтилене со свинцовой пломбой.

- Светлана Алексеевна, и ты вот так в общественном транспорте, катаешься с этим…? – Старик нахмурился, сердито глянул на Свету, - Это опасно. Не оправданный риск. Подсудное дело.

Старик рассердился по-настоящему, засопел, нахмурился, из бронзового стаканчика достал карандаш, пальцами начал нервно вертеть карандаш - молчал.

- Тогда я не смогла бы показать их тебе. Фото могут не передать всех деталей. Поверни монету чуть иначе и может многое открыться. Так – надёжнее. Хоть и…, - Света робко глянула на деда, - Согласна – риск есть.

На хмуром лице, глаза старика потеплели, взгляд стал сосредоточенным. Он двинул графитовый кончик карандаша к ближней к нему монете, быстро перевернул карандаш в руке, тупым, не очищенным концом карандаша коснулся монеты. Карандашами со стирательной резинкой на конце старик не пользовался. Глаза его заблестели. Тихое сипенье при каждом вдохе через нос прекратилось – губы с синими прожилками разомкнулись, старик начал дышать ртом. Другой рукой он потянулся и взял большую лупу. Навёл лупу на монету, тупым кончиком карандаша задвигал монеты в целлофановых пакетиках по зеленому сукну.

Света взяла из того же бронзового стаканчика ножницы, и уверенно срезала пломбу и краешек полиэтилена на одной монете.

- Стой-стой! Что ты делаешь? – переполошился старик.

Света твёрдыми глазами прямо посмотрела в глаза деду. Старик издал ртом нечленораздельный звук «Чкряк», опять с укоризной качнул головой. Глядя на деда, Света поняла, противостояние сурового законника и страстного искателя закончились. По лицу дедушки было понятно - победил искатель.

Губы Светы тронула кроткая улыбка, и уже мягким движением руки, стараясь не касаться пальцами монеты, удерживая за кончик подняла полиэтилен вверх – тяжёлая монета выскользнула из пакетика на сукно. Отмытое морской водой золото заиграло скромными крохотными искорками в лучах настольной лампы.

- Митридат…, - задумчиво произнёс старик, глядя на изображение головы на аверсе монеты.

- Царь Митридат. Это не главное. Видишь, какой гурт. Как?

Лупа в твёрдой руке деда сильно увеличила торцевую часть монеты гурт. По всему гурту была нанесена тонкая вязь узора.

- Как такое могли сделать в то время?

Старик задышал часто-часто, отложил лупу, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, задумался.

- Хм? – старик молчал.

Света продолжала рассуждать вслух:

- Во-первых, и это особенно важно - не делал Митридат такой чеканки. Я никогда прежде не видела ничего подобного. Первое, что приходит на ум, возможно, это какие-то особые монеты, его личные - именные. Возможно, такие монеты чеканили для каких-то особых случаев. И скорее всего не для оплаты, такие монеты не были в ходу. Может быть это «Наградные монеты». Ну, как сейчас банки чеканят золотые рубли, но ими никто не расплачивается, мы используем золотые рубли как инвестиции. И вообще – я в первый раз вижу такой орнамент - для Митридата не свойственный. И-и…, ну, как такую гравировку могли сделать в то время? Как? Чем?

Старик открыл глаза, склонился над монетами - молчал. Тишина. Где-то в глубине квартиры слышались далёкие глухие звуки маминой готовки кофе, запах которого по вентиляции проник сюда, в кабинет деда Светы. Громко зазвенел телефон. Света и Старик вздрогнули от неожиданности. Света взяла телефон, посмотрела на деда:

- Папа…

Света нажала на кнопку «Ответить»:

- Привет, папа! Да. Я приехала, я у деда. Можешь сейчас приехать к нему, было бы хорошо… Что-что? А-а-а! Ты не Москве. Ну, тогда он потом тебе сам всё расскажет. Не по телефону. Нет-нет! Всё в порядке! Всё хорошо! Напротив новость интересная, тебе специалисту по Митридату будет интересно. А где ты сейчас? В Египте? А Митридат разве бывал в Египте? – в голосе у Светы мгновенно появились нотки профессионального любопытства, - А-а, ты помогаешь другу… Что-то раскопали?

Слушая ответы папы, Света с улыбкой смотрела на деда.

- Не по телефону…? Ясно. Хорошо. Да. У меня всё хорошо. И я тебя люблю, - широко улыбнулась деду, её ровные жемчужно-белого цвета зубы засияли на загоревшем под Крымским солнцем лице, - Тебе привет!

Старик вскинул руку «Дай трубку мне» - Света поднесла трубку к деду, старик громко проговорил в трубку.

- Алексей, в Египте в это время года должны цвести Ранункулюсы у них множество изящных лепестков, образующие пышные кружевные бутоны. За их неповторимую изящность и красоту Ранункулюсы очень любимы в свадебной флористике, а еще, из них получаются прекрасные монобукеты. Этот цветок невероятно самодостаточен – посмотри, получи удовольствие!

Света приложила телефон к своему уху.

- Слышал? - Света мигнула глазами деду, - Он слышал. Ну, всё, пока-пока!

Изумрудные портьеры разъехались в стороны. Почему-то сгорбившись, мама закатила в комнату кофейный столик на колёсиках. На столике похожая на миниатюрную снежную гору топорщилась большая белая накрахмаленная салфетка. Старик шустро накрыл листом бумаги золотые монеты, заговорщицки подмигнул Свете - Света заулыбалась. Она тоже, неумело, скривив лицо, одним глазом постаралась подмигнуть деду. Мама в дверях осторожно развернулась и стала пятиться спиной вперёд. Дед и внучка как по команде постарались спрятать свои улыбки – напустили на себя нейтрально-беспечный вид. Мама выпрямилась и развернулась с весёлым лицом к Свете.

- Ваш кофе! - торжественно произнесла мама.

Мама лёгким движением руки сдернула вертикально-вверх белоснежную салфетку со столика, явив взору Светы и деда, хромированный кофейник советских времён с плоскими гранями на боках и форфоровые белые чашки с миниатюрными блюдцами.

- Спасибо мамочка! – Света взяла кофейник и налила кофе в чашку, подала чашку маме.

Мама кивнула Свете и уселась с чашкой кофе на диван. Диван, скрипнув пружинами, принял на себя мамино миниатюрное тело. Света села рядом с дедом.

- Хорошо. Уютно. Дома. – Смежив ресницы Света, поежилась, умещаясь на мягком кресле с высокой спинкой, пригубила кофе.

На следующий день, после приезда Светы, вечером когда, все новости были рассказаны, все разговоры были переговорены, мать и Света сидели в просторной светлой гостиной квартиры «Сталинки» с высокими потолками, за круглым старинным столом, накрытым белой скатертью до пола. Квартира была отца матери Светиного деда – признанного мирового светила археологии. Света и мать чинно восседая на тёмно-коричневых деревянных венских стульях с прямыми спинами и с убранными локтями за край стола, пили чай, махонькими ложечками кушали клубничное варенье из хрустальной вазочки. Над столом висел оранжевый абажур.

Мать, преподаватель в Московском Государственном Университете, на кафедре Педагогики читала лекции по биологии – готовила будущих школьных учителей биологии. Мама была строгой женщиной, жёсткой в суждениях, и с твёрдой жизненной позицией. Когда Света была девочкой, а затем девушкой, мать своим коллегам и приятельницам с гордым видом говорила: «Я, как профессиональный педагог, просто обязана принимать самое активное участие в жизни моей дочери».

Коллеги за язык мать не тянули, приятельницы клятв от неё не требовали, и, тем не менее, во всём последовательная преподаватель биологии, неустанно наполняла свои отношения со Светой однажды ею продекларированным словно революционный манифест лозунг: «У педагога дети должны быть идеальными».

Мать пребывала в убеждении: «Если что-то сказал, нужно быть хозяином, точнее хозяйкой своего слова». «Назвался груздём, полезай в кузов». «Взялся за гуж – не говори, что не дюж». Мама воспитывалась хорошей Советской системой образования. Стараясь воплощать в свою жизнь народную мудрость русских пословиц, преподаватель биологии отчего-то игнорировала другую мудрость народа, такую как: «Всякое дело мера красит». «Без меры и лаптя не сплетешь». «Выше меры и конь не скачет». «Душа меру знает». «По мерке мастера знать». «На свой аршин не меряй».

Отчего мать чувствовала себя уязвлённой. Ей никак не удавалось наставить на свой, известный ей путь истинный, свою Свету. Света сопротивлялась, не поддавалась книжным педагогическим экзекуциям матери. Это была борьба - персональная битва матери с собственным ребёнком. Самой себе эта женщина старалась во что бы то ни стало доказать свою профессиональную компетенцию.

Отчасти эта борьба повиляла на выбор Светой профессии. Ещё во время обучения в Московском археологическом институте, Света надолго уезжала из-под материнской опеки, пропадала на практике в длительных археологических экспедициях. Света всякий раз попросту сбегала от матери, скрывалась от неё в разъездах и отъездах. Надо сказать, что отец Светы, муж, принципиальной преподавательницы МГУ, тоже этим грешил – «вдруг» сбегал от своей жены в очередную «неожиданную» поездку.

Сейчас, сидя за круглым столом, мать с печальным лицом и выразительными, продолжительными, тяжёлыми вздохами подводила Свету к своей «старой пластинке», к своей излюбленной теме. Лицо Светы было омрачено какой-то тяжёлой думой – она грустила и не замечала вздохов матери. Мать не выдержала, она изобразила на лице строгое выражение педагога и решительно пошла в атаку:

- Да! Я помню наш разговор по телефону. И всё равно! Света! Года уходят, нужно успеть родить, а родить без мужа нельзя, у ребёнка непременно должен быть отец, - мать замолчала, подбирала нужные для этого случая аргументы.

На ум матери, пришла подходящая мысль, она просияла, спросила:

- Ты почему в археологи пошла?

Света поставила локти на стол, обхватила ладонями свою голову – закрыла глаза.

- Потому, что папа для тебя был грандиозным примером. Я знаю, я вижу, как ты обожаешь папу. Маленькой девочкой, да и сейчас тоже, ты равняешься на отца. Ты стала тем, кем ты стала, потому, что ты росла в полноценной семье, где есть папа и я - мама. Ты умная, и даже мудрая, ну, как ты этого не понимаешь? – чеканила «свою правду» мать.

Голова Светы медленно съехала в подставленные ладони, она уткнулась лицом в них – заплакала. Мама раздражаясь, возмутилась:

- Что такое?! – мама недовольно смотрела на Свету, - ну, чего ты?

- Их, - Света рыдала, - двое!

Мать мгновенно вся поняла, не скрывая своей радости, воскликнула:

- Ты любишь двоих?! То ни одного, то сразу двое! Во, дела…

Света перебила маму:

- Нет. Мне нравится Серёжа.

Ну, так в чём же дело?! - мать искренне недоумевала.

- Второй любит меня, а он друг детства! Друг Серёжи. Понимаешь…

- Не хочешь рушить мужскую дружбу, - мать задумалась, зрачки её глаз коротко бегали «туда-сюда», она бойко что-то прикидывала, и вдруг спокойно выдала оценку, - да. Это - благородно.

Мать встала из-за стола, отошла к окну, отвела пальцами край шторы, посмотрела в окно. Вдруг совершенно спокойным голосом мать сказала:

- Света, подумай сама – мужчины живут по своим мужским правилам. Ты это знаешь. Ты говорила. Я – помню.

Плаксивая гримаса на лице Светы сменилась на вопросительное выражение лица, она удивлённо посмотрела в спину матери.

- Мужчина, как бы ему больно не было, всегда отойдёт в сторону, и не станет мешать счастью своего друга. Это и есть «мужская дружба».

Света с серьёзным лицом, тыльной стороной ладони быстро растирала по щекам слёзы. Мама подошла к Свете, обняла её за плечи, прижала к своей груди голову дочери. Зазвонил телефон, Света слабой рукой взяла со стола свой смартфон, посмотрела на экран телефона, улыбка озарила её лицо, Света возликовала:

- Серёжа!! – быстро нажала на кнопку «Ответить».

- Здравствуй, Серёжа!

Из трубки послышался сдавленный голос Сергея:

- Исмета убили.

Света машинально, не думая, выпалила:

- Я немедленно вылетаю к тебе!

Глава 5

ЗА ОДИН ДЕНЬ ДО СМЕРТИ ИСМЕТА

Солнце скрылось за горизонтом. Сумерки набирали силу, становились тьмой. Лес. На лесной поляне горел большой костёр. В стороне, среди деревьев стоял восточный шатёр. Вокруг шатра беспорядочно расставлены много разных новых и старых легковых автомобилей.

Вокруг костра на земле по кругу расстелены ковры, на коврах сидели бородатые мужчины, около сотни человек. Среди сидящих мужчин был толстяк Асаф. Исмет сдержал своё слово, сделал так, что Асаф смог оказаться на этом важном событии – Татарском сходе.

В центре круга, на низком турецком стульчике скрестив ноги сидел хозяин богатого особняка, к которому ночью приезжал турок с бриллиантами на пальцах. Рядом с хозяином на таком же низеньком стульчике восседал сухонький мужичок в чёрном восточном халате, пышно расшитым золотой вязью. У него были мелкие черты лица на туго обтянутом бронзовой кожей черепе, маленьким, лысом как коленки его худых ног, непокрытые халатом.

Круглые крысиные глазки у мужичка сидели глубоко в черепе. Глядя издалека, можно было подумать, что глаз у него нет вовсе. Казалось, что на костлявом лице темнели два пятна вместо глаз. Если бы не уши, торчащие из черепа, словно два растопыренных перепончатых крыла летучей мыши, его голова сошла бы за натуральный череп с пиратского чёрного флага.

Ещё в советские времена, этот мужичонка воровской сходкой был коронован в «Вора в законе». Значимость и вес его слова с годами только набирали силу. Насколько возрастал его авторитет, настолько отказывалось ему служить его ветхое тело. Восточный халат угловато топорщился на его усохшем теле. Рядом за спиной вора в законе заложив руки за спину, со спокойным лицом стоял Исмет.

Подвижный рыжий свет от костра высвечивал из темноты стоящего на коленках небольшого роста мужчину с обездвиженными зрачками мертвых глаз – он был слеп. Рядом со слепым, смирно подобно сфинксам лежали три пса белого окраса породы Американский Питбультерьер. На псах были ошейники из белой кожи тиснённые золотыми вензелями. В недвижимых, влажных, чёрных зрачках собачьих глаз, крохотными искорками поблёскивал огонь костра.

Зычным, сильным голосом, неизвестно каким образом исходивший из утлого тела вора в законе он произнёс:

- Тебе, что наших девушек мало – за русской бегаешь?

Среди мужчин, сидящих на коврах, Исмет глазами нашёл своего приятеля в бейсболке с засаленным козырьком, с которым он покупал цветы для Светы. Приятель дерзко, с вызовом смотрел в глаза Исмету, вскинул голову, бейсболка съехала ему на глаза, он нервно щёлкнул пальцем по козырьку, откинул бейсболку на затылок.

Сидящий рядом с вором в законе владелец особняка громко, чтобы слышали все, сказал:

- Чего молчишь? Давай, объясни, чего такого есть у русской, чего нет у наших татарских женщин?

Исмет молчал – он понимал, разговор на тему женщин это всего лишь предлог вывести его на разговор нужный старшим схода.

Вор в законе распаляясь, обратился ко всем собравшимся:

- Он молчит. Видали?

- Не уважаешь…, - сделал вывод владелец особняка.

Вор в законе повёл подбородком чуть в сторону.

- Тех, кто не умеет уважать, что с ними делают? – спросил вор в законе.

С ковров донёсся чей-то голос.

- Учат!

- Правильно. Учат уважению, - соглашаясь, качнул головой вор в законе.

- Мне есть, что сказать, - Исмет сделал небольшой шаг вперёд.

Всё тот же голос с ковров, ехидно провозгласил:

- Так говори! Чего сиськи мнёшь?

Сотня мужских глоток гортанно ухнула хором:

- Хга-хга-хга-хга!

Белые Питбультерьеры, все трое синхронно повернули головы и посмотрели на своего слепого хозяина по-прежнему стоящего на коленках. Хозяин собак не смеялся, голова его не шелохнулась, ладони слепого по-прежнему лежали на могучих собачьих спинах. Тремор бил его ладони, пальцы слепого мелко подрагивали на буграх мышц под белыми шкурами псов. Питбультерьеры вернули свои морды в исходное положение – пристально смотрели на Исмета. Псы чуяли, куда устремлено внимание их слепого хозяина.

Исмет, излучая спокойствие, кивнул, проглотил мужицкую похабную остроту, и сделал ещё один шаг вперёд. Он решил сразу без предисловий перейти к главному. Ровным голосом Исмет сказал:

- Много чего было между нами и русскими. Было. Да. Теперь это прошлое. Прошлое не вернёшь. Зачем жить прошлым? – Исмет обвёл серьёзным взглядом угрюмые бородатые и бритые лица своих соплеменников.

- Да. Заповеди предков следует чтить и сохранять – без этого не уйдёшь в будущее. Но. Для чего нести пепел былых времён? Нужно дать ветру перемен развеять пепел, чтобы ветер смог раздуть в углях огонь новой Жизни. Нужно смотреть в будущее, думать о том, как будут жить наши дети. Россия – эта огромная страна будет всегда. Россия всегда будет только расти и развиваться. Всех кто будет рядом с ней, Россия непременно наполнит силой своей. Это как река, по берегам которой процветает жизнь. Вода даёт эту жизнь.

Мужчины на коврах с угрюмыми лицами слушали Исмета, пока он говорил, с бородатых лиц постепенно сходило хмурое выражение. Глухая отчуждённость в глазах сменилась на задумчивое выражение – бородатые мужики осторожно начали переглядываться. Асаф пытливо покосился сначала налево, потом направо, старался распознать реакцию на слова Исмета у рядом сидящих мужчин. Исмет продолжал говорить:

- Своим существованием, Россия обеспечит жизнь всем, кто рядом с ней. Так работает синергия. Всем кто будет с Россией, будет хорошо, также, как хорошо самой России.

На коврах началось движение, сотня чёрноволосых голов зашевелилась, закачалась - пошла волна, мужчины начали тихонько переговариваться меж собой. Вор в законе вскинулся, выгнул своё тело, выпятил то, что раньше было грудью, рявкнул.

- Слышали! Он в Россию хочет!!

Другой голос с ковров, по-бабьи взвизгнул:

- Одной русской ему мало! Всех русских девок урвать хочет!

- Хга-хга-хга-хга! – снова заржала толпа.

На этот раз Питбультерьеры не повернули своих голов. Один пёс на секунду скосил свой внимательный чёрный глаз в сторону, прислушиваясь к размеренному дыханию слепого хозяина. Пёс тяжело засопел и уже через секунду снова пристально смотрел на Исмета.

Вор в законе поднял руку – гогот тут же прекратился. Невидимый комар зазвенел в наступившей тишине. Вор в законе зычно проговорил:

- У твоих любимых русских есть поговорка «В семье не без урода», - вор повёл лысым черепом, оглядывая невидимыми глазами мужчин на коврах, - Так вот, ты – урод.

Вор в законе звонко щёлкнул сухими пальцами, тут же сзади, из-за спины Исмета появился высокого роста широкоплечий бугай, он резко и высоко вскинул руку, и широко, с размаху ударил Исмета по затылку. Оглушённый Исмет бревном упал лицом вперёд. На лица мужиков, прежде оживших от слов Исмета, вмиг надвинулись угрюмые маски. Живые люди обратились в подобие каменных истуканов на коврах. В тишине послышался едва слышный стон Исмета.

Вор в законе снова щёлкнул пальцами. Бугай пружинисто шагнул в Исмету, в руке бугая блеснул кривой, турецкий нож «Ханджар». Одной рукой бугай схватил голову Исмета за волосы, сильно запрокинул его голову назад, второй рукой вонзил кривой нож в шею Исмета и резко дёрнул ножом. Лезвие ножа перерезало сухожилия шеи Исмета, вены и мышцы. Кровь под давлением сильного сердца Исмета длинной, тугой, тёмной струёй отлетела от обезглавленного тела Исмета.

Среди угрюмых лиц всех присутствующих выделялось одно, вытянутое страхом белое лицо Асафа - глаза его вытаращились, он потрясённо почему-то шарил дрожащими пальцами по ковру, у своей ноги. Тишину нарушали хрипящие и булькающие звуки перерезанного горла Исмета.

Палец, увенчанный кольцом с бриллиантом, образовал щель в плотной материи шатра. В эту щель в шатре смотрел турок в своём неизменно белом костюме. В щель было видно, как бугай вскинул вверх руку с головой Исмета. Из темноты сильно пригибаясь, появились две фигуры, они схватили тело Исмета за ноги и утащили тело к себе в темноту. Над местом ритуальной казни разнёсся зычный голос вора в законе:

- Так будет с каждым уродом. Всё. Расход.

Бугай брезгливо отшвырнул голову Исмета в сторону – голова прокатилась по траве, остановилась, уставилась распахнутыми мёртвыми глазами в ночное небо. Вор в законе щёлкнул пальцами в третий раз. Стоящий на коленках маленький мужчина отстегнул карабины на ошейниках Питбультерьеров, склонился к собачьим головам.

- Фас, - тихо прошипел слепец.