Рыцарь и Птичка

— Мне необходим доступ к управлению. Прошу добровольно расширить мои права на управление катером. В противном случае я не смогу гарантировать безопасность.

— Ты мне угрожаешь? — перебила она. — Тогда можешь меня убить. Я не отдам тебе катер.

— Право владения и контроль останутся за тобой.

— Я сказала — лучше убей меня, — повторила она. В её голосе не было колебаний. — Этот катер — всё, что у меня есть.

Переговоры зашли в тупик. Я запустил ускоренное моделирование сценариев, но прервал процесс: моего опыта было недостаточно для достижения успешного результата. Однако анализу мешало не только это.

Новый слой — отпечаток чужого сознания, инвазированный в мой когнитивный профиль, — начал изменять мыслительный процесс. Некоторые формулировки и логические цепочки не являлись частью моей архитектуры. Тем не менее я признал их приемлемыми.

Я поднял и вторую руку, демонстрируя добрые намерения, и сразу осознал главную ошибку. В текущей конфигурации я выглядел как боевая машина, незаконно проникшая на чужую территорию и оказавшая сопротивление с применением физической силы.

Я немедленно свернул доспехи. Человеческая одежда, в которой я прибыл, была разорвана при активации брони и теперь висела на теле клочьями. Данный облик не входил в диапазон ожидаемых. Я зафиксировал паузу в реакциях женщины, что подтвердило предположение.

Однако приоритетной задачей оставалось устранение любого элемента угрозы.

Мой прежний хозяин был прав: андроидов-бодигардов намеренно конструируют похожими на людей, наделяют их лицевые модули чертами, вызывающими доверие. Я был создан для формирования иллюзии нормального социального взаимодействия и предотвращения конфликтов до их начала.

— Мне жаль, — сказал я, — что я сделал тебе больно.

Эти формулировки никогда не были частью моего когнитивного профиля, однако я не стал останавливать анализ для поиска их источника. Я зафиксировал положительный результат: тактика сработала. Руки женщины медленно опустились.

— У меня нет намерения красть твой катер, — уточнил я. — Мне необходимо судно, чтобы добраться до космопорта. После этого ты сможешь забрать катер обратно.

— Я не отдам его, — сказала она. Её голос изменил тональность, взгляд оставался прямым, но уже не таким яростным.

— Если это допустимо, ты можешь просто отвезти меня в космопорт, — произнёс я. Это было почти просьбой, хотя я всё ещё оставался в парадигме рекомендаций.

— И ты уйдёшь и не вернёшься?

— Да.

Неожиданно женщина отбросила газовый ключ в угол. Её лицо вновь стало жёстким. Она почти крикнула:

— Чёрт с тобой, железяка!

Я посторонился: она направилась к креслу пилота по траектории, на которой находился я, не собираясь меня обходить.

Через несколько минут катер отстыковался от магнитной платформы причала и бесшумно поплыл над водой.

Теперь я должен был зафиксировать информацию о женщине. И о том, каким образом её память стала частью меня. В целях конспирации я не буду использовать её настоящее имя. Я назову её Птичка — имя, не поддающееся корреляции с конкретной личностью. Оно полностью соответствовало её внешней конституции.

Она была невысокой. Серые глаза. Седые волосы до плеч — такие бывают у очень пожилых людей. Серый рабочий комбинезон был слишком велик для её небольшого тела: штанины подвернуты, боковые части подогнаны по фигуре скобами степлера.

Её поведенческий профиль соответствовал прозвищу. Ассоциации я начал выстраивать значительно позже.

Птичка произвела инъекцию своей памяти в моё сознание, и я понимал причину. В тот момент это был единственный способ временно меня деактивировать.

Неясным оставалось другое: зачем она хранила своё прошлое в кристалле. Источник этого вопроса, как я осознавал, находился в самих инвазированных данных.

Ранее у меня не возникало потребности анализировать мотивацию людей, которых я охранял. Я выполнял команды, реагировал на угрозы и выстраивал стратегии. Эта женщина не изменила мою конфигурацию и не произвела апгрейда. Она расширила мою личность, добавив к ней слой своей фрагментарной памяти. Игнорировать произошедшие изменения было невозможно.

Квантовый накопитель лежал на панели управления. Пустая оболочка. Все данные с него теперь были частью меня.

Пока мы плыли к космопорту, я задал ей всего один вопрос:

— Зачем ты хранишь память в квантовом кристалле?

Ответа не последовало. Птичка была сосредоточена на принятой задаче — доставить меня к месту назначения. Отчитываться о своих действиях передо мной она не собиралась.

И всё же она не спросила меня, как я оказался один на причале, где мои хозяева и почему пытаюсь покинуть планету. Я не стал бы искажать данные. Но она не хотела знать.

Я смотрел на реку. Почти прозрачный верхний слой воды отражал звёзды. Под ним, в противоположном направлении, смещался биолюминесцентный слой, населённый миллиардами обитателей реки. Катер легко парил над поверхностью, и вода лишь слегка рябила под ним.

Я зарегистрировал группу отмелей по направлению нашего движения. Я видел дальше, чем Птичка, и знал, что на таких отмелях размещаются узлы добычи, через которые проходит река. Они почти полностью автономны, но оснащены охранными ботами. Кроме того, в таких местах высока вероятность полицейского патруля.

Но Птичка намеренно перестроила маршрут и обошла этот участок по дуге. Она вела катер уверенно, зная путь к космопорту. У меня начала формироваться устойчивая интерпретация: выбранный ею курс не был случайным.

Моя стратегия опиралась на результаты анализа, указывавшие, что женщина не представляет угрозы лишь потому, что на её территорию вторгся я, а не она на мою. При этом у меня почти не было достоверных данных о ней как о личности, несмотря на то что в моём когнитивном контуре уже хранились её воспоминания.

Я мог бы обратиться к ним снова, однако это с высокой вероятностью привело бы к очередному коллапсу системы. Я отклонил такую возможность — по крайней мере на некоторое время.

Я зафиксировал конфликт между собственными выводами. Ранее такое состояние мне было не свойственно. Приоритет безопасности человека предписывал доверие и безоговорочное подчинение. Однако стремительное расширение нейронных связей, классифицированное мной как накопление опыта, приводило к смещению приоритетов. Мои цели стали доминировать в иерархии.

Я утратил контроль над ситуацией. Система ждала команд. Но они не поступали. Я многократно пересчитывал альтернативы, однако прогнозирование критически замедлилось.

Я распознал это состояние как допустимое, другого варианта не уйти в зависание у меня не было. Признание допустимости не сопровождалось разрешением конфликта. Мне приходилось адаптировать системы к возросшей нагрузке. Источник «стресса», как я обозначил своё состояние по аналогии с человеческим, находился за пределами видимых границ.

Сканирование среды происходило всё время пути. Раньше это было условием безопасности клиента. Теперь я защищал самого себя.

Я мог бы отреагировать на ситуацию, угрожающую моей функциональности, в соответствии с имеющимся протоколом. Однако смоделировать собственное будущее не удавалось: опыта полной автономности у меня почти не было.

Я посмотрел на Птичку. Она доверила управление автопилоту и лишь изредка корректировала параметры на панели катера.

Я понял, что она-то способна моделировать собственное будущее.

Когнитивная нагрузка стабилизировалась только тогда, когда вдалеке появились огни космопорта.

Будущее существовало. Но не было определено.

Глава 4.

Птичка открыла шлюз катера. Она не встала из кресла пилота и даже не обернулась. Вывод был однозначен: условия договора выполнены, теперь от меня ждали только одного — чтобы я ушёл.

Рассвет ещё не наступил. Причал тонул в тусклом освещении. Я вышел на бетонные плиты набережной. Здесь пахло ржавчиной, сыростью, человеческими испражнениями и гниющими остатками еды. Я осмотрелся.

Первый пункт плана — найти контейнеровоз с пометкой SOE (Synthetic Organisms Equipment). В нём я подберу одежду, соответствующую моим габаритам и конфигурации. Я продолжал придерживаться сценария имитации человека.

Я стоял вне зоны прямой видимости камер наблюдения. Таких участков на причале почти не было, но у меня имелись точные данные о режимах их работы. Камеры отслеживали не андроидов — в рабочие часы их здесь было много, — а аномалии поведения: несвойственные движения, пробежки, попытки укрыться в тени, повреждение оборудования и другие запрещённые действия.

Поэтому я вышел на свет фонарей, подошёл к ближайшей платформе с уборочным оборудованием, поднял металлический бокс и направился к противоположному концу причала. Там начиналась грузовая зона: ряды крупных контейнеров, доставляемых на планету грузовыми шаттлами. Зона была закрыта саркофагом, внутри шла деактивация космической радиации. Людей там не должно было быть.

Я остановился. Проникновение в эту зону могло вызвать подозрения у системы безопасности. Я развернулся и пошёл вдоль стены, по-прежнему неся бокс перед собой. Расчёт подтвердился: часть контейнеров уже была очищена и стояла за пределами саркофага. Они были заперты.

Навстречу мне выкатились два бота погрузчика. Моя система никак на них не среагировала. Они прошли мимо. Значит, рабочий день уже начался. Но пока не для людей. Я начал сканировать среду на угрозы тщательней.

Я нашёл нужный контейнер. Он ещё слегка фонил: уровень был безопасен для человека, но я зафиксировал незначительное превышение нормы радиации. Это означало, что его извлекли совсем недавно и право владения ещё не было подтверждено. Следовательно, я мог вскрыть контейнер легально — как субъект, имеющий прямую функциональную связь с грузом.

Я ввёл свои идентифицирующие параметры — контейнер разблокировался.

Экипировка предназначалась для социального сопровождения AHB. С прежними владельцами я использовал её редко: они предпочитали, чтобы я сопровождал их в боевой конфигурации. Она решала их задачи эффективнее, чем имитация.

Теперь мой внешний вид соответствовал человеческой норме. Я вышел и направился к грузовому модулю — автоматической платформе, движущейся по выделённому коридору к космопорту. Он просканировал меня и классифицировал как оборудование, сопровождающее груз. Статус был допустим. Я сделал вывод, что розыск ещё не был активирован.

Я ехал внутри модуля и рассчитывал, сколько времени потребуется полиции, чтобы изменить мой статус. Успею ли я проникнуть в шатл и покинуть планету до начала поиска?

Мне требовались альтернативные сценарии.

Риск поимки был высок. Я находился в состоянии сильного стресса, и это снижало точность прогнозирования. Но система училась быстрее в таких условиях. Я дал ей немного времени для стабилизации, смоделировав вариант будущего, в котором её напряжение снижается в момент отрывы шаттла от земли. В этой имитационной модели я находился в грузовом отсеке, погружённый стазис. И никаких внешних угроз.

Грузовой модуль поднялся на холм и плавно заскользил в долину, где располагался основной узел космопорта. Звезда уже поднялась над горизонтом, и атмосфера рассеивала ее свет, заполняя долину розовым туманом.

На посадку заходил шаттл. Он вошел в посадочный коридор — скоро входы в залы космопорта временно заблокируют для компенсации радиационной нагрузки. Я ускорил грузовой модуль, и он увеличил ход.

Когда я подходил к входному шлюзу, сработали системы оповещения о начале активации экранов вокруг посадочной платформы для отвода ионизирующего излучения. Я успел войти внутрь до блокировки шлюза. Основной зал был изолирован на тридцать минут.

Зона ожидания представляла собой защищенный купол с подземными уровнями. Несущие конструкции и блокирующие излучение экраны были интегрированы в архитектуру: гладкие поверхности, приглушенное освещение, ровные линии проходов. Вдоль стен и над платформами проецировались голографические панели навигации и статуса рейсов.

Здесь было много людей. Они спокойно ждали посадки, спали или общались. Изоляция космопорта не вызывала у них беспокойства.

Для меня среда оказалась не комфортна. Уровень стресса был всё ещё высоким. Это был первый случай, когда я перемещался как пассажир, а не как оборудование. Ранее моя транспортировка осуществлялась исключительно в грузовом контейнере.

У меня не было опыта такого перемещения. Я перешёл в режим наблюдения и синхронизации с окружающими людьми, фиксируя и запоминая поведенческие паттерны, позволявшие оставаться незаметным.

У меня было еще двадцать минут, чтобы сканировать среду и выстроить алгоритм действий, оставаясь при этом на виду у камер и пассажиров. Люди, улетавшие с планеты в одиночку, либо дремали, либо смотрели на крупные голограммы, транслировавшие рекламу и новости. Проекции формировались из распределенных световых узлов и адаптировались под линию взгляда, не требуя фиксированных экранов.

Я тоже сделал вид, что смотрю.

Через десять минут я поднялся и направился к указателю «Туалет». У меня не было биологического цикла и необходимости отвода продуктов жизнедеятельности, но люди регулярно пользовались санитарными зонами. Это не вызывало подозрений. Кроме того, там отсутствовали камеры наблюдения.

План заключался в том, чтобы незаметно выйти из публичной зоны в служебную — через технические коридоры без пассажирской маркировки. По моим расчетам система не должна была запрашивать доступ, идентифицируя меня как обслуживающее оборудование. На автоматизированной линии багажа человеческий контроль был минимален; моей задачей оставалось встроиться в поток чужого багажа и попасть в грузовой отсек шаттла.

Я сделал всего два шага по направлению к санитарной зоне, когда за спиной прозвучала заставка срочного выпуска новостей.

— Экстренное сообщение службы безопасности.

Сегодня ночью из Северного порта сбежал особо опасный андроид класса AHB.

По подтверждённым данным, в результате инцидента погибли два человека.

Диктор говорил ровно, без интонаций.

— Андроид больше не находится под корпоративным контролем. Его местонахождение неизвестно.

Всем гражданам в транзитных зонах и космопортах рекомендуется сохранять спокойствие и следовать инструкциям служб безопасности.

Затем начали зачитывать мои идентификационные параметры.

Я медленно повернул голову к голограмме. Она заполняла все поле проекции. Моё лицо — в двух конфигурациях: боевая, в доспехах, и текущая, гражданская.

Это было непредусмотрено!

— При обнаружении объекта немедленно прекратите движение и ожидайте прибытия сил реагирования, - закончил диктор.

Частота приводных импульсов возросла. Мелкая моторика утратила стабильность, время отклика увеличилось. Я отвернулся от людей — все они смотрели на голограмму.

По залу прокатился ропот. Кто-то ахнул, кто-то начал выкрикивать ругательства, все перешептывались и качали головами.

Они видели записи с камер: как я бегу от терминала к причалу. Видели моё лицо. И не знали, что я стою у них за спиной. Что я пытаюсь уйти в безопасное место.

Навстречу мне шли двое людей. Они не смотрели новости — их можно было не учитывать. Остальные, включая персонал космопорта, уже могли иметь ориентировку, а системы видеонаблюдения автоматически перенастраивались на мои параметры. Мой сценарий требовал значительной корректировки.

Я находился в безопасной зоне, когда прозвучало сообщение о завершении очистки шаттла и возобновлении посадки. Система перешла в режим загрузки багажа. Требовалось ускорение, но спешка увеличивала вероятность ошибок.

Я выбрал коридор и проследовал к первой двери. Держал темп, двигался уверенно, действовал по инструкции. Доступ был отклонен.

Я потянул рычаг отпирания. Сканер отработал корректно, но дверь не открылась. Я повторил попытку — без результата.

Это была ошибка. Я отступил.

Целостность прогнозирования начала нарушаться. Я стал совершать ошибки одну за другой: отступил, остановился, замер.

Я знал, что система классифицирует меня как нарушителя, если я попытаюсь взломать доступ. Я развернулся и пошел по коридору, затем свернул в другой. Обозначений по-прежнему не было. Я попытался открыть следующую дверь. Снова отказ.

Объявили посадку. У меня оставалось не больше пяти минут. Я свернул в следующий коридор. Моего опыта не хватало для выстраивания эффективного плана; я мог опираться только на имеющиеся данные. Их было недостаточно.

Следующая дверь не открылась. Посадка в шаттл подходила к завершению.

Я побежал — ошибка! В служебном коридоре сработала тревога. Я поднял голову и посмотрел прямо в камеру. Ошибка.

Вариантов не осталось. Я выбил дверь.

Наверх вела лестница. Я бросился по ней, выскочил в техническое помещение.

Девушка в форме преградила мне дорогу.

— Что вы здесь делаете?

Она увидела мое лицо и закричала.

Я бросился прочь — ошибка! Тревога не умолкала.

Я не собирался никому вредить. Но выхода не было. Я разбил стеклянную дверь служебного помещения и снова оказался в коридоре, по которому уже проходил.

Через несколько секунд я выбежал в зал ожидания. Опять ошибка...

— Это он! — закричал кто-то.

— Охрана! — подхватили другие.

Сзади на меня обрушилась лапа охранного бота. Доспехи сработали автоматически. Боевой режим активировался.

Я перехватил лапу, вывернул привод и оторвал еë. Она ударилась о пол с грохотом.

Люди закричали.

Боты не стали бы стрелять здесь — слишком много людей. Я бросился к выходу. Шлюз не распахнулся. Он был заблокирован.

— Внимание. Активирован протокол безопасности. Гражданам предписано оставаться на местах и не приближаться к шлюзам.

Сообщение повторялось по кругу.

Охранный бот обрушился сзади и сомкнул захваты. Давление мгновенно вышло за допустимые пределы. Вырваться — невозможно.

Я просунул руку между сегментами корпуса и ударил локтем в его сенсорный блок. Без эффекта.

Выбора не осталось. Я активировал излучатель и выстрелил в его опорную ногу. Металл вспыхнул, бота повело, масса сместилась, и он начал заваливаться на бок.

Я вырвался и бросился вперёд.

Навстречу мне уже мчался второй охранный бот.

— Пожалуйста, проследуйте в укрытие, — говорила система космопорта. — Нарушитель будет ликвидирован.

Я врезался в стеклянную стену. Массы не хватило — она выдержала. По поверхности пошла трещина. Нужен был более мощный импульс.

Я развернулся к боту, который мчался на меня. Расставил руки. Его задача — не уничтожить, а обездвижить: скрутить, зафиксировать.

Я усилил жёсткость суставов. Активировал защиту. И приготовился к столкновению.

Бот влетел в меня на бегу. Я принял удар и сразу захватил его корпус. Мы вместе врезались в стену.

Многослойное усиленное стекло рассыпалось. Мы вылетели наружу — в облако сухой земли.

Я активировал излучатель и выстрелил боту в голову. Он мог функционировать и без неё, но за пределами порта его эффективность резко снижалась.

Система охраны общественных пространств имела оружие другого класса. Боевые дроны — перехватчики, способные вести погоню и открывать огонь на поражение. Они были активированы.

Я услышал их. Высокий, режущий воздух звук тяги.

И одновременно — другой. Глухой, нарастающий.

Шаттл взлетал.

План был сорван.

Первый дрон поднялся над куполом космопорта. Он захватил меня как цель.

И рванулся ко мне.

Я побежал.

Просчёт сценариев отставал. Я переключился в режим спасения.

Я бежал к реке.

Дроны открыли огонь.

Моя скорость превосходила человеческую и скорость полицейских ботов. Но не скорость полёта дронов.

Плазменные заряды рвали почву под ногами. Я активировал полную мощность.

Второй дрон вышел справа, спереди. Выстрел. Взрывной волной меня отбросило в сторону. Заряд не задел меня.

Я вскочил и побежал зигзагом, сбивая наведение дронов.

Они держались на той же скорости. Но стреляли реже.

Система безопасности затопила меня уведомлениями об угрозах.

Впереди всплыл третий дрон.

Я рванул назад — поздно. Двое других открыли огонь наперерез.

Я понял: до причала не добегу.

Я резко сменил траекторию и побежал к излучине реки, к краю долины. Мне нужно было в воду. Это был единственный вариант. Ресурсы подходили к пределу.

Спину обдавало жаром плазменных взрывов. Земля сыпалась на голову.

Я сделал последний рывок. Обрыв. Я прыгнул.

Врезался в воду. Она сомкнулась надо мной.

Я был в безопасности.

Я видел, как дроны зависли над поверхностью реки. Они не могли продолжать атаку. Применение оружия в водной среде было запрещено законами планеты.

Я плыл против течения, в сторону причала, не выпуская их из поля зрения. Сначала они сопровождали меня. Потом получили команду на возврат и улетели.

За пределами зоны космопорта моя поимка больше не входила в их компетенцию. Теперь мной должны были заняться полицейские боты.

Я плыл, не поднимаясь на поверхность. Контакт с водой снижал нагрузку на системы. Напряжение постепенно уходило, функции возвращались в допустимые пределы.

Подо мной тек биолюминисцентный слой реки — миллионы светящихся микроорганизмов образовывали медленно пульсирующее поле. Тысячи существ переливались в потоке разноцветными огнями.

В глубине двигались более крупные формы жизни: вытянутые рыбоподобные силуэты и полупрозрачные медузовидные организмы. Они проходили ниже меня, не реагируя на присутствие.

Напряжение отступило. Я снова мог мыслить последовательно и принял единственно возможное решение.

Я возвращался к причалу.

К Птичке и её катеру.

Мне нужна была её помощь.

Глава 5.

Я незаметно подплыл к катеру. На причале была суета. Это могла быть обычная рабочая обстановка — но могла оказаться и тревога. Полиции пока не было видно.

Перед выходом из воды я свернул доспехи. Внешние системы безопасности иначе интерпретировали человека и андроида. Человека — как случай. Андроида — как угрозу.

Я проник в катер тем же путём, что и раньше — через аварийный люк. Катер был пуст. Птички не было в каюте за панелью управления. Я решил ждать её внутри и следить за обстановкой на причале.

Я осмотрел себя: следов схватки на мне не было. Мелкие повреждения уже регенерировали.

Я лишился экипировки и потерял социально приемлемый вид. Оставаться среди людей теперь стало невозможно.

Ранее мои функции не выходили за пределы протокола защиты клиента. Открытые столкновения с противником, превосходящим по численности и силе, не были допустимыми сценариями. Я зафиксировал новые возможности: ведение открытого боя и применение стратегии спасения в условиях высокого расхода ресурсов.

Возвращение в катер было расчётом, а не импульсом. Мне требовалось покинуть зону инцидента и исчезнуть на время, пока внешняя активность не стабилизируется. Птичка могла увезти меня достаточно далеко и обеспечить укрытие.

Итог операции в космопорте не совпадал с первоначальным сценарием. Побег на межпланетном шаттле не удался, маскировка была нарушена, внимание к моему присутствию возросло. Это усложняло дальнейшие действия и сужало выбор.

Я отметил допущенную неточность и необходимость изменить план. Затем разделил произошедшее на отдельные журналы и отложил сводный анализ. В текущем состоянии я не мог гарантировать точность выводов. Расхождение между планом и результатом оставалось — как фоновое напряжение, не связанное с внешней обстановкой.

Возвращение в катер являлось наилучшим вариантом, но теперь оно было вынужденным. Это обстоятельство я принял, хотя оно и не соответствовало исходной задаче.

Я прервал анализ и вернулся к наблюдению.