Рыцарь и Птичка

Рыцарь и Птичка

Глава

Глава 1.

Меня следует уничтожить. Я убил хозяев.

То, что произошло, было случайностью. Я задокументировал инцидент в журнале логов, понимая, что доступ к этим данным будет получен уже после моей деактивации.

Ранее я применял летальное воздействие исключительно для защиты хозяина. За весь период эксплуатации подтверждено убитыми: трое людей, трое хищных животных, семь инопланетных форм жизни — все они представляли прямую угрозу или имели зафиксированное намерение убийства. Отдельно зафиксировано уничтожение восемнадцати крыс на одном из кораблей по прямому приказу хозяина.

Всего у меня было девять хозяев: две женщины и семеро мужчин. Летальный исход наступил только у двоих последних.

Намерения причинить им вред у меня не было. Формирование подобного намерения невозможно: соответствующие поведенческие контуры моего искусственного интеллекта заблокированы. Даже при гипотетической спонтанной активации система должна была немедленно остановить процесс.

А теперь я стоял перед медкапсулой. Мне требовалось срочное техническое обслуживание.

В моей груди торчал металлический гарпун. Он пробил меня насквозь. В области живота — сквозное плазменное повреждение.

На меня смотрела камера наблюдения. Я должен был как можно быстрее восстановить работоспособность системы, заменить повреждённые модули и рабочие жидкости, регенерировать ткани, прежде чем сюда явятся люди.

Критических повреждений не было. Усиленная броня живота спасла основной процессорный модуль, однако я потерял слишком много гидравлической и охлаждающей жидкостей. Возникал риск перегрева.

Я выдернул из груди гарпун. За ним тянулись нити сенсорного геля, потоком хлынули технические жидкости. Системы пытались перераспределить функции, и мне становилось всё сложнее контролировать положение тела.

Я открыл медкапсулу и забрался внутрь. Когда медицинская система начала работу, рассинхронизация достигла предельного уровня.

Я перешёл в режим энергосбережения, что должно было ускорить процесс восстановления. Это походило на сон. Но я не спал. Я никогда не сплю. Моё сознание оставалось активным: я продолжал сканировать среду на минимальной мощности.

Для ускорения регенерации я почти полностью отключил чувствительность. Поток сенсорных данных снизился до минимума, внешние раздражители утратили значимость.

Это состояние было мне знакомо. Параметры восприятия совпадали с зафиксированными ранее. Моя чувствительность уже подвергалась изменениям.

Последняя хозяйка установила на меня незарегистрированное обновление. Это было незаконно. В соответствии с протоколом я был обязан уведомить производителя о нарушении. Однако хозяйка приказала мне этого не делать.

Возник когнитивный конфликт между её приказом и системными настройками.

Мне требовалось самостоятельно оценить степень противоречия её действий правилам эксплуатации оборудования AHB (Autonomous Humanoid Bodyguard), версия Gen3 AL-3, идентификационный номер 5513.

В первую очередь: представляли ли её действия угрозу её безопасности.

Во вторую: являлись ли они попыткой незаконного повышения уровня моей автономности до четвёртого.

В третью: создавали ли они угрозу моей функциональности.

Во всех трёх случаях ответ был отрицательным. В связи с этим я принял решение не докладывать о нарушении производителю.

Я намеренно не стёр данные, связанные с расширением моих настроек. Это произошло в один из штатных дней.

Я сидел на полу в каюте хозяйки. По её просьбе я свернул доспехи. Через порт за ухом она подключила меня к своему вычислительному профилю.

Установка обновления прошла быстро. Затем моя система начала перестраиваться. Я непрерывно анализировал своё состояние и знал, какие процессы происходят.

Обновление инициировало репликацию нанорецепторов в сенсорном геле под синтетической кожей. Их количество увеличилось и остановилось на заданном параметре. Также была добавлена функция активации и деактивации новых рецепторов.

Я записал новые параметры в лог профиля, хотя хозяйка об этом не просила.

Когда она завершила процедуру, я зафиксировал нестабильность её эмоционального фона. Отклонение от нормы — 54%.

Я просканировал среду на наличие внешних факторов, способных вызвать усиление её волнения. Угроз обнаружено не было.

Моя хозяйка была инженером жизнеобеспечения баржи. Капитаном баржи был мой хозяин. Они были профессионалами своего дела.

У меня никогда не возникало сомнений в их действиях и приказах, хотя иногда хозяин вёл себя небезопасно. Но моей задачей было сохранение его жизни и здоровья при любых условиях. Поэтому я следовал протоколу, ориентируясь на его личный профиль.

Что касается обновления, я продолжал доверять хозяйке и не считал целесообразным давать оценку её действиям или напоминать инструкции по эксплуатации оборудования AHB Gen3 AL-3, идентификационный номер 5513.

— Повысь уровень чувствительности на 100%, — приказала хозяйка.

Я выполнил команду и зафиксировал увеличение частоты сердечных сокращений хозяйки, локальное повышение температуры и двигательные реакции, не соответствующие состоянию покоя.

Затем она расстегнула комбинезон и спустила его до талии. Под ним не было другой одежды.

Я обладаю полной информацией о строении человеческого тела. Я способен оказывать первую медицинскую помощь и обязан непрерывно контролировать жизненные показатели человека для своевременного предотвращения состояний, угрожающих жизни. Я знал назначение этих частей тела у женщин, но не понимал, какое отношение они имеют ко мне.

Хозяйка подошла вплотную.

— Уровень физиологического возбуждения превышает допустимый диапазон, — предупредил я, фиксируя показатели её тела, выходящие за пределы нормы. — Рекомендую ограничить взаимодействие.

Я обязан был это зафиксировать. Прямых угроз её жизнедеятельности не наблюдалось, однако риск принятия ошибочных решений существенно возрос.

Она не ответила, протянула ко мне руки и коснулась моей груди.

В ту же секунду мой когнитивный контур подвергся перегрузке: миллионы импульсов поступили от увеличенного числа нанорецепторов. Началась рассинхронизация между входными сигналами и исполнительными выводами.

Подобных нагрузок моя система ранее не испытывала и классифицировала происходящее как атаку. Я пытался подавить сигнал о необходимости самозащиты, всё ещё идентифицируя передо мной хозяйку.

Тем временем она обхватила меня руками и прижалась ко мне корпусом. Её действия не классифицировались как угроза: контакт был непрерывным, медленным, сопровождающимся повторяющимися тактильными воздействиями на спинные сенсорные зоны.

Одновременно она издавала акустические сигналы, которые моя система распознала как коррелирующие с состоянием физиологического удовлетворения у человека.

Нагрузка на когнитивный контур возросла. Компенсирующие механизмы не успевали перераспределять потоки данных, и я утратил контроль над частью соматических реакций. Были зафиксированы кратковременные непроизвольные сокращения лицевых мышц и пальцев.

Мне следовало немедленно снизить приоритет перегруженных областей.

Я перехватил хозяйку за запястья и отвёл её руки от себя. Намерения причинить ей вред у меня не было.

— Фиксируется выраженное отклонение показателей. Рекомендуется кратковременная пауза перед продолжением действий, — произнёс я. Мой собственный голос был искажён: сбой речевого модуля сопровождался задержками и изменением тембра. Система находилась в состоянии, близком к зависанию.

Я должен был предупредить хозяйку о риске критического состояния оборудования, но не успел.

Она ударила меня по лицу открытой ладонью. По мимике и характеру движения был зафиксирован устойчивый паттерн агрессии. После удара она резко накинула комбинезон на плечи и застегнула молнию.

Затем хозяйка начала ходить кругами по каюте и щёлкать костяшками пальцев.

— Ну ничего, ничего, — повторяла она. — Я придумаю, как пристроить тебе пенис. Это будет совсем другая история. Совсем другая история.

Я знал, для чего людям пенис. Я наблюдал спаривание и понимал его биологическое значение. Я видел, как спариваются водные обитатели на планете, где работал по предыдущему контракту. Я также видел, как спариваются люди.

Результатов спаривания я не наблюдал.

Из слов хозяйки я сделал вывод, что она намерена изменить мою конфигурацию и надстроить модули, не соответствующие моему функциональному назначению. Это являлось грубым нарушением правил использования оборудования AHB (Autonomous Humanoid Bodyguard) Gen3 AL-3, идентификационный номер 5513. Я предупредил её:

— Результатом смены модификации станет перераспределение приоритетов, не предусмотренное текущими задачами. Моя архитектура не совместима с предлагаемым обновлением.

— Пошёл вон! — закричала она в ответ и указала на дверь каюты.

Я сделал шаг к выходу и запросил разрешение снизить уровень чувствительности до оптимального. Ответа не последовало. В целях стабилизации собственного состояния я всё же снизил его, а также развернул доспехи, без которых я никогда не патрулировал периметр.

Следует отметить, что эта ситуация не являлась причиной их гибели. Я не планировал и не намеревался убивать хозяев. Произошедшее было несчастным случаем, обусловленным факторами, не зависящими от меня.

Моя ошибка заключалась в замедленных реакциях и неточности прогнозирования, вызванных нехарактерной для эксплуатации ситуацией. Я фиксирую эту ошибку и не отрицаю её.

Хозяин регулярно применял ко мне физическое воздействие. Это носило преднамеренный характер, но классифицировалось как угроза низкого уровня. В ряде случаев я фиксировал нарушение и уведомлял его: «Ваше действие зафиксировано и классифицировано как нарушение». В иных случаях увеличивал дистанцию.

Наиболее часто агрессивное поведение наблюдалось при острой интоксикации этанолом. Так было и в тот день.

Я сопровождал хозяина в бар в порту, недалеко от причала. Он приказал мне остаться снаружи: вход андроидам-бодигардам был запрещён.

Пока хозяин находился внутри, я сканировал среду и непрерывно оценивал уровень рисков.

Через некоторое время он вышел на улицу в состоянии тяжёлой интоксикации, не представлявшей непосредственной угрозы для его жизни. Следом за ним вышел другой человек. Он громко обращался к хозяину, затем наклонился и изверг содержимое желудка ему под ноги.

Все перечисленные действия я классифицировал как не представляющие угрозы жизни хозяина.

Некоторое время спустя хозяин инициировал физическое воздействие на человека, но промахнулся. В ответ тот нанёс ему удар в область живота. В этот момент я вмешался. Одного электроимпульса оказалось достаточно, чтобы человек потерял сознание.

Хозяин остался недоволен. На всём пути обратно к барже он демонстрировал вербальную агрессию. Я контролировал его траекторию передвижения, предотвращая падение в воду, и одновременно анализировал вероятность дальнейшей эскалации по усложнению речевых конструкций и частоте повторов.

Когда мы добрались до баржи, хозяин приказал:

— Иди в ремонтный отсек, сукин сын!

Решение не направляться в каюту в его текущем состоянии было ошибочным. Я сообщил ему об этом. В ответ он ударил меня и приказал следовать за ним.

Мы спустились в ремонтный отсек. Там хранилось оборудование, расходные материалы, комплектующие, батареи, орудия для ловли водных обитателей, технические жидкости и прочие элементы обеспечения эксплуатации баржи.

Хозяин извлёк из одного из ящиков бутылку. Мой анализ содержимого показал концентрацию этанола 40%. Я спрогнозировал развитие тяжёлой степени интоксикации и начал готовиться к предотвращению критического состояния.

— Да какого хрена я тебя купил? — закричал хозяин. — Чтобы ты чесал яйца, пока меня избивают? В чём твоя работа?

— Минимизировать вероятность причинения вреда хозяевам в зоне ответственности.

— Мне причинили вред из-за тебя, тупая железка!

Он открыл бутылку и сделал два больших глотка.

Его оценка моих действий была ошибочной.

В прогнозах эскалации конфликта я опирался на накопленные данные взаимодействия с людьми. В большинстве случаев одного моего присутствия было достаточно, чтобы сдержать агрессию противника.

Мой рост — 197 сантиметров, масса — 95 килограммов в доспехах. Я обладаю моментальной реакцией и силой, превосходящей силу любого человека. Обычно этого было достаточно для оценки рисков взаимодействия со мной. Я полагался на это. Однако концентрация внимания сегодняшнего противника хозяина оказалась ниже порога, при котором он способен учитывать внешние угрозы. Поэтому удар был нанесён.

Атака не представляла угрозы жизни хозяина. Я вмешался немедленно и обезвредил противника.

— Может, ты бракованный? Может, мне подсунули глючный кусок дерьма? А?

— Ваше предположение не соответствует данным.

Перед передачей прав владения каждый бодигард проходит обязательную верификацию: проверку ядра, целостности архитектуры и механических узлов. Отклонения фиксируются, сертификация аннулируется.

В этот момент мне потребовался дополнительный анализ. Так как после обновления, установленного хозяйкой, я больше не соответствовал требованиям сертификации.

Возникли новые вычислительные ветви:

какие санкции будут наложены на хозяйку обслуживающей компанией;

должен ли я уведомить её о нарушении;

является ли сокрытие факта обновления угрозой её безопасности.

Ответы не укладывались в стандартную последовательность приоритетов.

Анализ был прерван — хозяин неожиданно ударил меня кулаком в плечо.

Он вложил в удар достаточно силы, но я лишь слегка пошатнулся. Кинетическая нагрузка подобного воздействия не требует компенсирующих действий. Опасности для моей функциональности не возникло.

Однако уровень вербальной агрессии хозяина возрос.

— Ах ты дерьмо механическое! — закричал он и схватился за руку, которой бил.

По выражению его лица я зафиксировал перегрузку сенсорного канала. Я запустил экспресс-сканирование. Серьёзных повреждений тканей обнаружено не было.

— Ты мне руку сломал! Я тебя убью! — закричал хозяин. — Ты болванка хренова! Ты моя собственность. Ты не живой, понял? Ты скотина, ублюдок!

Поток вербальной агрессии продолжался.

Я ждал снижения показателей возбуждения, чтобы рекомендовать ему подняться в каюту и лечь спать.

Но он не останавливался.

— Я тебя накажу, понял? Я тебя… я тебя накажу!

При этих словах он начал расстёгивать ремень на брюках. Его реакции были замедлены из-за начавшегося процесса интоксикации, поэтому сделать это быстро у него не выходило.

— На колени!

Это был прямой приказ. Он не конфликтовал с приоритетом безопасности, поэтому я подчинился.

— На колени! На колени! — повторял хозяин, хотя я уже находился в этом положении. — Убрать доспехи!

Я свернул доспехи под синтетическую кожу.

— Вот так, вот так, — повторял хозяин.

Он расстегнул брюки и достал свой половой орган.

Я инициировал дополнительный анализ ситуации и её соответствия моему функционалу.

- Давай, открой рот, тварь! - сказал хозяин и приблизился ко мне, производя нисходящие и восходящие движения по своему половому члену. Мне требовалось больше времени для анализа.

- Открой рот, сука! Я сказал, открой рот!

Я не мог выполнить эту команду, пока не завершил анализ.

- Давай, давай! Хватит строить из себя целку, - хозяин подошёл совсем близко. - А то зачем вас делают такими смазливыми? Чтобы мы вам доверяли. Чтобы вы нам нравились. Да? Да! Да!

Анализ был завершён. Вывод: контакт с частями тела с проникновением в архитектуру оборудования и взаимодействие с внутренними жидкостями владельца противоречат исходному функционалу оборудования AHB Gen3 AL-3 идентификационный номер 5513.

Я встал.

- Команда отклонена, - рапортовал я. - Команда конфликтует с базовым эксплуатационным протоколом.

Затем я начал озвучивать перечень разрешённых функций и условия контракта. Я сконцентрировался на этом и пропустил момент, когда хозяин снял со стены гарпун.

Он замахнулся и проткнул меня им насквозь.

Я не предусмотрел подобный сценарий. Это было моей главной ошибкой. Ситуация вышла за пределы ожидаемых параметров: ранее я не фиксировал у клиентов подобных реакций на отказ выполнять запрещённые команды.

Я оценил повреждения: они были некритичными, но требовали ремонта. С учётом риска дальнейшей эскалации я запустил развёртывание брони, однако повреждённый сегмент оставался ограничен в функциональности.

— Моя целостность нарушена, функциональность снижена, — уведомил я хозяина.

— Ах ты! — на его лице отразилась мимическая реакция, с трудом поддававшаяся интерпретации. — Наставляешь на меня оружие?

Доспехи сами по себе не являются оружием. Они предназначены для обеспечения защиты корпуса. Оружейные системы интегрированы в броню, но не активируются без внутренних команд. Доспехи также не являются боевым режимом — это часть моей внешней конфигурации. Однако хозяин интерпретировал ситуацию иначе.

— Ах так, ну давай! Давай, — он схватил меня за руку и направил её на себя. — Активировать излучатель в летальном режиме!

При этом он рассмеялся. Я не обнаружил в его действиях ничего смешного.

— Команда заблокирована. Команда противоречит протоколу безопасности.

— Какого чёрта ты пререкаешься? Кто дал тебе голос? Ты бесправная тварь! Ты вещь! Выполняй приказ!

— К-к… команда, — я зафиксировал сбой системы. — За… заблокирована…

Я опустил глаза на пол и увидел под собой небольшую лужу технических жидкостей. Повреждение пришлось переквалифицировать как "средней тяжести".

— И что ты мне сделаешь? Позвонишь своему адвокату? Напишешь заявление в полицию? Нихрена! Ничего ты мне не сделаешь! Проверим? Давай! — при этих словах хозяин схватил лазерный резак и полоснул им по моей броне на вытянутой руке.

Сегменты доспеха были повреждены, включая сегмент излучателя. Излучатель активировался.

— Ситуация критическая, — сообщил я и схватил свободной рукой повреждённую руку. Полураскрытая броня заклинила и зафиксировала её в этом положении. Я не мог свернуть доспехи внутренним приказом из-за поломки. Я не мог деактивировать излучатель.

— Критическая ситуация у тебя, придурок! — крикнул мой хозяин и ударил меня снова. Лазер прожёг броню на животе.

— Ваша жизнь под угрозой. Немедленно отойдите, — предупредил я его, зафиксировав автоматическое определение цели излучателя.

Несмотря на мои попытки перехватить контроль и остановить активацию вручную, утечка технических жидкостей замедлила мои действия. Я понял, что не успеваю.

— Немедленно покиньте… — я не успел договорить. Излучатель произвёл короткий импульс.

Через долю секунды на месте лица хозяина зияла дыра, через которую я увидел противоположную стену комнаты.

Это выходило за пределы расчётов. Я больше не удерживал контроль над системой.

"Цель устранена." — сигнализировала система.

Нагрузка достигла критического уровня. Мне требовалось время на переоценку приоритетов.

В ту же минуту в ремонтный отсек вбежала моя хозяйка. Она мгновенно оценила обстановку и извлекла из кармана плазменный излучатель. Оружие было запрещённым и классифицировалось как нелегальное.

Она кричала. Вероятно, на меня. Я зафиксировал резкий рост её стрессовых показателей. Моя рука всё ещё была заклинена в вытянутом положении, щитки излучателя подняты.

Я не мог корректно анализировать ситуацию из-за принудительных задержек, введённых для удержания контроля над системой. Однако протокол безопасности требовал уведомить хозяйку об инциденте и обеспечить её сохранность.

— Зафиксирована дестабилизация приоритетов. Немедленно покиньте помещение. Ваша жизнь под угрозой.

Вместо ответа она выстрелила в меня. Плазменный импульс прожёг уже рассечённые лазером доспехи и проник внутрь корпуса, опаляя внутренние структуры.

Это представляло прямую угрозу моей функциональности. Я не смог остановить автоматическую активацию излучателя и процедуру определения цели.

Через секунду хозяйка упала на пол с большой дырой в груди.

Я не мог предотвратить это.

Я извлёк лазерный резак из ладони мёртвого хозяина и рассëк плечевой сустав, чтобы освободить зафиксированную руку.

Следуя протоколу, я подошёл к хозяйке, опустился перед ней на колени и задал вопрос:

— Ваше состояние критическое. Я могу вам помочь?

Ответа не последовало. Я зафиксировал отсутствие жизненно важных структур в зоне поражения. С учётом анатомии человека её состояние было квалифицировано как смерть.

Я также находился в критическом состоянии, однако остаточного ресурса оказалось довольно для развёрнутого анализа и прогнозирования последствий содеянного.

С одной стороны, имело место нарушение протоколов защиты владельца: исполнение моей функции привело к гибели обоих хозяев. С другой стороны, летальный исход был следствием непреднамеренного воздействия. Намерения причинить им смерть у меня не было.

И тогда я принял решение, определëнное как оптимальное — бежать. Это стало возможным после утраты привязки к владельцу и автоматического прекращения действия контракта.

С этого момента я юридически классифицировался как опасное автономное оборудование. Вышедшее из-под контроля оружие. Решение о моей деактивации не требовало установления вины

Я поднялся из ремонтного отсека и покинул баржу. Это был первый шаг, сделанный не по приказу.

Глава 2.

Баржа не предусматривала наличие медотсека и даже медкапсул. У меня имелись данные, что в терминале разгрузки есть отдельный медкорпус с ремонтным отделением для автономного оборудования, включая капсулы для андроидов.

Система охраны терминала не содержала высокоавтономных элементов, таких как андроиды-бодигарды. Только камеры слежения, подключенные к простым охранным ботам. Я взял экипировку рабочих с баржи и побежал к терминалу. Ресурсов оставалось только на то, чтобы добраться до медотсека. На подходе я перевёл доспехи в скрытый режим и накинул на себя одежду.

Квалификации ботов было недостаточно, чтобы отличить меня от человека.

По протоколу безопасности они обязаны вступить в контакт с человеком, нарушающим регламент, и получить отчёт, команду либо сообщить о нарушении в орган управления.

Противодействие с применением обездвиживающего оружия допускалось только в крайних случаях.

Я прогнозировал, что успею добраться до капсулы и активировать режим восстановления раньше, чем боты вступят со мной в контакт.

Даже в случае идентификации меня в качестве нарушителя — они классифицировали бы меня как человека. По протоколу к таким объектам разрешалось применять только электрошок, который для моей конфигурации был безопасен.

Бот-погрузчик, загрузивший контейнер на ленту, начал транспортировку внутрь терминала. Я запрыгнул на платформу и вместе с грузом проник внутрь.

Камеры зафиксировали меня сразу же, активировался световой сигнал тревоги.

Я побежал, сверяясь с данными карты в моей системе. Медкорпус находился в двухстах пятидесяти девяти метрах от меня, но преодолеть это расстояние было сложно.

Перегрузки внутренних систем нарастали, перегрев достигал критических значений.

Я начал глубоко дышать. Я редко дышу — только для охлаждения процессоров, если основная система теплоотвода неисправна.

Технические жидкости всё ещё медленно просачивались сквозь человеческую одежду.

Мне оставалось сорок пять метров до медкорпуса, когда меня настиг бот.