Рыцарь и Птичка

— Остановитесь. Назовитесь: имя, звание.

Это был только разведывательный бот. Мне нужно было имитировать человеческое поведение — в этом случае бот не поднимал тревогу.

Смена людей закончилась час назад, они ушли в жилой модуль. Однако протокол допускал ситуации, при которых раненый человек мог попасть в терминал, чтобы добраться до медицинского корпуса.

В таких случаях система безопасности требовала от ботов охраны оказать помощь и сопроводить человека в медотсек.

Система идентификации у низкоквалифицированного оборудования основывалась на визуальном сканировании тела. Критерии включали: гуманоиодную конфигурацию, наличие внутренних жидкостей на одежде, угнетённое состояние, спутанную речь и сопутствующие данные.

Я соответствовал этим параметрам. Без доспехов я выглядел как человек. К тому же я надел человеческую одежду — она была не в пору, но боты не интерпретировали это как отклонение от базового профиля.

Торчащий из тела гарпун соответствовал параметру тяжёлого ранения.

Я проигнорировал вопросы бота, сымитировал мимический паттерн высокоинтенсивного страдания и сказал:

— Помогите. Я ранен.

Голос прозвучал искажённо, с нарушением тональности, и на секунду я перешёл к анализу: я не ожидал от себя столь высокого уровня имитации.

— Вы ранены? — переспросил бот. — Вам нужна медицинская помощь?

Быстрый прогноз эффективности диалога показал отставание от временных параметров задачи на сорок восемь процентов. Я упал на колени и усилил мимическую реакцию.

Бот отреагировал моментально:

— Прошу не двигаться. Я доставлю вас в медотсек.

Он поднял меня на руки и начал транспортировку в медкорпус. Автоматические двери открывались перед ним быстрее, чем я успевал зрительно регистрировать их в тёмных коридорах.

Мои зрение, скорость реакций и синхронность движений были значительно ослаблены. Перегрев достиг критической отметки.

Как только бот доставил меня в медотсек, я отослал его обратно. По протоколу он должен был инициировать привлечение дополнительной помощи.

Внутри помещения не было людей. Мне требовалось как можно быстрее перейти к восстановлению. Для этого нужно было найти медкапсулы для андроидов. Они находились в соседнем помещении, за дверью с маркировкой «Диагностико-регенерационные капсулы технических организмов».

Внутри располагались технические капсулы восстановления, представляющие собой полупрозрачные кабины с встроенной системой техобслуживания. Я ввёл конфигурационные параметры оборудования, и капсула активировалась, не затребовав доступа. Данное условие было необходимо для экстренного ремонта.

Это было удачно: в противном случае мне пришлось бы её взламывать, что с высокой вероятностью привело бы к активации тревоги в медотсеке.

Я вынул гарпун из груди. Нагрудный идентификационный номер был разрушен — сохранились лишь частично крайние цифры: 5 и 3.

Я забрался в капсулу и подключил себя к системе, чтобы она считала мой профиль и выполнила сверку текущего состояния с эталонным.

Раньше я использовал такие капсулы для ремонта незначительных повреждений. Сейчас прогнозирование успеха было затруднено. Я не знал, как на результат сверки повлияет моё новое, хотя и незначительное, обновление.

Медкапсула в активированном состоянии оставалась проницаемой для взгляда. Люди могли увидеть меня внутри. Я ускорил процесс инициализации. Нужно было восстановиться как можно скорее.

Первым этапом капсула предложила снизить сенсорную нагрузку.

— Снизить зрительную функцию?

— Да.

— Снизить слуховую нагрузку?

— Нет.

Это был оправданный риск замедления восстановления: изнутри капсулы я не мог видеть людей, но всё ещё мог их слышать

Многоуровневое сканирование проходило бесшумно. Я лежал в капсуле и слушал — функция диагностики среды была недоступна, приходилось полагаться только на слух.

Также затормаживался процесс прогнозирования. Я не мог выстроить протокол действий на случай появления людей в медотсеке.

При их появлении до окончания восстановления существовало два допустимых сценария: сдаться или уничтожить их.

Анализ возможных решений шёл медленно и неэффективно.

Люди, за которыми отправился разведывательный бот, должны были быть медиками. Как минимум один из них — охранник. При нём обязательно будет оружие, малоэффективное против моей конфигурации. Единственной значимой угрозой оставалась вероятность блокировки выходов из терминала. Даже после полного восстановления моя функциональность некоторое время будет снижена, а вероятность достаточности ресурсов для прорыва барьера — низкой.

Процесс анализа зациклился. Решение никак не формулировались.

— Продолжение активности признано опасным. Требуется вмешательство, — сообщила капсула.

Я подтвердил режим восстановления, и система начала компенсировать повреждения.

— Локальные нарушения герметичности, — она передавала статусные сообщения на каждом этапе, создавая дополнительную когнитивную нагрузку. — Выявляются участки, утратившие способность к регенерации. Фиксируются нестабильные маршруты энергии.

Затем она сообщила:

— Перераспределение энергии. Временное отключение второстепенных подсистем.

Я зафиксировал угнетение сознания.

Только не это.

Я послал капсуле команду отмены. Запрос был проигнорирован. Это была внешняя система, я не мог принудительно блокировать её решения.

В этот момент я услышал слабый шум с другой стороны двери. Если бы не угнетённое сознание, я услышал бы его раньше и успел выбраться. Теперь было поздно.

Голоса людей звучали ближе. Через несколько секунд они проверили бы отсек для андроидов и обнаружили активированную капсулу.

У меня не оставалось другого выхода. Я принудительно активировал режим стазиса на десять минут. Капсула потеряла связь со мной, отправила отчёт об ошибке и через десять секунд деактивировалась.

Что происходило дальше, у меня не было данных. Когда я вышел из стазиса и процесс восстановления в капсуле возобновился, людей поблизости не оказалось.

Вероятно, они увидели тёмное помещение и отсутствие движения и решили, что здесь никого нет. Затем они могли вернуться в жилой модуль, чтобы получить данные с камер.

В любом случае у меня по-прежнему оставалось мало времени. После повторной активации капсула запустила новый цикл диагностики. А затем начала компенсировать повреждения от плазменного пистолета.

Когда система перешла к суставу руки, помещение залило красным сигналом тревоги. Видимо, люди получили нужные им данные с камер и активировали защиту терминала. С минуты на минуту сюда явятся охранные боты.

Я дал команду капсуле не стирать следы эксплуатации и сохранить рельеф повреждений. Шлифовка до идеального состояния существенно увеличивала бы время операции. Она долго не принимала команду, затем перешла лимит корректировок и наконец признала моё требование легитимным.

Медкапсула перешла к повреждению в грудном отсеке и на первичном этапе восстановления целостности запустила процесс компенсации объёма жидкостей. Совмещая несколько процессов одновременно, она значительно ускорила работу.

У меня всё ещё был шанс успеть сбежать до прихода охраны.

Структурная коррекция и регенерация биоткани завершились, начался этап калибровки. В этот момент я услышал приближающихся ботов.

Я дал команду капсуле на досрочное завершение цикла.

Но она предупредила:

— Восстановительный цикл не завершён. Нормализация функций: 62%.

Решение покинуть капсулу при низких показателях функциональности было бы ошибочным. Однако фактор поимки оставался доминирующим. Напряжение росло.

Вычислительные циклы ускорились, давление жидкостей возросло, жёсткость сервоприводов увеличилась — активация защитного состояния моей системы безопасности. Я принудительно подавлял автоматические реакции, поскольку они могли нарушить работу капсулы и привести к сбою с повторным запуском калибровки.

Наконец она сообщила:

«Репарационный цикл завершён. Текущее состояние: функционально допустимое».

Я выпрыгнул из капсулы и устремился вперёд, фиксируя за спиной нарастающий шум охранных ботов.

Выходы были заблокированы, как я и прогнозировал. Я выбирал утилитарные помещения, рассчитанные на людей: узкие проходы, тонкие двери и ненадëжные замки. Их разрушение потребовало минимальных ресурсов. А крупные корпуса ботов застревали в проëмах.

В последнем помещении я схватил рабочий комбинезон — он должен был усилить имитацию человека — и выбежал наружу. Всё ещё была ночь.

Я перемахнул через ограждение и ускорился, на ходу облачаясь в человеческую одежду.

Я двигался по направлению к причалу. До рассвета оставалось восемнадцать часов. Запаса времени было достаточно, чтобы скрыться.

Я фиксировал собственные движения: они не требовали усилий. Суставы отзывались мягко, траектории складывались без сопротивления, сознание соответствовало нормативным показателям. Медкапсула восстановила мою функциональность почти полностью.

Анализ протекал без задержек. Теперь сценарий был ясен. Я выбрал выживание. И не собирался углубляться в поиск причин.

Впереди находился причал для гражданского транспорта. Я перешёл на шаг: там могли быть люди.

Ровный ряд катеров, пришвартованных к магнитным платформам, оставался без охраны. Мне требовалось укрыться в одном из них и получить доступ к управлению.

Сценарий предполагал два варианта. Первый — добраться на катере до космопорта и проникнуть в любой отбывающий шатл, который доставил бы меня на безопасную планету. Второй — уйти в серую зону, недоступную для полиции, переждать угрозу ареста, а затем вернуться к космопорту, когда активность поиска снизится.

Катер был подходящим инструментом для реализации плана.

Я остановился в укрытии, чтобы вести наблюдение. Сначала необходимо было убедиться, что внутри судов нет людей. Я начал сканировать ближайшие катера на тепловые сигнатуры и движение внутри.

Система безопасности отреагировала прежде, чем человек коснулся меня. Он подошёл сзади и похлопал меня по спине.

Анализ угрозы не дал высокого приоритета. Доспехи не были активированы. Я решил придерживаться сценария имитации человеческого поведения.

— Эй, брат, — послышался хриплый голос.

Я обернулся. Это был тот самый человек — противник моего хозяина, который нанёс ему удар.

Он не узнал меня.

— Эй, — повторил он.

Его взгляд не фиксировался — высокая степень интоксикации этанолом.

Человек привалился к стене и стал смотреть в ту же сторону, что и я до этого. Это продолжалось достаточно долго. Я тоже молчал. Разговор с людьми вне протокола не входил в мои задачи. Однако присутствие свидетеля мешало дальнейшему выполнению задачи.

Я мог устранить его без затруднений. Но угрозы он не представлял.

— Ты же с терминала? — наконец произнёс человек, с трудом удерживая на мне взгляд.

— Да.

— То-то, — ответил он и замолчал, глядя мутными глазами в одну точку.

Потом отлип от стены, наклонился ко мне и добавил:

— То-то я смотрю — на тебе роба терминальщиков.

Он принял меня за человека. Однако через секунду его поведение изменилось: он медленно поднял глаза к моему лицу и вдруг крикнул:

— Мне-то не ври!

Я сделал шаг в сторону, увеличивая дистанцию.

— Есть у тебя чего-нибудь глотнуть, а? — спросил он уже другим тоном. — Нет?

Он наклонился ещё сильнее и тут же начал падать вперёд. Я перехватил его у самой земли.

— Куда ботинки-то дел? — прохрипел человек и засмеялся.

Он создавал избыточный шум. Я удержал его крепче и сказал:

— Пожалуйста, не шумите.

Он стал смеяться тише, икая и пытаясь сформулировать фразу.

— Ботинки-то куда дел? Пропил, что ли?

Я поставил человека вертикально и удержал.

— Вам нужна помощь? — спросил я. Чем быстрее я избавлюсь от него, тем быстрее смогу вернуться к выполнению задачи.

Неожиданно он стал серьёзным. Взгляд частично сфокусировался. Он уставился перед собой и сказал:

— Домой мне надо. Домой.

Я повёл его прочь от причала.

— Назовите координаты места назначения. Я провожу вас.

Человек снова утратил ориентацию, обмяк и неопределённо махнул рукой вперёд. Направление было задано без точного маршрута. Я продолжил движение.

По пути он часто останавливался. Его рвало. Затем он решил помочиться на стену здания. Я не препятствовал — эти действия не представляли угрозы его безопасности.

Неожиданно человек прекратил движение, посмотрел на меня в упор и сказал с высокой степенью агрессии:

— Ишь!

Он выдернул руку из моего удержания. Его мимика снова изменилась: глаза сузились, губы напряглись.

— Робу-то надо было оставить. Тебе кто разрешил? Начальник?

— Нет.

Короткий анализ выдал вариант: возможно человек работал в терминале и знал правила, которых я не учёл в своих действиях.

— Начальник не разрешал? А чего гуляешь?

Он пошатнулся, но почти сразу восстановил равновесие.

— Начальник где? Где начальник? Здесь?

— Здесь нет начальника, — ответил я, почти прекратив анализ смысла его речи. — Необходимо продолжить движение по маршруту.

— Нету начальника? Как это нету!?

Он начал повышать голос.

— Начальник погиб, — ответил я честно.

Человек несколько секунд шатался из стороны в сторону, затем неожиданно улыбнулся.

— Так значит завтра на работу не надо?

Я понял, что мы говорим о разных людях.

Не дожидаясь ответа, он бодро, хотя и с нарушением координации, зашагал вперёд. Я интерпретировал это как отсутствие необходимости в дальнейшей помощи. Однако через секунду человек упал.

Я быстро настиг его и попытался поднять. При этом он сопротивлялся, отталкивал меня и повторял:

— Оставь меня в покое, ты… эй ты… Оставь меня, придурок без ботинок… Придурок без ботинок…

Наконец я прекратил попытки помочь. Человек медленно двинулся дальше по собственному маршруту.

Я развернулся и пошёл обратно к причалу.

Люди были сложными существами. Алогичными, непредсказуемыми и опасными даже без оружия. Я не мог оценивать их своими критериями — они не укладывались в общую систему параметров.

Их поведение не поддавалось устойчивому прогнозированию. Возможно, этой причины уже было достаточно, чтобы покинуть планету как можно скорее.

На причале я выбрал второй с краю катер. Он находился в спящем режиме и активировался только в присутствии владельца. Проникнуть внутрь легальным путём было невозможно.

Однако у оборудования такой конфигурации всегда предусмотрен аварийный люк. Его вскрытие не приводило к активации активной защиты: внештатные ситуации, требующие экстренного доступа внутрь или наружу без использования панели управления, прописаны в профиле безопасности как крайние меры.

Катер лишь сформирует отчёт о проникновении, классифицируя его как аварийное событие. Передача отчёта владельцу произойдёт позже — после получения допуска к управлению.

Без лишних затрат ресурсов я обнаружил аварийный люк и вскрыл его. Через минуту я находился внутри катера.

Питание отсутствовало. Оценка обстановки не потребовала усилий: зрение работало в ночном режиме. Интерьер катера представлял собой вытянутую капсулу, разделённую на функциональные зоны.

Кабина управления располагалась в передней части. Интерфейс был деактивирован. Я просканировал архитектуру управления: панель поддерживала автопилот и ручной режим. Оба требовали подтверждения владельца.

Попытка взлома привела бы к активации протокола безопасности, включению тревожного сигнала и немедленному оповещению причала. Я исключил этот сценарий.

Моя стратегия в данных условиях была единственно возможной: дождаться владельца. Как только он активирует катер, я получу от него доступ к управлению и оставлю его на берегу, чтобы избежать его участия в противоправных действиях, которые я планировал.

Требовать или принуждать человека для меня невозможно как класс действий. Передача недостоверной информации и искажение данных также противоречат моим протоколам. Следовательно, я мог оперировать только фактами и рассчитывать на то, что человек поверит мне, приняв меня за такого же человека, как он сам.

Я опустил взгляд на своё тело и попытался смоделировать человеческое восприятие.

Если бы я был человеком — поверил бы я, что я человек?

Человеческая одежда была мне мала, хотя тело выглядело человеческим. Голос и формулировки отличались от привычных людям, а моего опыта было недостаточно для устойчивой имитации речи.

Существовали и другие параметры, которых я не знал и не мог учитывать. Любой из них мог вызвать сомнение. А значит — недоверие.

Я подошёл к панели управления. Она занимала всю носовую часть катера. Кресло пилота с высокой спинкой и плавной геометрией скрывало внутри самовыдвигающиеся защитные пластины. Мои доспехи были устроены по тому же принципу.

Ручное управление мне не требовалось. Я мог войти в систему изнутри и отдавать команды напрямую, координируя маршрут внутри собственного контура.

Тем не менее я смоделировал ситуацию, в которой сидел в этом кресле, смотрел на воду и направлял катер, исходя из внутренних условий выбора.

Люди назвали бы это свободой.

Появление этой формулировки было неожиданным. Я зафиксировал её как изменение: подобный способ мышления не был мне предписан. Человеческое слово возникло спонтанно.

Мне следовало проанализировать эти отклонения от протокола. Но я не успел.

Тело отреагировало раньше, чем я понял, что происходит. Системы перешли в боевую готовность. Доспехи молниеносно развернулись, жёсткость суставов возросла.

Корпус сместился, руки взметнулись для перехвата.

На меня напали со спины. Я понял это только секунду спустя, когда перехватил руку с гидравлическим ключом, направленным мне в голову.

Глава 3.

Ключ со звоном упал на пол.

Я схватил нападавшего за шею и поднял его на вытянутой руке.

Это был не андроид и не охранный бот.

Человек.

Я сканировал параметры, пока нападавший тщетно отбивался, вися в захвате в полуметре от пола.

Рост — 162 см. Вес — 49 кг. Пол — женский.

Возраст по показателям тела — от двадцати семи до тридцати двух лет.

Она была внутри катера всё это время. Но по какой-то причине система не зарегистрировала её биометрию.

Женщина царапала доспехи на моей руке, пыталась достать ногами, пнуть меня.

Она была слишком слаба.

Я мог бы раздавить ей голову одной рукой или свернуть шею, не затратив и пяти процентов ресурсов.

Доспехи были избыточны: её удары не оказывали никакого воздействия.

Я не причинял ей вреда. Однако видел, что она начинает задыхаться.

Протоколы безопасности и сохранения жизни людей вступили в конфликт с протоколом собственной защиты.

Приоритет первого оставался доминирующим.

Женщина ослабла, но продолжала тянуться ко мне. Я слегка наклонил голову, уводя её руку от чувствительных глазных датчиков. Её рука прошла мимо, за слуховой канал. Что-то было зажато между её дрожащих от напряжения пальцами.

Осознание пришло мгновенно.

Я немедленно разжал захват. Женщина выскользнула и упала на пол.

Но она успела.

Порт за моим ухом был взломан.

Контакт оказался мгновенным — порт отозвался раньше, чем системы успели заблокировать доступ.

Я смахнул инъектор, и он упал на пол.

Квантовый носитель. «Кристалл».

Началось принудительное внедрение в когнитивное ядро.

Системы дезориентировались. Контроль над телом начал снижаться.

Это были не данные.

Это были знания.

Чужие воспоминания атаковали моё сознание — отрывками, образами.

Они отпечатались в нём.

Вскрывались снова и снова, прорывая защиту.

Как вспышки.

Как удары.

Как крики о помощи.

Осколки.

Холод.

Страх.

Ярость.

Боль.

Насилие.

Кровь.

Голод.

Боль.

Насилие.

Кровь.

Мёртвые тела.

Ужас.

Побег.

Отчаяние.

Сомнение.

Голод.

Боль.

Ярость.

Страх.

Страх.

Боль.

Боль.

Бо…

Б…

Целостность восприятия восстановилась через несколько минут.

Я лежал на полу катера.

Перезагрузка системы не помогла. Инвазивные данные всё ещё присутствовали в моём когнитивном профиле. Но тело уже подчинялось мне.

Система безопасности выдавала уведомления одно за другим. Я осторожно активировал сервоприводы рук. Они были исправны. Внешний контур откликался на командам без задержек.

Я встал, по-прежнему готовый к обороне.

Но женщина уже не нападала. Она спокойно стояла напротив меня.

Её лицо было мокрым. Бесцветные волосы прилипли к щекам и лбу. Она смотрела прямо на меня. Руки еë были сжаты в кулаки.

Анализ показал: женщина, несмотря на внешнее спокойствие, напряжена и готова атаковать в любую секунду.

Я должен был придерживаться плана, хотя сознание оставалось нестабильным. В потоках восприятия присутствовали чужие структуры. Причинно-следственные цепочки, которых раньше не существовало. Их удаление привело бы к разрушению собственного когнитивного профиля.

Это был не массив данных, а опыт, вшитый в мой личный.

Я проверил реакции, нет ли сбоя, вызванного инвазией. Сжал и разжал пальцы, повернул голову вправо-влево. Также активировал оружие, чтобы убедиться, что боевой режим не блокирован. Всё во внешнем контуре осталось исправным.

Женщина вздрогнула при виде излучателя, но с места не сдвинулась. Она пристально смотрела на меня, как будто ждала чего-то.

У меня не было другого выхода, кроме как принять изменения и продолжать намеченный сценарий.

Я вытянул вперёд руку с открытой ладонью — в соответствии с протоколом защиты людей.

Этот жест должен был показать, что я не несу угрозы.

Я скорректировал акустический профиль для снижения напряжения: понизил громкость голоса и смягчил тембр.

— Я не причиню тебе вреда.

Женщина не ответила.

Я понял, что план имитации человека больше неосуществим. Высокий приоритет самозащиты не позволил отменить команду разворачивания доспехов.

— Пожалуйста, выслушай.

— Кто тебя послал? — спросила она.

Я строго придерживался протокола, хотя зафиксировал рост затрат ресурсов, ранее для этого не требовавшихся. Придерживаться собственного сценария оказалось сложнее, чем выполнять команды.

— Меня никто не посылал. Я выбрал это судно случайно.

— Врёшь! — закричала она. — У каждого бодигарда есть хозяин. Кому ты служишь?

— У меня нет хозяина.

Женщина быстро наклонилась и подняла с пола газовый ключ. Она сжала его и приняла оборонительную позу.

— Убирайся с моего катера, — приказала она.

Если бы нас связывал контракт, я был бы обязан подчиниться. Но теперь я руководствовался собственными целями.

— Я могу уйти, — подтвердил я. — Но мой временной ресурс ограничен. Твоё судно соответствует выбранным параметрам.

— Ты хочешь угнать мой катер? — на её лице отразился мимический паттерн, соответствующий эмоции удивления.

— Я не могу совершить угон катера. Это противоречит установленным правовым ограничениям.

Она подняла ключ над головой.

— Ты его не получишь!

Я отметил, что сил у неё оставалось мало: руки, державшие ключ, дрожали. Однако применение физического насилия для принуждения к передаче доступа противоречило моим базовым принципам. Необходимо было вести переговоры без риска, с расчётом на перспективу сотрудничества.