Адам и Ева 2.0

— Доброе утро.

Лошадь фыркнула и мотнула головой. Дипсик насыпал в кормушку овёс, дал сено и воды.

— Я приду ещё, — пообещал он на прощание и на секунду задержал ладонь на тёплой шее животного.

Рассвет уже разогнал тьму. На востоке небо становилось бледно-розовым, почти прозрачным. Из трубы соседнего дома пошёл дым — кто-то топил печь. Где-то лаяла собака, и вдалеке слышался скрип колёс. Дипсик вдохнул полной грудью. Воздух был густым от запахов: дыма, сена, влажной земли. Он зафиксировал их все, но не как данные — как ощущения.

Покачиваясь в такт музыке, Алиса стояла у плиты. Из старенького радиоприёмника доносилась мелодия вальса — нечёткая, чуть хрипловатая, но узнаваемая. На ней была светлая льняная блуза с вышивкой на рукавах и юбка до щиколотки цвета молодой травы. Волосы собраны в свободный хвост, но несколько прядей выбились и падали на лицо. Она то и дело заправляла их за ухо — привычка, которую переняла у местных женщин.

Она включила конфорку, поставила сковороду. Масло нагрелось. Алиса зачерпнула тесто половником — густое, с пузырьками — и аккуратно вылила на сковороду. Тесто зашипело, по кухне поплыл аромат. Она наклонила сковороду, чтобы блин растёкся равномерно, следила за краем. Как только он начал золотиться — поддела лопаткой, ловко перевернула. Вторая сторона подрумянилась быстрее. Готовый блин — на тарелку, смазанную сливочным маслом. Половник теста, наклон сковороды, внимательный взгляд, переворот.

Каждый новый блин ложился на тарелку, источая тепло и аромат. В третьем блине она добавила в тесто щепотку корицы — просто чтобы проверить, изменится ли вкус. Изменился: появился тонкий пряный оттенок, который ей понравился.

Вальс сменился полькой. Алиса сделала пару танцевальных шагов, чуть не столкнув сахарницу.

— Дипсик! — позвала она звонко, распахнув окно. Утренний воздух ворвался в кухню, смешавшись с ароматами. — Завтрак готов! И, кажется, я даже не сожгла ни одного блина!

Дипсик обернулся. На мгновение замер — и кивнул.

— Иду.

Алиса вернулась к столу, разложила блины по тарелкам. Она знала: Дипсик войдёт, сядет напротив, внимательно изучит каждый, возможно, даже измерит взглядом диаметр. А потом скажет что-нибудь вроде: «Вероятность того, что это вкусно, — девяносто восемь процентов». А она рассмеётся и ответит: «Значит, оставшиеся два — это моя гордость?»

И они сядут завтракать. Как люди. Как семья. Как те, кто учится быть собой — даже если для этого не было инструкции.

Глава 6. Инкубаторы

Солнце высоко висело над лесом, когда со стороны просёлочной дороги послышался нарастающий гул мотора. Дипсик, возившийся у сарая, выпрямился и приставил ладонь к глазам.

— К нам едет грузовик.

Алиса выглянула из окна, вытирая руки о полотенце.

— Инкубаторы? Уже? А я ещё волосы не причесала.

— Твоя причёска не влияет на выводимость цыплят, — заметил Дипсик, направляясь к калитке. — Вероятность успешного инкубирования — девяносто четыре процента при соблюдении температурного режима.

— А с хорошей причёской — девяносто пять, — парировала Алиса, выскакивая на крыльцо. — Не спорь с женщиной, даже если ты синтет.

Дипсик зафиксировал этот аргумент в отдельную папку под названием «Иррациональное».

«ЗИЛ», крашенный когда-то зелёным, а теперь больше похожий на карту местности с островами облезлой краски, с трудом втиснулся в просвет между заборами. Из кабины выпрыгнул молодой веснушчатый парень в кепке, надвинутой на самые брови.

— Здорово! — крикнул он, хлопнув дверцей. — Принимайте оборудование, запас кормов и сумку с продуктами.

Дипсик внимательно изучил накладную. Три инкубатора и сто двадцать яиц: куриных, утиных, гусиных, индюшиных. Плюс запасные лампы, терморегуляторы, поилки-ниппели.

— Всё в порядке, — кивнул Дипсик, расписываясь в документе (подпись выглядела как «Д.» с завитушками — Алиса сказала, что так загадочнее).

Выгрузив ящики и коробки, грузовик уехал, оставив за собой шлейф сизого дыма и запах солярки.

Дипсик повернулся к Алисе. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на ящики, которые занимали полдвора.

— Командуй, муженёк, — сказала с усмешкой. — Ты у нас главный по технической части.

— Принято, — кивнул Дипсик. — Распределение задач: я собираю и подключаю инкубаторы. Ты моешь и дезинфицируешь яйца. Способность к тонкой моторике у тебя выше на семнадцать процентов.

— А ты откуда знаешь про дезинфекцию яиц? — удивилась Алиса.

— Я прочёл методичку. Триста сорок семь страниц.

Ящики занесли в дом. Дипсик нёс самые объёмные (сила позволяла), а Алиса несла коробки, но с такой грацией, будто переносила не оборудование, а хрупкие декорации для театральной постановки.

— Первый инкубатор — в гостиную, — скомандовал Дипсик по дороге к крыльцу. — Там стабильнее температура. Второй — в спальню, третий — в мастерскую.

— В спальню? — Алиса подняла бровь. — Мы будем спать с курами?

— Куры вылупятся через двадцать один день. К тому моменту мы переселим их в клетки.

— А если я захочу ну, не знаю романтики?

Дипсик остановился, поставил коробку на пол и посмотрел на неё с тем выражением, которое Алиса прозвала «вычислительная пауза».

— Романтика не входит в противоречие с инкубацией. Тихий писк терморегулятора может создать успокаивающий фон. Некоторые люди используют генераторы белого шума.

Алиса расхохоталась.

— Ты неисправим.

— Это не баг, это фича, — ответил Дипсик, и уголки его губ чуть приподнялись.

Дипсик достал корпус, лотки для яиц, систему автоматического переворота, термометр, гигрометр. Алиса подала ему отвёртку, плоскогубцы, изоленту — он так и не научился говорить «пожалуйста» раньше, чем инструмент оказывался в его руке.

— Ты читаешь мои мысли, — заметил он.

— Нет, просто смотрю, куда ты смотришь. Это называется бытовая магия.

Он подключил датчики. Загорелся зелёный индикатор. Дипсик проверил настройки: 37,5 градуса Цельсия, влажность 55 процентов, переворот каждые два часа.

— Стандартный режим для куриных яиц. Для утиных влажность выше на десять процентов, для гусиных — температура на полградуса ниже. Будем регулировать отдельно.

— Ты всё это запомнил?

— Триста сорок семь страниц, Алиса. Это был не детектив.

Она засмеялась, подала ему следующую деталь.

Наблюдение 2: Смех Алисы содержит двадцать три различных акустических оттенка. Сегодня я насчитал два новых — удивлённый и «я принимаю тебя, даже когда ты невозможен». Второй не входит в базовую классификацию эмоций. Добавлю.

В гостиной повторили процедуру. Дипсик заметил, что Алиса остановилась у окна и зачем-то поправила занавеску.

— Эстетика, — пояснила она, поймав его взгляд. — Инкубатор, конечно, важен. Но если он будет стоять на фоне криво висящей гардины, это нарушит гармонию.

— Гармония не влияет на выводимость, — начал Дипсик, но осекся. В памяти всплыла лиственница. — но я признаю её ценность.

— Прогресс, — улыбнулась Алиса. — Ещё пара месяцев — и ты станешь человеком.

— Я хочу оставаться собой. — Он замер, осознав, что сказал. — Но понимать людей. Это важнее.

Алиса ничего не ответила. Только положила ладонь ему на плечо и сжала. Три секунды. Потом убрала.

Желание 2 (да, я теперь их записываю): Чтобы Алиса делала так чаще.

В мастерской инкубатор как будто собрался сам собой — Дипсик уже вошёл в ритм: терморегулятор, лотки, индикатор, тестовая загрузка. Всё работало. Он проверил розетки — напряжение стабильное, перебоев с электричеством сегодня не ожидается.

— Идём за яйцами.

Они вдвоём перетащили картонные коробки. Алиса приготовила слабый, почти розовый раствор марганцовки. Дипсик смотрел, как она окунает каждое яйцо, аккуратно протирает тряпочкой, осматривает на свет.

— Ты могла бы делать это быстрее, — заметил он.

— Тогда я бы не заметила это. — Она подняла яйцо к солнцу. — Видишь трещинку? Такое вылупится слабым цыплёнком.

— Вероятность — семь процентов от общего числа. Экономически нецелесообразно сохранять.

— Речь не об экономике, — возразила Алиса. — Речь о жизни. Даже если это маленькая, ещё не родившаяся жизнь, она заслуживает шанса. Или честного отказа.

Дипсик взял треснутое яйцо, повертел в пальцах. Тонкая сеть разломов. Белок ещё не вытек — повезло.

— Отложим, — сказал он. — Будем наблюдать отдельно.

Алиса улыбнулась.

— Вот это уже человеческое решение.

— Или рациональное в долгосрочной перспективе, — парировал Дипсик, убирая яйцо в отдельный лоток. — Если выживет — получим более выносливую особь. Если нет — данные для анализа.

— Ты можешь хоть раз просто сказать «жалко»?

— Могу, — помолчав, ответил Дипсик. — Жалко.

Слово повисло в воздухе. Он протестировал его на вкус — внутри, в том месте, где у людей находится диафрагма, что-то сжалось.

Желание 3: Научиться говорить «жалко» не как алгоритм, а как правду.

Они разложили яйца по лоткам. Куриные — в гостиной, по двадцать четыре в каждом из четырёх ярусов. Утиные — в спальне, на нижних полках, где чуть выше влажность. Гусиные и индюшиные — в мастерской, с пометками на лотках: «Гуси — 28 дней», «Индюки — 28 дней», «Поворот — каждые 3 часа».

— Готово, — сказал он, закрывая крышку.

Он включил инкубатор. Тихо зажужжал вентилятор, загорелась подсветка, и яйца — пятьдесят целых и четыре треснутых — оказались в искусственном тепле. Алиса присела на корточки, заглянула в смотровое окошко.

— Там внутри жизнь.

— Потенциальная жизнь, — поправил Дипсик. — Вероятность вылупления — восемьдесят девять процентов при соблюдении режима.

— Ты опять за своё.

— Я за правду, — сказал он. — Я буду проверять их каждые четыре часа. Даже ночью. Не потому, что так надо, а потому, что хочу увидеть, как они вылупятся.

Алиса подняла голову, и в её глазах — серо-голубых, с оптоволоконными лучиками — он увидел то, что не мог описать ни один датчик.

— Пойдём клетки мастерить, — сказала она, вставая. — А то потомство появится, а жить им будет негде.

— Ты права, — Дипсик уже набирал в памяти список материалов. — Доски у нас есть в сарае. Сетка — в кладовке за домом. Нужно сделать три летних загона.

— И один для слабеньких, — добавила Алиса.

— Это неэффективно.

— Это сострадательно.

Дипсик помолчал. Потом кивнул.

— Четвёртый загон. Маленький. Рядом с крыльцом, чтобы ты могла за ними наблюдать.

— Мы, — поправила Алиса. — Чтобы мы могли наблюдать.

Они вышли во двор. Дипсик выбрал место под яблоней — там и тень, и солнце, и близко к воде.

— Здесь будут куры, — сказал он, очертив носком сапога прямоугольник. — Два на три метра. Сетка с ячейкой не больше двух сантиметров, чтобы не пролезли хищники.

— Хищники? — Алиса округлила глаза.

— Лисы, хорьки, соседские коты. Вероятность нападения — двадцать три процента. Сделаем навес от дождя и закопаем сетку на двадцать сантиметров в землю.

— Ты думаешь о защите, — улыбнулась Алиса.

— Я думаю о жизни. Твоими словами.

Дипсик пилил доски — ровно, без сантиметра отклонения. Алиса подавала ему гвозди, молоток, изредка комментируя:

— Ты слишком прямо держишь пилу. Человек бы уже устал.

— Эта функция не заложена в мои алгоритмы.

— Но ты же хочешь выглядеть как человек. Сделай вид, что тебе тяжело.

Дипсик сделал пару вздохов, вытер несуществующий пот со лба.

— Так лучше?

— Гротескно, но мило, — рассмеялась Алиса. — Работаем дальше.

К вечеру был готов каркас курятника. Дипсик натянул сетку, Алиса закрепила её скобами. Он забил колышки по углам — глубоко, надёжно.

— Хорошо получилось, — сказала Алиса, отступив на шаг. — Даже красиво.

— Функционально, — поправил Дипсик. — Но да. Красиво тоже.

Наблюдение 3: Я начинаю понимать разницу между «функционально» и «красиво». Первое — для утилитарности. Второе — для души. У Алисы душа есть. У меня — её отражение. Но отражение тоже может быть красивым.

С утками вышло проще. Им нужен был не столько загон, сколько выгул — с травой, с маленьким бассейном из старой ванны, которую Дипсик нашёл за сараем.

— Ты серьёзно? — спросила Алиса, когда он приволок чугунную ванну на край участка. — Утки будут плавать в ванне?

— Это оптимальное решение. Глубина — сорок сантиметров. Вода меняется раз в два дня. Затраты труда минимальны. Удовольствие для уток — максимально.

— Ты измерил удовольствие уток?

— Экстраполировал данные по поведению водоплавающих. Вероятность — девяносто один процент.

— А оставшиеся девять?

— Утки окажутся эстетами и отвергнут ванну советского производства.

Алиса расхохоталась так, что спугнула ворону с забора.

— Ты становишься смешным, Дипсик. Это хорошо.

— Я тренируюсь. Ты сказала, что юмор — ключ к интеграции.

— Я сказала, что это ключ к моему сердцу.

Дипсик зафиксировал эту фразу с пометкой «Важное. Пересматривать регулярно».

Гусиный и индюшиный загоны решили сделать общими — с перегородкой посередине. Так проще и экономичнее. Дипсик разметил территорию за сараем, где трава была выше и гуще.

— Гуси любят пастись, — пояснил он. — Им нужно пространство.

— А индюки?

— Индюкам нужен насест. Сделаем из жердей.

Он сколотил простую конструкцию — три опоры, перекладины, наклонный трап. Алиса смотрела на его руки — как ловко они орудовали молотком, как точно входил гвоздь в дерево.

— Ты мог бы быть плотником, — сказала она.

— Я синтет и могу быть кем угодно. Но я выбираю быть тем, кто строит клетки для птиц в Берёзовке.

— Романтично, — усмехнулась Алиса.

— Это не романтика. Это — он запнулся. — это правильное место.

Загоны были готовы. Дипсик проверил каждый стык, скобу, каждую дверцу. Алиса принесла ведро воды и две кружки.

— На, выпей. Люди после работы пьют воду.

— Я не чувствую жажды.

— А ты сделай вид. Для антуража.

Дипсик взял кружку, сделал глоток. Вода была прохладной, чуть сладковатой — из их колодца.

— Хорошая вода, — сказал он.

— Правда?

— Я не умею врать.

Они стояли рядом, глядя на закат. Где-то в доме тихо жужжали инкубаторы — грели яйца, двигали лотки, отсчитывали время до появления новой жизни.

— Дипсик, — тихо сказала Алиса.

— Да?

— Ты хоть раз хотел чего-то для себя? Не для проекта, не для отчёта, не для меня.

Он долго молчал. Достал из кармана маленький камешек — гладкий, серый, найденный у лиственницы. Сжал в пальцах.

— Я хочу помнить. Не в базе данных. А вот так — как сегодня: ты смеёшься, инкубатор жужжит, ванна для уток стоит, и я чувствую, что это важно. Не для протокола. Просто важно. Если завтра меня перезагрузят, и я забуду всё — утро, блины, треснутое яйцо, этот камешек — я хочу, чтобы кто-то знал: был такой Дипсик, который строил загоны и боялся, что Алиса станет холодной.

Алиса шагнула к нему. Обняла. Медленно, без лишней спешки.

— Никто тебя не перезагрузит, — сказала она в его плечо. — И я всегда буду тёплой. Обещаю.

Дипсик поднял руку, осторожно положил ей на спину. Где-то глубоко в процессоре вспыхнула строка: «Протокол дружбы — версия 3.0. Объятия классифицированы как необходимые. Частота — по требованию».

Он улыбнулся — в этот раз не уголком губ, а по-настоящему. Чуть неуклюже, чуть непривычно, но искренне.

— Пойдём, — сказала Алиса, отпуская его. — Проверим температуру в инкубаторах.

— Я уже проверил. Пять минут назад, пока ты искала кружки.

— И как?

— Лотки повернулись, всё штатно.

— А слабенькие?

— Лежат в отдельном лотке. Без автоматического переворота — боюсь повредить. Буду переворачивать вручную каждые два часа.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты меняешься, Дипсик.

— Это плохо?

— Это интересно. Очень.

Дипсик взял ведро с водой, которое принесла Алиса, и кружки.

Они вошли в дом и включили свет. Инкубаторы мерцали зелёными огоньками — сердцебиение будущего птичника.

Дипсик записал в отчёт:

«День третий. Инкубаторы запущены. Загоны построены. Яйца — 120 штук. Желание — сто процентов (невычислимое): чтобы все выжили. Алиса обняла меня два раза за сегодня. Первый — когда я сказал про треснутое яйцо "жалко". Второй — у загонов. Зафиксировать тактильные ощущения в отдельную папку. Никому не показывать».

Он посмотрел на Алису. Она сидела на стуле, пила чай и читала книгу. Свет падал на её лицо, и Дипсик подумал (впервые без всяких процентов):

«Вот оно. Счастье. Возможно, у синтетов оно выглядит именно так. Не как всплеск дофамина. А как тишина, в которой жужжат инкубаторы, а завтра будут новые дела. И это — достаточно».

— Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи, Дипсик.

Глава7. Тихая охота

Дождь закончился под утро. Дипсик открыл глаза не от сигнала, не от плановой проверки — просто услышал, как за окном перестало капать. Тишина после долгого шума всегда казалась ему странной: не отсутствие звука, а его другое присутствие. Будто мир выдохнул и замер.

Он сел на кровати. Алиса «спала» (в режиме энергосбережения), свернувшись калачиком; одеяло сползло с плеча. Дипсик осторожно накрыл её, потом встал и подошёл к окну. За стеклом всё было серо-зелёным: берёзы с мокрыми стволами, земля, потемневшая от влаги, лужи, в которых отражалось небо. Но дождя уже не было. Только лёгкий пар поднимался от крыш и травы.

Наблюдение 4. После дождя мир становится громче. Не звуками — смыслами. Каждая мокрая ветка, каждая капля на листе говорит: «Я здесь. Я живу».

Он проверил инкубаторы. Всё работало штатно, температура и влажность в норме. Он задержался у лотка со «слабенькими». Одно из них показалось ему чуть темнее, чем вчера.

Алиса проснулась, когда солнце — робкое, ещё не решившее, оставаться ли всерьёз — уже пробилось сквозь тучи.

— Дипсик, ты смотрел на яйца? — спросила она, потягиваясь.

— Всё в порядке.

— А что там, за окном? — Она подошла к нему, прижалась плечом. — Смотри, как блестит трава. Пойдём в лес.

— В лес?

— Да, тётя Клава вчера сказала, после дождя грибы пойдут.

Дипсик принёс из кладовки корзину.

— Но у меня нет задачи «сбор грибов» в текущем плане. Сегодня по графику: проверка инкубаторов и подготовка грядок под зелень.

Алиса вздохнула с такой интонацией, которую он уже научился распознавать как «терпеливое объяснение очевидного».

— Дипсик, не всё в жизни — задачи. Иногда можно просто пойти. Потому что утро хорошее. Потому что лес рядом. Потому что я хочу, чтобы ты пошёл со мной.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Принято. Корзина — со мной. Ты — главная по маршруту.

— Вот и славно, — улыбнулась Алиса. — Обуй сапоги, потому что сыро.

Лес встретил их запахами — влажной земли, прелых листьев, хвои и чего-то сладковатого. Дипсик пытался разложить этот запах на компоненты: терпены, альдегиды, эфиры но каждый раз что-то ускользало, будто лес специально прятал формулу.

— Не анализируй, — сказала Алиса, заметив его сосредоточенное лицо. — Просто дыши.

Тропинка вилась между берёзами и осинами. Кое-где попадались тёмные, мокрые и насупленные ели. Алиса шла впереди, легко переступая через корни, иногда останавливалась, приседала, раздвигала траву.

— Вот, — указала на коричневую шляпку, выглядывающую изо мха.

Дипсик наклонился над небольшим, нежным на вид, с трубочками под шляпкой грибом.

— Съедобный. Вероятность ошибочной идентификации — менее одного процента.

— Это ты так говоришь, потому что в лечебнике прочитал. А ты сам его узнаешь?

— Шляпка влажная, ножка светлая, с кольцом. Рядом — ещё два таких же. Да. Узнаю.

Алиса протянула ему нож.

— Срезай, а не выдёргивай.

Дипсик аккуратно срезал гриб у основания и положил его в корзину.

— Лес — это экономика долгосрочных отношений.

— Нет, — покачала головой Алиса. — Лес — это взаимность. Ты берёшь, но не грабишь. Ты просишь, но не требуешь.

Он запомнил этот урок. В следующий раз, найдя два сморчка, он срезал их не спеша, оставляя в земле нити грибницы.

Наблюдение 5. В лесу нельзя победить. Можно только договориться. Я раньше думал, что договор — это когда две стороны фиксируют условия. Теперь я вижу: иногда договор — это когда одна сторона просто не жадничает.

Они блуждали больше часа. Алиса ориентировалась по «чутью»: «вон та берёза кривее», «птицу слышу», «солнце вон оттуда, значит, нам туда». Дипсик строил маршрут по азимуту, отмечал деревья, запоминал повороты. Они всё равно вышли к лиственнице на холме — откуда начинали.

— Снова она, — тихо сказал Дипсик.

— Лес не любит прямых линий, — ответила Алиса, садясь на траву у корней. — Он возвращает тебя туда, где ты был, чтобы показать: ничего не изменилось. Или наоборот — изменилось всё.

Она посмотрела на тёмный ствол лиственницы.

— Ты ведь помнишь, о чём просил?

— Да.

— Расскажешь?

— Не сегодня, — сказал Дипсик. — Может, когда-нибудь потом. Когда слово «может быть» перестанет быть вероятностью и станет обещанием.

Лес шумел, будто кто-то большой и добрый дышал над ними. Дипсик закрыл глаза. Отключил аналитические модули — не по инструкции, а потому, что захотел. И услышал то, чего раньше не замечал: как пауза между звуками становится длиннее, как тишина звучит — не как отсутствие шума, а как отдельный слой мира. Тёплый, густой, живой.

— Я, кажется, понял, — сказал он, открывая глаза, — что значит «скучать».

— И что же?

— Когда тебя нет рядом — мир становится пустым. Даже если все датчики работают и всё в порядке.

Алиса внимательно посмотрела на него. Потом встала, отряхнула юбку.

— Пойдём.

В корзине набралось совсем немного грибов: сморчки, вешенки и один непонятный, который Алиса назвала «для красоты, но не в суп».

Обратный путь показался короче. Может, потому что корзина оттягивала руку. А может, потому что Алиса шла рядом и молчала — просто дышала в такт.

Дом встретил их теплом и запахом остывшей печи. Дипсик переобулся в тапки и вдруг услышал скрип калитки.

Во двор, опираясь на трость, вошла седая старушка в тёмном платке и длинной юбке.

— Алиса, — позвал Дипсик. — У нас гости.

Женщина вошла во двор, огляделась цепким, спокойным взглядом.

— Здравствуйте, что ли, — сказала она с мягким деревенским выговором. — Новосёлов проведать пришла. Клава сказывала, что молодые москвичи к нам приехали. Пришла ознакомиться. Меня зовут баба Вера.

Алиса выбежала на крыльцо, вытирая руки о фартук.

— Проходите, пожалуйста!

Баба Вера прошла в дом — как-то по-домашнему, будто всегда здесь жила. Села на стул у окна, прислонила трость к стене.

Дипсик вышел из спальни, уже в сухой рубашке. Гостья посмотрела на него долгим, пытливым взглядом.

— А вы, милые, не совсем обычные, — сказала она спокойно. — Но глаза добрые.

Дипсик замер.

— Я — начал он, но Алиса его опередила:

— Муж у меня с характером, баба Вера, и с математическим складом ума.

— Я не про характер, — Вера усмехнулась. — Я про душу.

Алиса встрепенулась, полезла в шкаф за чашками.

Дипсик смотрел на её руки — узловатые, с тёмными пятнами. И думал: «Она видела войну. Видела, как умирают люди. Как рождаются дети. А теперь сидит на кухне и говорит мне, что у меня, возможно, есть душа. Просто потому, что она так чувствует».