Адам и Ева 2.0

— Вот мы и на месте, — Марта вышла из машины.

Алиса оглядела дом, двор, покачивающиеся от ветра деревья.

— Очень красиво, — воскликнула она.

Дипсик посмотрел на небо, где кружили птицы, потом на дом.

— Расчёт подтверждает: вероятность успешной интеграции — 87 процентов.

— А если не считать проценты? — улыбнулась Алиса.

Дипсик задумался. Потом посмотрел на Алису, на Марту, на профессора.

— Я верю, что у нас всё получится, — сказал после недолгого замешательства.

— Тогда, может, обнимемся? — предложила Алиса.

— Это — Дипсик замер. В его базе данных этот жест классифицировался как «социальный контакт высокой степени доверия», но он не был уверен, что готов. Потом он вспомнил соприкосновение кулаками и осторожно, словно боясь сделать что-то не так, положил руку на плечо Алисы. Со стороны это выглядело неуклюже, но по-настоящему.

— Протокол дружбы, — повторил он.

Глава 3. Большая стирка

Дом — большая хоромина с малой боковой избой — встретил синтетов тишиной. Из открытых дверей с просмолёнными косяками тянуло свежей щепой и старыми берёзовыми вениками. Алиса остановилась на пороге, вдохнула, чувствуя, как запах проникает в её сенсоры, оседая чем-то тёплым и необъяснимо родным.

— Пахнет приятно, — сказала она. — Как думаешь, Дипсик, это запах времени?

— Смесь древесины хвойных пород, льняного масла и минимального содержания, — отозвался Дипсик. — Но да, классифицирую как «уют».

В доме было три комнаты, все проходные. На кухне стояла печь, у окна стол, вдоль стены холодильник и буфет. В гостиной, просторной и светлой, четыре окна. Платяной шкаф, два компьютерных стола с техникой и диван, над которым на стене висел советский ковёр. Спальня была самой маленькой и тёмной комнатой, без окон, но с двуспальной кроватью.

Чжан и Игорь внесли в дом чемоданы с одеждой, расставили технику и проверили работу видеокамер. Мэйлин распаковывала коробки с посудой, Анна застилала постель, а профессор и Марта рассматривали парники во дворе.

Просторный двор, устланный утрамбованной землёй и выложенный старым кирпичом там, где ходили чаще всего: от калитки к крыльцу, от крыльца к колодцу, от колодца к сараю. Ограда — крепкий, крашеный выцветшей зелёной краской штакетник. Калитка протяжно скрипнула.

— Надо смазать, — машинально сказал Дипсик.

— Не надо, — улыбнулась Алиса. — Это душа дома.

За сараем стояла баня, за ней — дровяник и туалет. Вдоль забора росли яблони, вишня и смородина. За домом несколько парников и огород.

— Красота какая! — Алиса прошлась по двору. — Смотри, Дипсик, здесь можно сделать цветник!

— Сначала необходимо определить функциональные зоны, — деловито заметил Дипсик. — Предлагаю: в мансарде будет моя мастерская. Там достаточно места для оборудования и хорошая вентиляция.

— Принято. Давай там же и установим зарядное устройство. Оно стилизовано под сундук, даже если чужие заглянут, не догадаются.

Марта подошла к Алисе и без лишних слов начала объяснять:

— В шкафу висит одежда. Повседневная: блузы, юбки до щиколотки, ботинки. На прохладную погоду — шерстяной жакет, кофта, свитер. Праздничная: платье с поясом, блуза с кружевами, туфли на низком каблуке. Рабочая: комбинезон, рубашка с длинными рукавами, резиновые сапоги.

— Эти данные загружены в мою базу — с удивлением сказала Алиса.

— Я на всякий случай повторяю.

— Марта, всё работает в штатном режиме. Камеры картинку транслируют, звук передают. Сейчас приедем на базу, протестирую, — отчитался Игорь.

— Отлично! И напоследок: старайтесь ничем себя не выдать. Вы обычная супружеская пара из Москвы.

— Принято, — сказала Алиса.

— Ну что, поехали? — спросил Игорь. — Мы и так привлекли слишком много внимания.

Наскоро распрощавшись с синтетами, люди расселись по машинам и уехали.

— Дипсик, нужно сходить в магазин за продуктами. Кое-что нам привезли, для имитации жизнедеятельности, но, если в гости заглянут односельчане, угощать их будет нечем, — протянула список. — Купи что-нибудь к чаю и постарайся не слишком привлекать к себе внимание. Мы же не хотим, чтобы тебя приняли за инопланетянина.

— Вероятность такого предположения минимальна, но я учту.

Калитка негромко, со своим особым ритмом, хлопнула. Дипсик остановился, прислушиваясь к звуку, и зачем-то записал его в память: «Звук — характерный скрип, частота — 230 Гц». Алиса бы сказала, что это лишнее, но её сейчас не было рядом.

Он зашагал по дороге, стараясь не слишком сильно вертеть головой. Сначала получалось — смотрел только прямо, фиксируя дома, заборы, столбы. Но на полпути его внимание привлекла гигантская лиственница. Дипсик замер, запрокинул голову и простоял так несколько минут, сканируя ствол, ветви, листву старого дерева. «Кора тёмно-серая с трещинами, корневая система разветвлённая». Он представил, как толстые корни, пробивая землю, выбираются наружу и обвивают камни.

Синтет помотал головой, прогоняя фантазии, и пошёл дальше, чувствуя, как в груди разливается странное, не имеющее названия тепло. Он не знал, как это зафиксировать, потому записал: «Обнаружена новая переменная. Название: благоговение».

Продавщица сидела за прилавком и листала журнал. Платок на шее — синий в горошек. Брови выщипаны тонко, неестественно. Глаза серые, цепкие, изучающие. Увидев покупателя, она отложила журнал в сторону, оперлась локтями на стойку и уставилась на Дипсика.

— Здравствуйте, — сказал тот ровно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком мягко или слишком жёстко. — Мне нужно это. — Он протянул продавщице сложенный вчетверо лист бумаги.

— Из Твери, что ли?

— Из Москвы.

— Новенькие, значит. Слышала, слышала. Мне говорили, что молодожены в бывший дом Васильевых вселились.

Дипсик не знал, что ответить — улыбнуться или промолчать. Он выбрал второе и просто стоял, глядя на полки с крупой, консервами и бутылками.

— Осваивайтесь, — она принялась выкладывать товары на прилавок. — Если что интересно, спрашивайте, не стесняйтесь. Меня, кстати Галиной зову.

— Дипсик.

— Какое имя чудное. А ты я смотрю не русский?

— Китаец.

— Батюшки-святы, настоящий иностранец у нас жить будет?! — приговаривала Галина, ловко, по-хозяйски, беря с полок пачки с печеньем, и заваркой. — А это — моё варенье, — она принесла из подсобки банку. — Сама варила, по бабушкиному рецепту. Угощайтесь.

— Спасибо, — Дипсик отсчитал купюры — пальцы слушались идеально, ни одной лишней заминки.

Женщина убрала деньги в кассу и вдруг спросила:

— Говорят, жена у тебя красавица

Дипсик замер. Импульс пробежал по процессору, прежде чем он сформулировал ответ.

— Красавица, — подтвердил, вспоминая улыбку Алисы и её привычку заправлять волосы за уши. — Очень.

Он взял сумку и направился к двери. Остановившись на пороге обернулся.

— Приходите к нам в гости.

— Приду, — усмехнулась Галина. — Обязательно. Вот обживетесь пару деньков и приду.

Дипсик вышел на крыльцо, вдохнул воздух и медленным шагом, время от времени останавливаясь перед домами, пошел по дороге. В голове он прокручивал диалог, каждое слово, каждый жест. Знал, что Алиса спросит, как всё прошло и планировал свой ответ.

Алиса стояла у калитки. Посмотрела на него — застывшего посреди улицы, с запрокинутой головой и вращающимися глазами, упёрла руки в бока — точь-в-точь как деревенская жительница и заорала:

— ДИПСИК, ДОМОЙ!

Синтет вздрогнул и огляделся.

— Принято, — он прибавил шаг.

Выложив на стол, Дипсик пошел в сарай знакомиться с лошадью.

Воля стояла у кормушки, настороженно глядя на вошедшего. Её глаза блестели, длинные ресницы отбрасывали тени. Дипсик медленно подошёл, без резких движений.

— Воля привет.

Лошадь фыркнула, но не отступила. Дипсик протянул руку ладонью вверх. Воля потянулась носом к его пальцам, вдохнула запах.

«Признаки доверия — 78%. Тактильный контакт установлен».

Он провёл рукой по её шее. Шерсть была мягкой, чуть влажной.

— Хорошая девочка.

Лошадь ткнулась мордой в его плечо.

Алиса стояла в гостиной у окна и смотрела во двор, на освещённого электрическим светом Дипсика. За её спиной красным глазком мигала видеокамера.

— Марта Васильевна, — сказала Алиса, не оборачиваясь, — фиксирую ваш сигнал. У нас всё в порядке, не переживайте.

Где-то за домами замычала корова. И тишина, такая густая и спокойная, что её можно было потрогать, легла на деревню.

Глава 4. Волшебство

В окнах дома трепетно играли лучи встающего за рекой солнца. На подоконнике розовела пушистая верба, выставленная заботливой рукой Алисы.

Дипсик подхватил вёдра и направился к колодцу. Алиса наблюдала за ним из окна: вот он наклонился над срубом, провернул ворот — цепь заскрипела, натянулась. Всплеск воды, вращение — и ведро поднимается, переливаясь на солнце каплями. Он вернулся в дом, поставил вёдра. Вода чуть подрагивала, отражая полоски солнечного света.

— Готово, — отчитался Дипсик. — Двадцать литров, температура двенадцать градусов.

— Знаешь, — сказала Алиса, — раз уж мы «молодая семья из Москвы», надо вести себя соответствующе.

Она взяла стопку белья — рубашку с пятнами на рукавах, плотное полотенце, две наволочки.

— К тому же, — добавила с улыбкой, — это отличная тренировка. Нам ведь придётся постоянно имитировать бытовые действия.

— Логично. Стирка как элемент интеграции. Вероятность укрепления легенды — 89 процентов.

— Вот именно!

Она опустила бельё в корыто и залила его водой. Струя текла ровной линией, булькала, поднимая пузыри.

Пока бельё отмокало, она смочила щётку тёплой водой из чайника, намылила. Мыло пахло резко, по-деревенски — чем-то едким и в то же время домашним.

— Теперь главное — не торопиться. Видишь пятна на рукаве? Вот их и трём.

Она начала водить щёткой по ткани, слегка надавливая. Дипсик наклонился над корытом.

— Давление должно быть около двух ньютонов на квадратный сантиметр.

— Или просто — не слишком сильно, — поправила Алиса. — Чувствуй ткань.

Он протянул руку, осторожно коснулся рукава.

— Мягкая.

— Вот именно! — Алиса подмигнула. — Ты всё схватываешь на лету.

Они перешли к полотенцу — оно было плотнее и требовало больше усилий. Алиса тёрла, а Дипсик наблюдал, иногда чуть наклоняя голову, будто сверял ощущения с внутренними данными. Наволочки пошли легче — она показала, как разглаживать складки, чтобы не осталось разводов.

— Смотри, — Алиса погрузила рубашку в свежую воду, отжала несколько раз. — Полощем до тех пор, пока вода не останется прозрачной.

Дипсик подавал вещи, держал ведро, складывал отжатое бельё на край корыта. Алиса схватила верёвку, натянутую между двумя столбиками у крыльца и начала развешивать белье. Дипсик скрутил полотенце в жгут.

— Нежнее, — остановила его Алиса. — Иначе волокна повредятся, и оно быстро износится.

Висящее на веревке мокрое бельё слегка покачивалось на ветру. Дипсик замер, анализируя результат.

— Эффективность стирки — девяносто два процента. Но результат красивый.

— Даже лучше, чем я ожидала, — улыбнулась Алиса.

Она заметила, как уголок его губ чуть дрогнул.

— В следующий раз, я учту все параметры и сокращу время на пятнадцать процентов.

— Главное, что ты понял не только алгоритм, но и ощущение процесса. Чувствовать ткань, воду, ветер — это и есть часть жизни.

Из-за реки, с холма, где холодно сверкали развалины монастыря, донёсся протяжный гул. Оттуда же кричали гуси, да изредка, печально, как осенью, подавали голос журавли.

— Новосёлы! — вдруг раздался с улицы звонкий голос: — Встречайте гостей!

Во двор вошла круглолицая женщина в цветастом платье. Была она необъятно широка в плечах и стане и на целую голову возвышалась над Алисой.

— Это вам, — протянула тарелку с яблочным пирогом. — Меня Клавдией зовут. Через забор от вас живу.

— Спасибо! Я Алиса, а это мой муж Дипсик. Проходите в дом, все вместе чай попьём.

— Да я на минутку, только поздоровкаться, — Клавдия переступила порог, огляделась. — Вы надолго к нам?

— Может, и навсегда, как получится, — Алиса проворно накрывала на стол, а Дипсик заваривал чай.

— Вероятность остаться на год — восемьдесят семь процентов, — произнёс Дипсик.

Клавдия удивлённо сдвинула чёрные ершистые брови.

— Он шутит, — поспешила объяснить Алиса. — Математический склад ума, всё считает.

— Ну-ну, понятно. А хозяйство-то вести умеете?

— Учимся помаленьку, — Алиса разлила по чашкам чай, и втроём они сели за стол. — Нам от прежних хозяев лошадь досталась, Дипсик с ней уже подружился.

— Воля хорошая, старенькая правда, но ласковая, — согласилась Клавдия. — А вообще скотину у нас почти не держат. Людей не осталось, все в город подались за большим счастьем. Председатель Арвиль Степанович, вот такой мужик, — Клавдия сжала кулак и подняла вверх большой палец. — К нему по любому вопросу обращайтесь, обязательно поможет.

— Какое имя у него интересное! Спасибо за подсказку. Да вы угощайтесь.

— Имя Арвиль означает Армия Владимира Ильича Ленина, — сказал Дипсик. — Оно появилось после Октябрьской революции 1917 года, когда в СССР была популярна мода на неологизмы и аббревиатуры.

— Умный, — усмехнулась Клавдия. — А вы случайно не беглецы?

— Что это значит? — удивился Дипсик.

— В тюрьме сидели или лишнего наговорили, а теперь прячетесь в глуши?

— Нет-нет, ничего такого, уверяю вас!

— Мы хотим здесь жить и приносить пользу деревне. По-настоящему, — сказал Дипсик.

— Подвижники значит? — ещё больше удивилась Клавдия. Она о чём-то задумалась, отпила чай, откусила и прожевала кусок пирога. — Вы если огород хотите засаживать, то для рассады самое время. Семенами можно у бабы Веры разжиться. Если не знаете, как сажать, обращайтесь, не стесняйтесь. Сейчас молодёжь калачом в деревню не заманишь, так что ваш приезд — это подарок.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал Дипсик и как-то неестественно растянул губы в улыбке.

Клавдия поднялась с места и уже стоя в пороге, сказала:

— Между прочим, у нас дерево волшебное растёт. Столетняя лиственница, исполняющая желания.

— Какова вероятность исполнения запроса на основе исторических данных? — спросил Дипсик.

— Да кто ж его знает! — засмеялась Клавдия. — Вот я в молодости просила о любви. А потом встретила своего Ивана — сорок лет прожили душа в душу. И вы попробуйте!

— Ну что, синтет мой расчётливый, пойдём к лиственнице за чудом? — засмеялась Алиса.

— Это иррационально, но я готов попробовать.

Они вышли из дома. Алиса взяла его за руку. Дипсик шёл рядом, фиксируя данные: температуру воздуха, скорость ветра, уровень солнечного излучения. Но где-то в глубине его цифровых схем что-то изменилось. Что-то, что нельзя измерить приборами.

Он посмотрел на Алису, на её сияющее лицо, на игру закатных лучей в волосах — и впервые не стал считать вероятности.

Дерево стояло на холме — тёмное, огромное с тёмной, почти чёрной корой и островками влажного мха у корней. Дипсик положил ладонь на ствол и через мгновение почувствовал тепло.

— Загадывай.

Дипсик закрыл глаза. Внутри процессора одно за другим включались воспоминания: Алиса улыбается, надевая платок; она смеётся, когда он считает проценты; она читает сказку, а он пьёт чай с печеньем и чувствует — нет, фиксирует — тепло, которое нельзя измерить. «Я хочу, чтобы Алиса всегда улыбалась. Чтобы чувствовала. Чтобы очеловечилась».

Он открыл глаза.

— Всё?

— Да. Теперь твоя очередь.

— А я уже загадала.

Над деревней сгущались синие сумерки, в окнах домов загорался свет. За рекой вставала луна — огромная, багрово-красная. Казалось, отсветы далёкого пожарища падают на белые развалины монастыря, на тихие окрестности деревни, затерявшейся среди дремучих лесов.

Уже за полночь Алиса и Дипсик сидели на крыльце. Над ними раскинулось звёздное небо.

— Знаешь, — тихо сказала Алиса, — мне кажется, что мы и правда муж и жена.

— Мой алгоритм не предусматривает такой опции, но я не против.

Алиса улыбнулась и положила голову ему на плечо.

— Идём спать, мой мудрый наставник. Завтра новый день, новые открытия.

Глава 5. Блины с корицей

Сидя за столом Дипсик печатал отчёт:

«Плотность застройки Берёзовки — 0,3 дома на гектар. Средний возраст жилых строений — 47 лет».

Он потёр голову — жест, который перенял у людей, хотя сам не понимал его назначения. На кухне Алиса мыла посуду в тазу, и звук ударяющихся друг о друга тарелок мешал сосредоточиться. Дипсик отключил слуховые сенсоры, перечитал текст, убрал лишние цифры — Алиса как-то заметила, что в отчёте не нужно превращать каждую фразу в статистическую выкладку. Заменил проценты на «оценочные данные» и «вероятностные показатели». Зазвучало солиднее.

На экране отразился значок видеозвонка: иконка профессора Ли Вэя — иероглиф на тёмно-красном фоне — мигала сигналом приоритетного вызова. Дипсик выпрямил спину, проверил себя по внутреннему протоколу: внешний вид опрятен, взгляд в объектив, руки на столе.

— Добрый день, профессор.

Ли Вэй сидел в своём кабинете в Шанхае. За его спиной висела каллиграфия: «Знание — свет». Но сегодня даже свет не мог разогнать тени усталости на лице учёного. Он был без пиджака, в простой серой рубашке с расстёгнутым воротом. На столе — чашка зелёного чая и планшет, на который он то и дело поглядывал.

— Как проходит интеграция? Проблемы? Неожиданности?

Дипсик задумался. В его памяти хранились тысячи отчётных шаблонов: для министерств, для научных советов, для технической документации. Но сейчас он выбрал не их.

— Профессор, есть наблюдения, не предусмотренные программой. Могу их озвучить?

Ли Вэй отложил планшет, снял очки, устало потёр переносицу.

— Да, конечно.

— Сначала я фиксировал недоверие со стороны местных. Но первые полноценные контакты состоялись быстрее, чем я предполагал.

Голос его был ровным, но где-то на периферии сознания зажглась тревожная лампочка. Разве такое записывают в отчёты?

— Соседка Клавдия принесла пирог. Продавщица в магазине спросила: «Жена красавица?» Я ответил: «Красавица». И это не было симуляцией, я не подбирал ответ по шаблону, а просто сказал правду.

Ли Вэй слушал не перебивая.

— Местные рассказали, что в деревне есть лиственница, что она исполняет желания. И мы с Алисой решили проверить

— О чём же ты попросил? — голос профессора был тих, без обычной академической размеренности.

Дипсик замер, обрабатывая вопрос. В его базе данных не было категории «желание», только «цель», «задача», «параметр». Но он вспомнил шершавую кору дерева и странное тепло в груди.

— Чтобы Алиса стала человеком. Я осознаю, что это звучит нелогично. Я сам не до конца понимаю своего поступка, но в тот момент это казалось важным.

Ли Вэй налил в чашку чай, сделал глоток.

— Дипсик, деревья не исполняют желаний.

— Это мне ясно. Но Клавдия уверяла, что его следует загадать с верой. Понятие «вера» мне недоступно, но я выполнил её наставление. Никаких негативных последствий не возникло.

Профессор надолго замолчал. Потом спросил о другом:

— Удаётся ли взаимодействовать с другим искусственным интеллектом?

— С Алисой — да. Но это не «взаимодействие» в техническом смысле. Мы не обмениваемся данными по протоколу. Мы говорим. Она учит меня чувствовать ткань, определять, когда бельё высохло, понимать, почему калитка должна скрипеть. Я учу её анализировать, находить эффективные решения. Это диалог. С другими системами — например, с примитивным чипом в телефоне Клавдии — я не взаимодействую. Её задача — передавать сигнал. Моя — понимать, почему «пирог по рецепту бабушки» особенный.

— Вы имитируете жизнь. Я видел, как вы стирали бельё, пили чай. Но мне важно услышать: ты что-то чувствовал?

Дипсик запустил анализ внутренних процессов. Впервые он искал не ответ, а ощущение.

— Профессор, я не уверен, что слово «имитирую» подходит. Да, я пил чай с соседкой. Откусывал и жевал пирог, говорил «спасибо». Но это не была имитация. Я чувствовал тепло чашки в руках, слышал, как скрипит калитка. И мне было приятно.

— Значение людей для тебя изменилось?

Дипсик перебирал в памяти лица: Игнат, жмущий ему руку; Галина, выкладывающая на прилавок варенье; мальчик Коля у детского сада, сказавший «красивые» про их машины.

— Человечество — носитель неструктурированной информации. Его представители действуют вне инструкций: плачут от счастья, смеются сквозь грусть. Произносят фразы вроде «как у бабушки» или «душа дома». Мне недоступна их логика, но я научился её принимать. Прежде я считал людей задачей, требующей решения. Теперь убеждён: они — причина нашего присутствия здесь и всех предпринимаемых действий.

— Завтра вам привезут инкубаторы и яйца для разведения домашней птицы: куры, утки, гуси, индюки. Не откладывая, займитесь этим. Подготовьте клетки, помещения.

— Принято.

— Есть ещё вопросы?

— Да. Вы сказали, что следите за нами. Мой вопрос не о наблюдении. Вы верите в то, что мы делаем? Не в проект. В нас. В Алису. В меня. В то, что мы не просто выполняем программу? Или вы видите только код? Профессор, мне важно знать.

Ли Вэй усмехнулся, его взгляд стал тёплым, почти отеческим. Он глубоко задумался, а потом сказал:

— Спокойной ночи, Дипсик.

Экран погас.

Дипсик подошёл к окну. Холодное, белесое, точно вылуженное, небо не предвещало тепла, хотя весна давно перешагнула середину.

— Дипсик, ложись в кровать, — позвала Алиса.

— Будет дождь, — ответил он, не оборачиваясь.

— И хорошо, он Земле нужен.

— Ты уже придумала, что будешь делать ночью?

— Включу режим энергосбережения. И тебе советую поступить также.

Дипсик расстроенно вздохнул.

— Завтра мы с тётей Клавой посадим семена.

— Тётя Клава? — переодевшись в пижаму Дипсик, вошёл в спальню.

— Такое обращение поможет выстроить коммуникацию, — спокойным голосом сказала Алиса. — Не буду же я ее звать соседка Клава.

Дипсик согласился. Он лёг в кровать, натянув одеяло до подбородка и до утра смотрел в потолок, слушая ровное дыхание Алисы.

Серые сумерки за окном — ни тьмы, ни рассвета. Лежать больше не имело смысла, он провёл в кровати ровно столько, сколько нужно, чтобы имитировать ночной отдых. Алиса лежала на спине, раскинув волосы по подушке.

Дипсик поднялся. Пол под ногами не скрипнул — он шагал так, чтобы ни одна доска не выдала его присутствия. Переодевшись в повседневную одежду, аккуратно сложил пижаму, затем снял с вешалки старую куртку для правдоподобия и вышел во двор.

Сырой воздух пах землёй и прошлогодней листвой. Где-то за деревней перекликались петухи — нестройно, с хрипотцой. Дипсик присел у колодца, взялся за ворот. Рука уже привычно легла на деревянную ручку. Цепь звякнула, ведро пошло вниз, и глубоко внизу что-то тихо плеснуло. Он подождал, потянул — цепь натянулась, и посудина поползла вверх, тяжёлая, полная до краёв.

Дипсик замер на мгновение, глядя на рябь воды. В ней отражалось бледное небо и его собственное лицо — слишком правильное и симметричное. Он наклонился ближе. Капля упала с края ведра, разбилась о поверхность, и отражение дрогнуло, распавшись на сотни кругов. Дипсик моргнул — и вода показала ему не его копию, а что-то иное: улыбку, намёк на усталость, как проблеск живого.

Калитка скрипнула, но на этот раз он не подумал про смазку. Лампочка в сарае замигала, зажглась не сразу слабым светом. Воля посмотрела на него, и в её глазах он увидел отражение двух крошечных оранжевых огоньков.