Адам и Ева 2.0

— Дядя Матвей! — дружно подхватили девушки. — Играй, родимый!

В кругу собравшихся стоял седоволосый, крепкий, коренастый мужчина. Пиджак на нём был потёртый, но опрятный, кепка-восьмиклинка сидела ловко, а на груди покоилась гармонь с перламутровыми клавишами. Дядя Матвей, улыбнувшись, растянул меха:

— Ну, ребятушки, заводите круг! У меня внук родился! Антоном назвали!

Толпа загудела, зааплодировала. В воздухе повисло ощущение всеобщего праздника — даже недавний конфликт уже казался далёким и неважным.

— Эй, молодые! — позвал дядя Матвей синтетов. — Идёмте к нам, разделите радость. Четыре кило! Крик на всю больницу! Богатырь!

И он заиграл русскую раздольную песню, с тем особым надрывом, от которого щиплет глаза даже у тех, кто не умеет плакать. Кто-то пустился в пляс, кто-то запел, голоса под аккомпанемент гармони слились в хор.

Алиса взяла Дипсика за руку и вытащила его в круг. Свет от фонарей падал пятнами на землю, смешивался с лунным, живым. Алиса в своём голубом платье казалась неземной, волосы её развевались в танце, подол гулял волнами, и она смеялась — звонко, искренне, заразительно.