Православие для героев. Книга чтений 2

Чтение сто десятое

«Почему считается, что для верующего человека просмотр фильма Мартина Скорсезе «Последнее искушение Христа» опасен?» Верующие более привиты к искусу греха, можно ли им смотреть скабрезные фильмы без опаски для души? - В чем тут опасность?

Разумеется, кто-то скажет, что опасен просмотр, кто-то, что опасен режиссер; а кто-то, что опасен неверующим, а верующим и вовсе не опасен. Да, истинно верующим совершенно не опасен; ведь они то, что не надо, и смотреть-то не будут. Духовный наставник старец Николай Гурьянов внушает: «Помни, что все люди немощны и бывают несправедливы. Учитесь прощать, не обижаться. Лучше отойти от причиняющих вам зло – насильно мил не будешь… Не ищи друзей среди людей. Ищи их на Небе – среди святых. Они никогда не оставят и не подведут». Многое, если не все, зависит от того, как человек в себя увиденное и услышанное воспринимает. Каков он есть произволения сосуд. Он может смотреть со всеми друзьями фильмы, и для кого-то из них они окажутся опасны, а для него – уже нет. Сказано: «Очисти сосуд твой, чтобы получить тебе большую благодать. Ибо отпущение грехов равно дается всем, причастие же Святого Духа даруется по мере веры каждого». Итак, для истинно верующего человека это не опасно, и такое ознакомление является, в общем, случайным и далеко не частым. У верующих людей вырабатывается иммунитет против засорения сознания кощунственными мирскими картинами. Сошлемся на компетентное мнение священнослужителя (М. Козлов), который здесь, в частности, замечает: «Зритель, который увидел кинематографический образ Спасителя – прости Господи! – в эротической сцене, потом десятилетиями не сможет избавиться от этого образа во время обращения ко Христу в молитве. Человек, который «узнает» из сюжета этого фильма, что Мария Магдалина стала женой Иисуса Христа, сумеет ли думать о ней как о святой равноапостольной? Такого рода засорения нашего сознания и подсознания допускать ни в коем случае не следует – вокруг нас и так слишком много грязи». Добавим, что это недопущение, как недопущение большой опасности, относится, в основном, ко всему неверующему населению мира, поскольку многие, увлекшись домыслами сообразно собственным мироощущениям и греховному опыту, могут впасть в непоправимый грех и не спасти свою душу для бессмертия в Духе. Дьявол не спит. «Падший ангел старается //всех нас// обмануть и вовлечь в погибель… предлагая… //нам// не только грех в разных видах его //и в искусствах//, но и несвойственные… //нам// возвышеннейшие добродетели» (112, 54), как, например, и уверение в том, что нам не опасно пробовать понемногу греха, ибо мы привитые верою в Бога.

Чтение сто одиннадцатое

«Разве можно судить о фильме, не посмотрев его?» Понятно, что не обязательно специально делать дурное, чтобы знать о дурном, но некоторые считают себя гениальными в киноиндустрии, на какие они могут пойти искушения? Поможет ли тут поправка в Конституцию России об уважении Бога?

Можно; как сказал Иоанн Лествичник, «Совершенно соединивший чувства свои с Богом тайно научается от Него словесам Его». Тайно, а не в каком-либо зрительном зале. Можно судить по фрагментам фильма, рекламным роликам, мнениям видевших этот фильм других людей. Совсем не надо обязательно видеть зло, чтобы опасаться его, судить о нем по тому, какое воздействие оно оказало на других людей или тем более человечество. В вопросе, впрочем, видно, что надо иметь в виду, что бывают очень сложные, не легкие для понимания всякого человека произведения, а также и замыслы авторов и режиссеров, которые надо понять, и до которых еще надо дорасти. Если следовать данной логике, то можно дойти и до «гениальности» оператора, который убедил режиссера сделать какой-то особо важный крупный план, например, и поцелуя, и сжатых пальцев крупным планом, дабы указать, что трепет плоти неотделим от трепета духа, и так далее. Потом перейдем к «гениальности» автора монтажа, а также и «гениального» критика, определившего фильм гениальным, - и которые все вместе также могут иметь свои концепции из своего личного опыта восприятия и мирской, и Божьей правды. За всем этим очень близко личный расчет и корысть; и если попустительствовать этому, то с помощью сил зла, лукавого и бесов появятся фильмы, извращающие и суть жизни Христа и Христианства, Церкви и верующих, жизни и смерти всего рода человеческого. Поэтому с точки зрения Православия можно было бы даже при одном слухе, что кто-то собирается создавать кощунственный фильм или создал его обо всем этом, - предпринимать возможные меры, чтобы противостоять этому и постараться выпуска фильма в массовый прокат не допускать. Новая поправка в Конституцию России о том, что ценностью и правом граждан является вера в Бога, как вера, пережитая предками народа, открывает пути к боле эффективной работе всех религиозных конфессий страны, а в первую очередь Православной Церкви. Необходимые меры таким образом принимаются не только от души, но и от ума. Духовно мы должны бежать от мира и видеть смысл в конце пути для начала нового, но не искать смерти пока живем. «И вот настоящая смерть, когда душа разъединяется с божественной благодатью и сочетается с грехом. Имеющие ум должны избегать такой смерти и страшиться» - говорят духовные старцы. – «Когда ум станет свободен от страстей, тогда средостение, которое было между им и Богом, падает», - уверяет нас Авва Исайя (Скитский).

Чтение сто двенадцатое

«Правомерен ли один из главных аргументов НТВ: кому не нравится – пусть не смотрит?» Какие рецепты имеются, чтобы отвратить себя от телевизионных зрелищ?

Да, лучше не смотреть. Мудрые учат: «Где просто – там ангелов со сто; а где мудрено – там ни одного. Жить проще – лучше всего. Голову не ломай. Молись Богу. Господь все устроит. Не мучь себя, обдумывая, как и что сделать //даже и какой канал смотреть, а какой нет//. Пусть будет, как случится – это и есть жить проще… //Но вместе с тем с умом// Жить – не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем мое почтение», в том числе и телевидению. Церковь и государство живут по своим основным законам. Церковь руководствуется принципом свободы воли, дарованной людям их любящим Богом, и кто верует – тот верует, кто нет – тот нет. Мирские программы телевидения государственных и не церковных коммерческих каналов вправе иметь свою позицию: смотри тот, кто желает, кто иных позиций – не смотри; главный ли это аргумент НТВ или нет, пусть судит каждый со своей колокольни, но это не суть и важно. Для глубоко верующих людей эта позиция совершенно не является оригинальной: все две тысячи лет христианства отрицающие веру нравственной веры в Бога оправдывают свои утехи или личные цели небрежным высокомерием: выбирайте – либо удовольствие, либо кабала веры в то, чего, быть может, и не существует. Все грехи человеческие совершаются по внушению лукавого, у которого противоположная цель цели спасения людей, - и он отвечает через своих ставленников примерно также и еще более изощренно; даже и прикидываясь целомудренным, но, тем не менее, широко транслируя и множа различные искусы, примеры утех и удовольствий, выдавая их за использование права и различных свобод. И, на первый взгляд редкие и невинные трансляции превращаются в широкую пропаганду быстрого совращения множества людей со слабой волей противостоять дьявольским искушениям и грехам. Готовый рецепт, чтобы быть с Богом, дается и такой, от Исаака Сирина Ниневийского: «Хочешь ли умом своим быть в общении с Богом, приняв в себя ощущение оного услаждения, не порабощенного //никаким посторонним влиянием и// чувством? – Послужи милостыни». То есть займись тем, чем и должен православный человек – избегай жизни, и видя мир во зле, думай о добре, и совершай его добрым подаянием, а не тем фальшивым, которое, как только принявший милостыню монетами через минуту разожмет кулак, а увидит там вместо монет гнилушки или черепки.

Чтение сто тринадцатое

«В последнее время начали говорить о необходимости цензуры на телевидении, в прессе, даже в кинематографе. Как она могла бы осуществляться с православной точки зрения?» В мире, где все зло, кроме Божьего, правильной критикой всего не охватить? Какая цензура бывает в миру?

Цензура, если бы ей поддавались, учитывали бы ее, а не пытались искать лазейки, чтобы делать еще больше дурного (а в грешном мире этот механизм хитрости и лжи так и работает: что-то выметешь, отвлечешься, а уж на том вместо одного несколько гадящих бесов), - была бы благом для многих невинных душ. Надо, чтобы молодые поколения тянулись к Богу и стали любить Его. А если Его не показывают, заменяя всем, чем угодно, то Им и воспитать нельзя. Изречено: «Кого мы не знаем, того не можем любить. Поэтому дитя не может любить Бога, доколе не услышит о Нем и не узнает Его». Но цензура цензуре рознь. Разве сказано Богом, что не надо знать, не надо показывать, что есть и зло? Определить его попунктно невозможно, ибо оно – в мире все, кроме тщательного исполнения Божьей воли. Верующим людям приходится с тревогой думать о завтрашнем дне своих детей, и не лучше ли укрепляться в вере Бога и в милости Его, чем глубоко внедряться в сферы, которые уже не четко охватываются родительским умом? Это может быть знаком, что надо дать ребенку самостоятельный путь, его окончательный выбор. И вот тут уже следуй, как советуют: «Не тревожься за своего ребенка. Он найдет свой путь. Ты живи своим счастьем, прояви его вовне, и это будет твоим самым большим вкладом в благо твоего ребенка. Не беспокойся, Бог защитит его и поможет ему достигнуть цели. Ведь каждый достигает чего-то в своей жизни. Сила нашей души огромна». Родители (государство) не в силах не только запретить делать кому-то из чад своих (гражданам) кино или ставить спектакль, но даже и сделать из них, собственных детей (граждан), чего бы хотели. У многих из них свой самостоятельный путь; отпускать в вольное плавание это тяжко, но и это надо перетерпеть. «Терпение есть как бы камень, неподвижно стоящий против ветров и волн житейских, и достигший его не изнемогает при наводнении. Любовь Божия также отличается от любви родительской, как благость от лукавства» - говорил святитель Иоанн Златоуст. При этом верующие люди всегда молятся за тех, о ком пекутся и в молитвах обращаются за советом к тем, кто сильнее в духе искушенных теле-и кинорежиссеров всех известных мировоззрений, как и всех - изощренных в искусах свое мнение ставить выше других - цензоров человеческих. Преподобный Никон Оптинский учил: «Молись святому Николаю Чудотворцу и святому Спиридону Тримифунтскому. Ведь они скоры помощники и молитвенники наши. Им дана особая благодать помогать находящимся в бедах, даже в безвыходных положениях. Помогут они и тебе. Конечно, со своей стороны ты делай что нужно». Это означает, делай, что зависит от тебя, если только к добру. Цензура тоже бывает и добрая, и злая, бесы и в ней не дремлют; цензура бывает во все времена и с большей или меньшей степенью контроля над волей творческих людей, реализующих свои идеи в своих произведениях и различных современных продуктах от искусства. Как цензура имелась над письменными изданиями или произведениями живописцев, а также и театральных представлений, так и с появлением новых средств информированности населения возникает своя необходимая цензура. Как правило, она служит установкам владельца средства информации, и трудно найти хоть один канал, хоть одну киностудию, где бы хозяева положения не обращали внимание на то, что делается в их хозяйстве. Без цензуры всюду возникает хаос, потому что рано или поздно какая-то выскочившая вперед личность, в том числе, как бы, вдруг «никем не понятая», начинает качать свои права тем, кто выкармливал ее. Например, и актер – вытащившему его из провинциального театра известному режиссеру. Это закон творческой жизни: чем выше талант и известность – тем больше амбиций, различных скандальных историй, драматизма и разочарований в искусстве и в жизни. Чаще всего это регулируется тем, что учителя и ученики, на какое-то время уравнивающие свои достоинства и даже меняясь местами, затем вновь расходятся каждый по своим местам; и часто они продолжают мирно сосуществовать, но на расстоянии; близко жить и создавать творческие шедевры они не могут потому, что каждый становится более изощренным цензором, чем другой. Это приводит к тому, что многие значительные произведения, в том числе публикации, являются произведениями одного главного цензора, но он имеется всегда: в изданиях «Делли ньюс» или «Аргументы и факты», на телевидении СиэНэН, или НТВ, в кинематографах Голливуда или Мосфильма.

Чтение сто четырнадцатое

«Могла бы церковная цензура посоветовать //или запретить// православному человеку смотреть триллеры, фильмы ужасов?» Влияют ли ужасы фильмов-ужасов на реальные события? Может ли Церковь быть цензурой кино?

Посоветовать может, и Церковь советует всей своей работой во спасение нации, которую надо довести до мира конца времен, как говорится, без лишних ужасов и лишних скорбей. «Все катехизаторы и священники находятся под пристальным вниманием диавола, который, желая их победить, выпускает множество огненных стрел». Что это может означать? Что количество огненных стрел – это количество совершенных служителями Церкви греховных помыслов, воспоминаний, желаний, в том числе после просмотра множества самых разнообразных остросюжетных кинофильмов триллеров, или о диавольских кознях – фильмов ужасов. Должна быть проделана большая работа, но не такая, которую диавол только и ждет, чтобы начать свое победоносное шествие, поднятое на знамя рекламы борьбы с ним. Надо верить Богу, относиться ко всему с мерой критики и опасений на различные провокации разумно. Архимандрит Андрей (Конанос) признавался: «Я в жизни много терзался страхами, мыслями, волновался за будущее, настоящее, чему только не ужасался, а в результате из всего, что я боялся, реально почти ничего не случилось. Все это происходило в моем уме». Посоветовать приобщаться к чему-либо, кроме как к исполнению заветов Божьих и пути к спасению души через отказа от искушений и греховных дел, в том числе от зрелищ об убийствах, христианская Церковь, конечно же, не может. Цензура какого-то просмотрового зала Церкви, конечно же, может это сделать и обязательно сделает. Но в дела просмотра любых кинофильмов в быту и в кинотеатрах и клубах городов и сел церковная цензура вмешаться, пока не попросят дать компетентного мнения и заключения, в практике жизни не в состоянии. Однако, как сказано, Церковь в своих проповедях старается отвратить людей от просмотров фильмов, плохо совмещающихся с представлением Православия о благочестивой жизни, в котором главным подвигом является спасение собственной души и души ближнего в Боге. «Ничто, никакое искушение, нанесенное людьми и духами, возникшее из падшего естества, не должно смутить… Источником непоколебимости и силы да будет вера в Бога» (112, 148).

Чтение сто пятнадцатое

«Недавно Умберто Эко, стоявший у истоков постмодернизма, публично заявил, что постмодернизм мертв. Может быть, он поторопился, ведь, как явление крайне симптоматическое для нашего времени, постмодернизм определяет сегодня не только направление искусства, но и само общественное мнение?» Критически постмодернизм можно ли воспринять как на указывающего красоту мира, раз уж им она отодвинута в угоду фальшивому? Не означает ли неприятие постмодернизма впадение в крайности?

Если бы скончался, то спаслись бы сегодня без него гораздо более многие. Провозгласилась «исчерпанность онтологии и вместо классической метафизики присутствия, не знающей пустот и разрывов, - отсутствие //с фантазией, не знающей границ разумного//, вместо устойчивой целостности – деконструкцию //ради и намеренного расшатывания исторических, естественно-научных и художественных устоев и нравственности// , вместо установки на оригинальность художественного произведения – коллаж //ради быстрого успеха и рекламы//, компиляцию //без внесения своего духовного или научного//, цитирование //с извращением сути авторской темы//, стирание грани между высоким искусством и кичем //лишь бы хоть чем привлечь зрителей и заработать денег на созданном ажиотаже//». Если не впадать в критику тех постмодернистов, которые достойны самого серьезного порицания народного за бессовестность и провокации против нравственных начал (как и танцы в храме, и позорище глумящегося над чистотой тела и духа вернисажа, и пошлое искривление в спектакле сути Христа и другое подобное в бесовском шабаше), то можно поразмыслить так: любой модернизм – попытка принизить роль того, что всегда больше и естественнее, - прекрасные проявления самой «онтологически классической» жизни. Чем больше постмодернистского, тем больше необходимость презирать то естественное настоящее, которое не раскрывает, якобы, то «прекрасное», что только вновь и вновь, считающемся настоящим, ни на придумано. Святитель Иоанн Златоуст говорил: «…Памятование о благодеяниях – Божиих – сильно возбуждает к подвигам добродетели и располагает человека презирать все настоящее, прилепляться к столь великому Благодетелю и ежедневно высказывать живую любовь к Нему». Но презирать и с тем отлепляться от мира совершенно невозможно, и в мире имеются свои полюса мирского, в том числе модернизма как конечной величины этапа до модернизма и пост модернизма как, якобы, своей конечной остановки модернизма в том числе. Да, на каждой стадии можно найти свои начала, середины и крайности, главное – в каждой находить свою – нравственную, с достоинством к Богу и с честью к Божьему миру. Преподобный Иосиф ведь так и учит: «Как не должно искать чести, так не должно и отказываться от нее живущим в обществе для пользы других. Налагаемая честь есть также от Бога». Эта честь, признающая мир, не может сделать мир святым, но определенную святость миру дает отказ от принятия в нем пошлого и позорного. Пошлому в искусстве мы поневоле начинаем много внимания уделять, если бесчестны и обретаем чувство вины, но если что-то делалось бы лучше от влияния Церкви, так многие вернисажи прошли бы никем незамеченными: она предпочитает оставлять отнюдь не то, что создает нездоровый ажиотаж и массовость для возвышения чьей-то славы или повышения кассового сбора. Художники часто выбирают первое, и они нередко не талантом, а скандалами ссор и вызывают к себе интерес толпы; но часто искренне в силу разных точек зрения на предмет темы, от искренней зависти, даже и признания, что кто-то более талантлив. Недаром тот же Иосиф сказал также и следующее: «Каждому тот поступок ближнего кажется великим, //то есть сильно привлекает внимание второго ближнего//, который обличает его //второго ближнего// самого в чем-нибудь». Постмодернизм в этом смысле имеет в себе потенциал обличения себя в том, что не смог достичь духовного от Бога в модернизме, как тот в свое время – в классике. Направление же различных искусств определяют их задачи, история, традиции, запросы современников. А также, к прискорбию, - и конъюнктура, выраженная в заказах произведений со стороны кого угодно за определенный гонорар, либо, просто-таки любую мзду, когда художники готовы чуть ли ни душу лукавому продать, только бы быть востребованными, известными, и, как минимум, - чтобы заплатили им; готовые и на «вернисаж» и на тиражирование всяческого воровского или эротического разврата. Все, что отходит от классического, где от него отсеяно все бесовское и находящееся в зоне пристального внимания бесовского по слабости нравственных сторон художников, - это, так или иначе, содержит элементы или целые направления «модернизма», «постмодернизма» и прочего иже с ними. Православие даже вынуждено не только иметь принципиальную и жесткую позицию к этой области, но даже, в ряде случаев, и противостоять напору бесовского, когда зрителей заманивают на выставки своих «перфоменсов», выраженных в показе чудовищного искажения искусства, пропаганды всяческого разврата, неприкрытого прелюбодеяния, превозношения искуса и греха. Но и паниковать от всего подобного в Православии, полагаю, не собирались и не будут ни при каких обстоятельствах. Не все поддадутся дурным искусам, а кто-то в этой обстановке с божьей помощью станет чище. Святитель Иоанн Златоуст нам открывает истину: «Не думай, что Сын послан Богом Отцом только потому, что весь мир нуждался в спасении. Если бы нужно было искупить даже одного человека, Бог не счел бы его недостойным //,а именно достойным// такой жертвы» Своей.

Чтения сто шестнадцатое и сто семнадцатое

«Раньше актеров хоронили за церковной оградой. Сейчас об этом даже мало кто знает. Значит, со временем меняются какие-то христианские представления о спасении?» Для спасения людей и для выделения места на погосте у храмов Церковь отдает ли кому-то предпочтение? Могут ли священники озвучивать желание быть погребенными в храмах? «Сейчас в нашей Церкви ведется много разговоров о том, какие богослужебные песнопения более духовны, например, знаменитый распев или обиход, Бортнянский или Рахманинов? Есть ли в этом какой-то сущностный смысл или все это чисто вкусовые вещи, которыми верующий человек не должен искушаться?» Можно ли не разбираясь в музыкальных произведениях считать музыкой то, что ближе характеру и сути – например, пение птиц?

Спастись в Боге либо спасти свои бренные останки в церковной ограде вещи разные; но как могут чьи-то вынесенные или перенесенные останки повлиять на волю Бога, договорившегося с людьми, как надлежит им спастись? Что, есть какие-то претензии к Церкви? Что важнее: быть похороненным, куда зовет честолюбие и гордость, или быть последним в Царствии Небесном? Попомни, как сказал сам Иисус Христос: и последний в Царстве будет выше, чем первый из людей на земле Иоанн Креститель! А потому ты, считающий, что со временем меняются представления об этом, окстись! Перекрестись, перетерпи свой зуд, презри себя и воззови Бога, авось придет и разумение. Преподобный Анатолий (Иеросхимонах Анатолий (Зерцалов) наставляет: «Все терпи – будешь и сама мирна, и другим доставишь мир! А начнешь считаться – мир потеряешь, а с ним и спасение». И он же, пространней: «Сказываю по секрету, сказываю тебе самое лучшее средство обрести смирение. Это вот что: всякую боль, которая колет гордое сердце, потерпеть». И он же тем, кто, может, глядя на Церковь, на православие, в растерянности сильно задумался, перепутав, что считать чем: «Без зимы не было бы весны, без весны не было бы и лета. Так и в жизни духовной: немножко утешения, а затем немножко поскорбеть – и составляется так помалу путь спасения». Что до актеров, их упокоения… Дело не в профессии, не в том, чем люди зарабатывали себе на жизнь; и если вели образцовую христианскую жизнь, могли быть похоронены у церковного храма. Искусство в миру с работой актеров почти всегда сводится с включением в драму и комедию, так называемого, любовного треугольника, часто либо трагическим концом кого-либо, либо обманом мужа или жены, что Церковью, естественно, не приветствуется. Церковью приветствуется любое спасение души единственным путем работы над своими искушениями с очищением грехов, исполнением Божьих заповедей, добрыми делами, раскаянием и покаянием, исповедью, причащением Святых Тайн с прощением Богом грехов и благословением Им человека на единственно верный путь к раскрытым воротам в Божье Царство, хотя обязательно через узкую дверь. То есть, не для каждого грешника, не для тех, кто привык во всем лезть напролом, признавая для себя только широко распахнутые двери, да и в них, если что, - отталкивая других локтями, с презрением отпихивая смиренных людей. Никаких иных христианских представлений о спасении кого бы то ни было – актеров или святых, не любящих шумных зрелищ, - лишь только как одним путем любви к Богу и любви к ближнему своему, смирения, рассудительности, причащению Святых Тайн в православии никогда не было и нет. Что касается погостов, то, конечно, у Церкви есть свои каноны на этот счет. Они, разумеется, если по простому говоря, - предусматривают и захоронение в ограде храмов и проявивших свои особенности святости и жертвенности ради Православия и политиков, и писателей, и актеров, имея в виду, в том числе, и корни рождения того или иного человека, его молитвы по родному краю, землякам, всему православному народу; а также достойных потомков тех, кто своим радением строил Божий храм, имеющий и погост, и, так сказать, подхрамовые гробницы. Священники могут свободно выражать свою мечту быть захороненными именно под храмом, где наверху всегда звучат литургии и песни хвалы печали и радости о Христе и спасенных Им грешных людей. И не важно, поют или играют они на музыкальных инструментах и так далее, ибо в миру все мы в своей прелести душевной и духовной играем свою роль одновременно актеров и зрителей великой драмы земной жизни, когда как и в спектаклях счастливый конец лишь только приближен. Мирские искусы и пресыщения уйдут, и останется один путь – ухода из жизни. Лучшего места упокоения, чем Гроб Господень Его ограды нет, о чем доказал Он, сказав, Сам умирающий на кресте, распятому, как и Он Сам, разбойнику, по внезапной вере того, - что сейчас же тот отправится в рай. А потому помни, что «Только в искании Бога и божественного не знай меры и насыщения. Бог еще больше дарует Себя тем, кто приемлет Его», - так учит святитель Григорий Богослов (15, 206). А что до того вопроса, какие богослужебные песнопения более духовны, что Церковь утверждает – тому и верь, а не тому, что за оградой ее лясами точится, да к тому ж и многоразговорно. Кто-то может и классическую музыку считать не полезной для христианина, а кто-то видеть в ней то, что великой музыке мог попустить только Бог. Если Бог дал композитору написать музыку, а пение соловья все равно слаще, так кого слушать? В каждой обстановке в голове должна стоять своя музыка: весной, как открыл форточку, - соловьиная, в праздник – музыка колокола, где соловей и умалится, а у клироса – так один талант может вытянуть до будто божественного небесного и Рахманинова, и Бортнянского, и других, конечно; а другой, нерадивый, так даже и стройный ряд восславления русского православного народа Глинки введет в смятение и вразброд. «Всегда радуйтесь! От внутренней натуги ничего доброго не сделаешь, а от радости – что угодно можно совершить» - учат нас духовные старцы.