Дневник предназначения

Завтра в кофейне она напишет об этом тетради. А сегодня — просто заснёт с этой мыслью.

Глава 9. Птица в груди

Выходной у Ани выдался тихим и серым — за окном моросило, и воздух пах мокрыми листьями. Она проснулась поздно, долго лежала в кровати, глядя в белый потолок. Мысли о Денисе и Марке перемешались в какую-то тягучую кашу, из которой не получалось выбраться.

«Хватит», — сказала она себе и встала.

Решила, что будет печь торт. Не для кого-то, не ради продажи, а просто так. Чтобы занять руки и голову.

Она достала из холодильника масло, яйца, шоколад. Надя из магазина «Всё для тортов» прислала вчера голосовое сообщение с советом: «Попробуйте добавить щепотку соли в тесто — так вкус станет глубже». Аня послушалась.

Пока бисквит пёкся в духовке, она набрала Лане.

— Привет, — сказала подруга бодрым голосом. — Ты чего не спишь?

— Выходной у меня, — ответила Аня. — Можем поболтать?

— О чём? О мужчинах? — Лана усмехнулась. — Чувствую по голосу, что о них.

Аня вздохнула.

— Не знаю, с чего начать.

— Начни с того, что тебя гложет.

И Аня начала. Рассказала, как Денис врёт о работе, как она чувствует фальшь, но не может просто взять и уйти. Как её манит его внимание, но одновременно пугает.

— А Марк? — спросила Лана.

— А что Марк?

— Ну, он же тебе нравится. Я видела, как вы смотрите друг на друга.

— Ничего мы не смотрим, — сказала Аня слишком быстро. — Мы просто коллеги.

— Ага, конечно, — хмыкнула Лана. — Просто коллеги, которые задерживаются после смены, чтобы помыть посуду вдвоём.

Аня промолчала.

— Слушай, — сказала Лана мягче. — Ты не обязана сейчас всё решать. Просто прислушайся к себе. И запомни: человек, который тебе подходит, не заставит тебя сомневаться.

— А если я сомневаюсь во всём? — тихо спросила Аня.

— Тогда, может, ещё не время. Или не тот человек.

Аня задумалась.

— Ладно, хватит о грустном, — сказала Лана. — У меня новость. Я сегодня вечером встречаюсь с Алексом.

— Тем фотографом?

— Да. Он пригласил меня на выставку. Потом в какое-то классное место обещал сводить. — Лана замолчала на секунду. — Мне кажется, это серьёзно, Ань. Он не такой, как другие.

— Ты заслуживаешь серьёзного, — сказала Аня.

— Знаю. Просто раньше я боялась. А сейчас почему-то не боюсь.

Они поболтали ещё полчаса — о пустяках, о клиентах Ланы, о том, что пора бы купить новые джинсы. Ане стало легче. Иногда нужно просто выговориться, чтобы воздух внутри перестал быть спрессованным.

После звонка она достала бисквит из духовки. Он получился ровным, пышным, с хрустящей корочкой. Аня отрезала кусочек, попробовала. Вкусно. Не идеально, но близко к тому.

«Даже если у меня не получится шедевр, — подумала она, — я просто буду получать удовольствие. И это уже победа».

Она убрала кухню, вымыла посуду и заварила себе лавандовый раф. Села на подоконник, обхватила чашку руками и уставилась в окно. Фонари горели ровным жёлтым светом, за окном моросило. Вечер тянулся медленно, как тягучий карамельный сироп.

Мысли сами собой поплыли куда-то не туда.

Она представила Дениса. Его лёгкую улыбку, уверенный взгляд, то, как он тянется к ней, чтобы поцеловать. Аня почувствовала, как что-то внутри сначала сжалось, а потом наоборот — расслабилось. Будто её тело реагировало само, без спроса. Её манило — этот флирт, это внимание, эта игра, от которой в груди становилось тепло и тревожно одновременно. Она представила, как его губы почти касаются её щеки, и тут же внутри разрасталась неуверенность. Липкая, холодная. Будто если она позволит этому поцелую случиться, Денис исчезнет. Прямо здесь и сейчас. Хлоп — и нет его. Останется только пустота, запах его парфюма и чувство, что её снова использовали.

Аня зажмурилась и тряхнула головой, прогоняя эту картинку.

Но на её месте тут же появилась другая.

Марк.

Он стоял напротив неё — такой же спокойный, с серыми глазами, в которых она иногда тонула, сама того не замечая. Они даже не друзья, скорее коллеги, которые иногда задерживаются после смены и говорят о странном. Зачем она вообще это представляет? Между ними почти ничего нет. Но Аня не могла остановиться.

Сначала она почувствовала, как внутри разливается тепло. Не то яркое, обжигающее, что бывает от смущения, а что-то более глубокое, тягучее. Оно разливалось по груди медленно, как тот самый карамельный сироп, и спускалось всё ниже, до самого живота. Потом по рукам побежали мурашки — гусиная кожа, от которой волосы встали дыбом. Аня обхватила себя руками, но это не помогло.

Она представила, как они стоят друг напротив друга, совсем близко. Она чувствует его запах — кофе, чистое бельё и чуть-чуть дождя. Вот их кончики носов почти касаются. Аня замерла в своём воображении, боясь даже дышать, потому что в этом мире — её мире — любое движение могло разрушить всё.

Его дыхание было тёплым, чуть с горчинкой, и оно касалось её губ. Аня почувствовала, как в животе что-то крутится, вертится, трепещет — как маленькая птица, которая бьётся о рёбра, пытаясь вырваться. Она сжала чашку с рафом крепче, чтобы пальцы не дрожали.

А что если он сейчас наклонится? Что если их губы встретятся? Что она почувствует? Мягкость? Настойчивость? Или то же самое, что с Денисом — холод и пустоту?

Нет. С Марком всё будет иначе. Она это знала. Не умом — всем телом.

Птица внутри билась всё сильнее. Аня почувствовала, как кровь прилила к щекам, как стало жарко, хотя окно было приоткрыто. Она провела рукой по лицу — горячее. Сердце колотилось где-то у горла. Она снова закрыла глаза, чтобы продлить это ощущение, но картинка уже рассыпалась.

— Что за ерунда, — сказала она вслух, отпила глоток рафа и поставила чашку на подоконник.

Но птица не успокаивалась. Она замерла где-то в груди, трепеща крыльями, и давала о себе знать каждым ударом пульса.

Аня долго сидела на подоконнике, глядя на тёмное стекло, в котором отражалась она сама — растерянная, с горящими щеками и прикушенной губой. За окном моросило, фонари мигали, и ей казалось, что весь мир замер вместе с ней.

«Завтра я увижу Марка, — подумала она. — И буду делать вид, что ничего не случилось».

Но она знала, что случилось. С ней. Внутри. И это уже нельзя было отменить.

Она вздохнула, допила раф, вымыла чашку и пошла чистить зубы. В зеркале ванной она увидела свои глаза — серо-голубые, с тёмным ободком, которые папа всегда называл «глазами человека, который слишком много думает».

— Спокойной ночи, — сказала она своему отражению.

Птица внутри чуть слышно вздохнула, свернулась калачиком и затихла. До завтра.

Г