Дневник предназначения

Кристина Петрушина

Дневник предназначения

Глава 1. День, когда всё стало меняться

Начало июня выдалось в этом городе странным — солнце жарило с утра, а к обеду забегали тучи, и воздух пах одновременно пыльцой и асфальтом после дождя. Кофейня «Птица» стояла в переулке, который даже местные называли «ну этот, за аптекой, а потом направо, нет, левее». Туда заходили по ошибке или по привычке — и почти никогда случайно. Потому что о «Птице» не рассказывали. Её не отмечали в подборках «лучшие кофейни города». Здесь не было вайфая, не было розеток у каждого столика, и ноутбуки откровенно не жаловали. Местные знали это место и берегли его, как карманную тишину — от городской суеты, от любителей поработать за чашкой латте, от всех этих «суетологов», как говорила Лана. Поэтому посетителей всегда было ровно столько, чтобы кофейня не пустовала, но и не превращалась в вокзал. Три столика — два у окон, один у стены с доской объявлений — почти всегда были заняты, но без давки. Идеальный баланс.

Аня работала здесь третий год. У неё был диплом юриста, но он лежал в картонной коробке под стойкой — вместе с запасными крышками для стаканчиков. Потому что составлять иски оказалось намного грустнее, чем делать капучино.

Сейчас были не большие деньги. Было маленькое утро, когда она открывала кофемашину и слушала, как шипит пар. Были постоянные клиенты, которых она знала по имени и по любимому напитку. И была Лана.

Лана забегала в «Птицу» примерно два-три раза в неделю — когда съёмка заканчивалась раньше или клиентка отменяла примерку. Её график был ненормированным, хаотичным, живым. Как она сама.

— Ты опять не выспалась, — сказала Лана, плюхаясь на барный стул в этот дождливый вторник. — У тебя мешки под глазами размером с мои клатчи.

— Спасибо, ты очень поддерживаешь.

— Я серьёзно. Что на этот раз? Вязание крючком? Эпоксидная смола? Танцы на пилоне?

— Сухое валяние из шерсти, — буркнула Аня, нажимая кнопку на кофемашине. — Валяла вчера до двух ночи. Получился кривой ёжик.

Лана засмеялась — тем смехом, который слышно на всю кофейню.

— Аня, солнце, ну сколько можно? Ты уже перепробовала всё, кроме космоса.

— До космоса ещё не дошла. Хотя если найдут способ монетизировать звёзды, я первая запишусь.

Она поставила перед Ланой матча с кокосовым — тот самый, с сердечком на пенке, которое Аня научилась рисовать после ста неудачных попыток.

— Слушай серьёзно, — Лана перестала смеяться. — Ты классный юрист. Ты просто не хотела этим заниматься. Это нормально. Но ты уже три года ищешь то самое дело, которое тебя спасёт. А вдруг его нет? Ну, такого одного?

Аня замерла. Вот этот вопрос она боялась услышать громче всего.

— Есть, — сказала она слишком твёрдо. — Просто я ещё не нашла.

Лана посмотрела на неё долгим взглядом, но ничего не сказала.

За их разговором из угла, у окна, кто-то тихо зашуршал газетой.

Аня бросила взгляд туда. Сидел старик. Она видела его раньше — он приходил почти каждый день, заказывал чёрный чай и подолгу смотрел в окно. Лицо его она не запоминала. Обычное пенсионерское лицо, каких сотни.

Он не поднимал головы, но казалось, что газету он переворачивал медленнее, чем обычно. Словно прислушивался.

Аня отвела глаза и в который раз оглядела свою кофейню.

«Птица» не была хипстерской. Никаких голых лампочек на потолке, никакого крафтового минимализма. Три столика — два у окон, один у стены. Столы деревянные, потёртые, со следами горячих чашек. Стулья разные — какие-то принесли, какие-то нашли на блошином рынке. На подоконниках стояли живые цветы в горшках, которые Аня поливала по очереди, чтобы не залить. Пахло кофе, корицей и почему-то старыми книгами — хотя книг здесь почти не было. Просто так сложилось.

Сейчас был свободен только столик у стены. У окон сидели двое: старик с газетой и девушка в наушниках, которая бесшумно пила чай. Идеальный вечер вторника.

Зашла девушка с рюкзаком. Новая. Заказала американо с собой.

Аня кивнула, привычно смолола зерна. Девушка заплатила и вышла, даже не сев. Значит, не из местных. Местные всегда садятся.

Потом пришёл мужчина в синей куртке — постоянный. Всегда брал двойной эспрессо и овсяное печенье. Аня уже достала печенье, когда он только переступил порог.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Как обычно?

— Как обычно.

Он сел за свободный столик у стены, достал книгу. Никто не спешил. Никто не работал за ноутбуком.

Лана за это время успела ответить на два сообщения, поставить лайк под чьим-то фото и отправить голосовое.

— Кстати, — она убрала телефон. — Я вчера познакомилась с одним. Маркетолог. Кажется, он меня не бесит.

— Кажется?

— Пока. Через три свидания поймём.

Аня улыбнулась. Лана встречалась с кем-то постоянно, но серьёзных отношений не получалось — работа всегда была важнее. Она подбирала образы для чужих жизней, забывая про свою.

— А ты? — спросила Лана. — У тебя кто-то есть?

— Нет. Мне сначала нужно найти дело жизни, а потом уже...

— Аня, это не взаимоисключающие вещи.

— Для меня взаимоисключающие. Если я отвлекусь, то так и просижу в этой кофейне до пенсии, а предназначение пройдёт мимо.

Лана хотела возразить, но в этот момент в дверях появился Паша — её сменщик, вечно сонный и добрый.

— Аня, тебе начальник звонил, — он сунул ей телефон. — Сказал передать: послезавтра у тебя новый бариста. Марк. Чтоб ты была готова, всё ему показала, как тут устроено.

Аня взяла телефон. Внутри что-то ёкнуло — не радостно, а тревожно.

— Почему новый? Мы и так справляемся.

— Сказал, на расширение. Вроде он крутой спец, из другой кофейни переманили.

— Господи, ещё один кофеман, который будет учить меня правильно тамповать.

Паша пожал плечами:— Не знаю. Но он завтра придёт познакомиться. Будь повежливей.

Аня хотела сказать, что она всегда вежливая, но промолчала. Вместо этого она собралась, взяла коробку с недошитым ёжиком и вышла в мокрый вечерний переулок.

Дома было тихо.

Квартиру-студию Аня купила два года назад, когда родители развелись и продали большую трёхкомнатную квартиру, где они жили всей семьёй. Отец ушёл к другой, мать купила маленькую двушку на окраине, брат быстро нашёл себе однушку в спальном районе, а Аня почему-то выбрала студию в новостройке. Формат «white box» — белые стены, бетонный пол, никаких перегородок.

Тогда ей казалось, что это свобода. Пустое пространство, которое она наполнит сама.

Два года спустя она всё ещё наполняла.

Кухонный уголок с двумя конфорками и маленькой раковиной. Диван без ножек, просто лежащий на полу. Стеллаж из необработанной фанеры с книгами, которые она не перечитывала. В углу — коробки с материалами для брошенных хобби: пряжа, краски, глина, формы для свечей.

Посередине комнаты стоял подоконник — широкий, гранитный, во всю стену. Аня любила его больше всего.

Она бросила ключи на тумбу, переоделась в домашние штаны и старый свитер, заварила себе раф с лавандой — тот самый, который делала уже сто раз, пока не довела до совершенства. Взяла чашку и забралась на подоконник с ногами.

Внизу мокла новостройка. Фонари отражались в лужах. Где-то лаяла собака.

Аня обхватила чашку руками и посмотрела на своё отражение в стекле — уставшее, с невыспавшимися глазами. Кривой ёжик из шерсти лежал в коробке на полу. Недошитый, как и все её начинания.

«Я не хочу так больше», — подумала она.

Она закрыла глаза и загадала желание — то самое, которое загадывала уже много раз, но теперь особенно сильно:

— Пусть я найду то самое. То, что позволит мне наслаждаться жизнью. И перестать гнаться.

Она открыла глаза. Ничего не изменилось. Дождь всё так же моросил за окном, квартира оставалась такой же пустой.

Аня отпила раф.

В пустоте иногда рождаются ответы. Но не в этот раз.

Она поставила чашку на подоконник, закрыла глаза и долго сидела так, слушая, как капли бьют по стеклу.

Глава 2. Тетрадь и подозрения

На следующий день после звонка начальника Аня пришла в «Птицу» пораньше. Солнце наконец победило тучи, и в переулке запахло мокрым асфальтом и летом — тем самым, когда хочется снять форму и уехать на море, но надо работать.

Она проверила зёрна, протёрла стойку, расставила стулья. На доске объявлений кто-то повесил новое объявление: «Котёнок ищет дом. Рыжий, ласковый». Аня оторвала один номер телефона про запас. Вдруг пригодится.

Марк пришёл ровно в три, как и обещал Паша.

Она увидела его через стеклянную дверь: он шёл по переулку не торопясь, руки в карманах джинсов, лицо спокойное, как у человека, который никуда не опаздывает.

Аня рассматривала его. На вид Марку было около тридцати — может, двадцать восемь, может, тридцать два. Высокий, тёмные волосы чуть ниже ушей, серьга в левом ухе, джинсы, чёрная футболка, кеды. Всё чистое, но без претензии.

И тут Аня поймала себя на мысли: тридцатилетний мужчина, а работает баристой. Не владелец кофейни, не управляющий, не бариста в модном месте за огромные чаевые — а в «Птице», где зарплата небольшая, а посетителей мало. Странно.

Он вошёл. Колокольчик звякнул тихо — Марк придержал дверь рукой.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я Марк. Мне сказали, вы покажете, как здесь устроено.

— Аня.

Она не протянула руку, но и грубости не было. Просто деловито кивнула.

— Пошли. Время дорого.

Она повела его за стойку. Говорила быстро, почти отрывисто, но спокойно.

— Зёрна два сорта. Эспрессо — в том хоппере, декаф рядом. Не перепутай. Молоко в холодильнике. Сиропы подписаны. Не оставляй открытыми, мухи любят сладкое.

Марк кивал. Не перебивал. Не задавал вопросов, которые обычно задают новенькие: «А где тут салфетки?», «А как часто менять воду?», «А что делать, если пена не держится?». Он просто смотрел и запоминал.

Когда они дошли до зоны посуды, Аня спросила:

— Ты всегда такой молчаливый?

Он подумал секунду — всерьёз, а не для вида.

— Наверное. А что, это плохо?

— Нет, — ответила Аня. — Просто непривычно. У нас тут тихо, конечно, но люди всё равно болтают. За стойкой, с клиентами. А ты молчишь. Как будто тебе ничего не надо.

— Мне надо, чтобы было тихо, — сказал Марк. — Поэтому я оттуда и ушёл.

— Откуда?

— Из прошлой кофейни. «Облако» на соседней. Там играла громкая музыка, люди кричали, дети бегали. Я люблю тишину.

Аня поджала губы. «Облако» она знала — сетевая кофейня на оживлённой улице, вечно шумная, вечно полная людей с ноутбуками. Не её место.

— А почему ты вообще решил работать баристой? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал просто из любопытства. — Тебе, наверное, уже за тридцать?

Марк посмотрел на неё спокойно, без тени обиды.

— Двадцать девять. И я люблю кофе. И тишину. А возраст... — он чуть заметно пожал плечами, — возраст не имеет значения, если ты делаешь то, что тебе нравится.

Аня хотела возразить, но промолчала. Потому что внутри кольнуло: она сама в двадцать шесть работает баристой с дипломом юриста. Какое право она имеет осуждать?

Остаток смены они работали молча, но уже без напряжённости. Аня показывала, куда высыпать жмых, как выставлять температуру, где лежат запасные крышки. Марк делал всё аккуратно, без суеты. Когда пришёл клиент и заказал капучино, Марк нарисовал на пенке идеальный листочек. Аня с удивлением поняла, что даже она так не умеет.

— Неплохо, — сказала она. И это было честно.

Марк кивнул, не улыбнувшись, но и не нахмурившись. Просто принял комплимент.

Аня окинула его взглядом ещё раз: джинсы без единой складки, футболка свежая, кеды белые — хотя он только первый день работает в кофейне, где всё летит на пол. Она посмотрела на свою форму: пятно от сиропа на фартуке, рукав закатан кое-как. И почему-то это её задело. Что он, король чистоты?

Она не могла объяснить, почему её раздражает чужой порядок. Может, потому что у неё самой всё в жизни было таким же неопрятным, как этот фартук. А у Марка — как его белые кеды. И это было нечестно.

Перед закрытием, когда они мыли оборудование, Аня спросила:

— А почему выбрал именно «Птицу»? Тут зарплата меньше, чем в сетевых.

Марк вытер руки полотенцем.

— Потому что здесь тихо. И потому что у этой кофейни есть душа. В сетевых её нет.

Аня задумалась. Ей показалось, что за этим простым ответом что-то стоит. Но что — она не поняла.

По дороге домой она всё возвращалась к этому разговору. Марк не вызывал у неё пока ни симпатии, ни раздражения. Только лёгкое недоумение: кто он, откуда и почему такой спокойный?

Прошло два дня.

Марк работал во вторую смену, Аня — в первую, и они пересекались только по вечерам. Он по-прежнему был молчалив, вежлив и безупречен. Его спокойствие, сначала показавшееся просто странным, теперь начинало по-настоящему раздражать. Слишком ровный. Слишком уверенный. Как будто он знал что-то, чего не знала она.

В четверг, перед самым закрытием, когда Аня протирала столики, она заметила на столе у окна потрёпанную тетрадь в коленкоровой обложке. Никакой надписи. Просто старая, потёртая, с пожелтевшими уголками.

— Чья? — спросила она у Марка.

Тот как раз снимал фартук.

— Не знаю. Я не видел.

— Странно. — Аня пролистала тетрадь. Пустые страницы. И только на первой — аккуратная надпись от руки:

«Дневник предназначений. Пиши — и ответ найдётся».

Она усмехнулась.

— Кто-то шутит.

— Может, забыли, — сказал Марк. — Положи на видное место.

Аня подумала. С одной стороны, какая-то ерунда. С другой — вдруг человек вернётся за ней? Она положила тетрадь обратно на стол, где нашла. Если кто-то ищет — увидит.

— Ладно, пусть лежит, — сказала она.

На следующий день Аня пришла на смену, и тетрадь всё ещё лежала на столике у окна. Никто не пришёл за ней, никто не спросил.

День выдался спокойным. Три столика заполнялись медленно — пара постоянных, одна случайная девушка с рюкзаком, мужчина в синей куртке со своим овсяным печеньем. Аня работала на автомате: смолола зёрна, заварила, подала.

Но мысли её были заняты другим — Марком.

Она пыталась вывести его на разговор. Задавала вопросы в перерывах между клиентами: «Ты как, освоился?», «Тебе нравится такой ритм?», «Где ты вообще живёшь?». Марк отвечал коротко: «Нормально», «Да», «Недалеко». И всё. Ни одного лишнего слова.

В ухе у него был вставлен один наушник — маленький, чёрный, почти незаметный. Аня не знала, что он там слушал. Может, музыку. Может, аудиокнигу. Может, подкаст. Но ей казалось, что наушник был ещё одним способом отгородиться от неё. От мира. От всего.

Ей это не нравилось. Всё-таки им работать вместе, в одной маленькой кофейне, где кроме них двоих за стойкой никого нет. Можно было бы хотя бы пытаться наладить контакт.

Но Марк не пытался.

И это начинало бесить сильнее, чем его спокойствие.

К вечеру Аня устала и от работы, и от бесполезных попыток разговорить коллегу. Она уже собралась уходить, когда взгляд упал на тетрадь. Она так и лежала на столике у окна. Весь день. Никто её не тронул.

Марк уже ушёл. Кофейня была закрыта для посетителей. Аня осталась одна.

Она подошла к столику, взяла тетрадь, села на стул и долго разглядывала единственную надпись на первой странице: «Дневник предназначений. Пиши — и ответ найдётся».

Чей-то чужой дневник. Может, розыгрыш. Может, чья-то личная вещь, которую она не имеет права портить.

Аня представила: кто-то вернётся за тетрадью, откроет, а там — её каракули. Стыдно. Но с другой стороны — тетрадь просто лежала на столике целый день. Никто не пришёл. Никто не спросил. Может, её специально оставили?

Она думала долго. Вспоминала свои тридцать два брошенных хобби, диплом юриста в коробке, страх, что она пустая, что для неё ничего не придумано. Отчаяние подступало к горлу.

«А что я теряю? — подумала Аня. — Если это розыгрыш — ну и пусть. Если личный дневник — извинюсь потом. Но хуже не будет».

Она открыла тетрадь на первой чистой странице, достала ручку и написала:

«Я Аня. 26 лет. Юрист, который делает кофе. Я пробовала рисовать, лепить, валять шерсть, печь капкейки, играть на укулеле и ещё тридцать два хобби. Всё бросила. Я боюсь, что для меня вообще ничего не придумано. Что я пустая. Если ты это читаешь — ответь: это правда?»

Она захлопнула тетрадь, положила обратно на столик — туда, где нашла. Пусть лежит. Если хозяин вернётся — увидит. Если нет — может, и правда ответит.

Аня выключила свет, закрыла кофейню и пошла домой.

Дома она долго не могла уснуть. Ворочалась, думала о тетради, о своём неясном будущем, о том, что завтра у неё наконец выходной — первый за восемь дней. В голове крутились одни и те же вопросы: кто оставил тетрадь? Зачем? Имеет ли она право туда писать?

Телефон завибрировал. Сообщение от Ланы:

«Ань, завтра в двенадцать у ТЦ. Ты не забыла? Шоппинг, сплетни, я расскажу про нового клиента — он псих, но платит. У тебя новости будут?»

Аня усмехнулась. У неё никогда не было новостей. Только вечные поиски предназначения и кривые ёжики из шерсти. Но завтрашний выходной казался ей огромным подарком. Она коротко ответила: «Буду. Спокойной ночи».

Потом провалилась в сон.

Глава 3. Новое хобби и сообщение из прошлого

Выходной у Ани выдался редким — первый за восемь дней, поэтому она проснулась ни свет ни заря, хотя можно было поспать. Но привычка подниматься рано для открытия «Птицы» сделала своё дело: в восемь утра она уже пила кофе в своей студии, а до встречи с Ланой оставалось целых четыре часа.

Аня решила не терять время. Она вытащила из угла коробки с брошенными хобби — вязание, эпоксидная смола, глина для лепки, формы для свечей и, конечно, та самая шерсть для валяния, из которой так и не вышел обещанный ёжик. Всё это лежало без дела уже больше года. Аня перебрала коробки, вздохнула и решила расстаться с тем, к чему точно не вернётся. Половину отправила в мусор, половину — в пакет для благотворительного магазина. Рука не поднялась выбросить качественные материалы. «Пусть хоть кому-то пригодятся», — подумала она.

В одиннадцать она закончила, переоделась и отправилась к ТЦ, где они договорились встретиться в двенадцать.

Лана опоздала на пятнадцать минут, влетела с огромными солнцезащитными очками, чашкой кофе с собой (хотя они договорились пить здесь) и с криком:

— Аня, прости, этот маркетолог — он псих! Он прислал мне вчера презентацию из двадцати слайдов, почему свидание в парке эффективнее свидания в кино. Я до двух ночи читала!

Аня засмеялась.

— Ты могла не читать.

— Не могла. Там была целая аналитика со сравнениями и графиками! А я люблю графики и всякие такие штучки. — Лана рухнула на стул, сдвинула очки на лоб. — Фух. Как ты? Что нового?

— Ничего, — привычно ответила Аня. — Всё как обычно.

Она не стала рассказывать про тетрадь. Слишком странно, да и вообще... может, это и правда чей-то дурацкий розыгрыш. Аня решила пока оставить это при себе.

Лана заказала себе матча и пирожное, Аня — лавандовый раф. Они сидели у окна, болтали о пустяках: Лана рассказывала про очередную клиентку, которая хотела выглядеть «как Бейонсе, только худая», Аня слушала и кивала.

— Слушай, — сказала Лана, доедая пирожное. — Ты давно ничего не пробовала нового из хобби. Что насчёт выпечки?

— Выпечки? — Аня удивилась. — Ты предлагаешь мне печь торты?

— А почему нет? Это вкусно, это расслабляет, и потом — ты можешь делать торты на заказ. Знаешь, сколько люди платят за красивые капкейки? Я в теме, серьёзно.

Аня представила себя в роли кондитера в белом колпаке и фартуке — и усмехнулась. Но Лана продолжала:

— Это же идеальное хобби для тебя! Творчество, результат можно съесть, и если не получится — никто не узнает. Не то что эти твои... ёжики из шерсти.

— С ёжиками было обидно, — призналась Аня. — Я неделю валяла.

— Вот именно. А торт испёк, съел и забыл. Кстати, у меня как раз есть рецепт трёхшоколадного. Давай сегодня попробуем? Я куплю продукты.

Аня уже хотела согласиться, когда телефон завибрировал.

Незнакомый номер. Сообщение.

«Привет, Аня! Ты завтра свободна? »

Аня нахмурилась. Посмотрела на экран, перечитала. Кто это?

— Что там? — спросила Лана, заглядывая через стол.

— Не знаю. Какой-то номер... Наверное, ошиблись.

— Покажи.

Аня протянула телефон. Лана прочитала, хмыкнула.

— Смайлик подмигивающий. Кто-то явно не ошибся. Может, это тот твой новый бариста? Марк? Он мог раздобыть твой номер у Паши или у начальника.

— Марк? — Аня задумалась. — Нет... Он слишком серьёзный для смайликов. И вообще, он знает мой график. Мы же вместе работаем.

— Ну а кто тогда?

Аня вдруг почувствовала, как внутри холодеет. Она посмотрела на номер ещё раз. Знакомые цифры. Точнее, когда-то знакомые.

— О господи, — выдохнула она. — Это Денис.

— Что? — Лана выпрямилась. — Денис? Тот самый? С первого курса?

— Я удалила его контакт два года назад. Но номер... он сохранился где-то в памяти.

Лана отложила телефон, как будто тот мог загореться.

— Аня, не смей ему отвечать. Ты помнишь, что было в прошлый раз? И в позапрошлый?

Аня помнила. Всё началось на первом курсе. Денис учился на третьем, был видным, самоуверенным. Аня часто видела его в компании какой-то девушки и думала, что он занят. Потом он вдруг начал с ней заговаривать, пригласил на вечеринку к друзьям. Аня выпила немного пива — только чтобы не казаться белой вороной и понравиться ему. Там они сблизились, и случился первый поцелуй. Аня думала, что начинается что-то настоящее.

Но через несколько дней Денис пропал. Не отвечал на сообщения, не приходил в университет. Аня сходила с ума от беспокойства. Потом он объявился, извинился — какие-то дела, семейные проблемы. Аня поверила. Они снова начали встречаться, но он снова пропал, уже насовсем — перевёлся в другой универ, даже не попрощавшись.

Спустя год он написал снова, и всё повторилось: две недели встреч, надежд, а потом тишина. Аня тогда была подавлена, не могла есть, спать, всё думала — что она сделала не так. Лана тогда была рядом, приносила пиццу, заставляла есть и твердила: «Забудь, он козёл, он тебя не достоин».

— Я помню, — тихо сказала Аня. — Я не отвечу.

Она сунула телефон в карман, но сообщение жгло сквозь джинсы.

— Давай лучше про торт, — сказала Лана, беря её за руку. — Идём в магазин? Я знаю, где хороший шоколад.

Они вышли на солнечную улицу. Время близилось к часу дня. Аня старалась не думать о сообщении, но внутри засела тревога. Зачем он написал? Почему именно сейчас?

В супермаркете Лана носилась с тележкой, как ребёнок: швыряла туда муку, масло, яйца, три вида шоколада — тёмный, молочный, белый.

— Так, рецепт требует миндальной муки, — командовала она. — Где здесь миндальная мука?

— Лана, мы не в Париже, — улыбнулась Аня. — Возьмём обычную.

— Фу, обычная — это пошлость. Но ладно.

Они купили ещё сливки, сахарную пудру, кондитерский мешок (Аня скептически подняла бровь: «Ты серьёзно думаешь, у меня получится?», Лана ответила: «Надейся на лучшее») и отправились к Ане домой.

В студии было светло и пусто. Лана огляделась: белые стены, бетонный пол, диван на полу, коробки с брошенными хобби в углу.

— Аня, тут даже штор нет.

— Зато подоконник широкий.

— Это да. — Лана сразу забралась на подоконник с ногами. — Так, включаем музыку. Ты отвечаешь за миску, я за рецепт.

Они нашли на телефоне какой-то плейлист, перемешали ингредиенты. Локти в муке, волосы в сливках. Когда они пытались отделить белки от желтков, Лана выронила яйцо, и оно с глухим стуком разбилось об пол. Желток растёкся по плитке. Девушки переглянулись и расхохотались.

— Это специально, чтобы в духовке не взорвалось, — заявила Лана сквозь смех.

— Ты гений кулинарии.

Они растопили шоколад, смешали со сливками и маслом, но крем никак не хотел густеть. Добавили загуститель, потом ещё, потом начали сбивать миксером — и крем разлетелся по стенам.

— Лана, твою мать!

— Не мою, твою! Выключай миксер!

Аня выключила, и они уставились на кухню. Вся в белых каплях. Торт, который уже стоял в духовке, дымил — оказывается, Аня забыла выставить правильную температуру, и масло капало на нагревательный элемент.

— Мы горим? — спросила Лана.

— Нет, просто пахнет горелым маслом. Открой окно.

Они распахнули окно, впустили июньский воздух. Торт в итоге получился: кривой, с трещиной наверху, но пропёкся. Крем они решили не мучить и просто полили торт растопленным шоколадом. Получилось страшно и вкусно.