Кинцуги для Машины

Скрип. Тяжёлое коромысло сдвинулось с места, уходя вниз. Цепной привод натянулся со звуком гитарной струны, колёсные пары провернулись, и дрезина медленно, со страшным железным скрежетом покатилась по ржавым рельсам депо, выезжая из тени ангара под открытое мартовское небо Сибири.

Пастораль за воротами Новосибирск-Главный была мёртвой и грандиозной. Десятки путей сортировочного узла были забиты окаменевшими пассажирскими составами и грузовыми вагонами, занесёнными снегом по самую крышу. Но главный ход Транссиба, продуваемый свирепыми степными ветрами, оставался чистым — бурая сталь рельсов блестела под луной, уходя на запад.

Лиза встала на платформе рядом с титановым плечом Читты, лицом к ледяному встречному ветру. В её кармане безмолвно лежал разбитый калейдоскоп — символ Пустоты, которая прямо сейчас давала этой тяжелой машине защиту от сканеров старого мира.

Они вышли на крейсерскую скорость через два километра, когда дрезина миновала пригородные стрелочные переводы. Малыш работал без устали. Его механическое тело двигалось с безупречной, монотонной точностью поршня: вверх, вниз, вверх, вниз. Тяжёлый стальной рычаг путейского Ковчега летал в его руках так, словно весил не больше берёзовой ветки. Андроид отдавал всю кинетическую силу своей ядерной батарейки этой ручной передаче, превращая энергию в чистое движение по обледенелому Транссибу.

Колеса дрезины ритмично выстукивали на стыках: тык-тык, тык-тык.

— Впереди тридцать километров открытого перегона, — Лиза прислушалась к пространству, кожей улавливая электромагнитное затишье. Её Пустота работала как идеальный глушитель. — Патрулей Хунты нет. Мать слепа в этом секторе. Малыш, прибавь ход.

— Расстояние до Сортировочной станции Омска — шестьсот пятьдесят километров, — отозвался робот, и его золотистые фары вспыхнули ярче, пробивая морозное марево перед платформой. — Время преодоления при текущей частоте поршней — двадцать два часа. Моя гидравлика выдержит температурный режим. Код стабилен, Лиза.

Рычаг дрезины пошел ещё быстрее. Тяжелая дрезина буквально летела по заснеженным рельсам Сибири вопреки всем законам умершего Вавилона. Две фигуры — хрупкая, прозрачная девушка-невидимка и огромный робот из матового титана — пробивали мороз, оставляя за собой лишь гулкий, звенящий стук колес, уносящийся на запад, туда, где три очистившихся пары уже выходили к путям Омской Сортировки.

Рандеву у мёртвого поезда

Сортировочную станцию Омск-Пассажирский заносило плотным, колючим бураном. Плотная зауральская метель гуляла между ржавыми фермами семафоров, поднимая с путей сухую ледяную крупу и превращая пространство станции в сплошную серую стену.

Первое, что проступило сквозь летящую известь, — колоссальная, вмёрзшая в наст баррикада из искорёженных вагонов. Это был поезд №0023 «Москва — Владивосток». В День Х, ровно в полдень, когда Солнечный Импульс в один миг выжег автоматику путевого управления, состав на полной скорости влетел на стрелочный перевод сортировочной и сошёл с рельсов. За полтора года мародеры растащили из него ценности, но ржавый остов так и остался лежать на насыпи — как застывший монумент рухнувшему веку. Сквозь наслоения застывшего льда на борту головного вагона всё еще читались крупные буквы: «МОСКВА — ВЛАДИВОСТОК». Призрачный, глухой стук колес, преследовавший ребят, теперь обрёл реальное ржавое тело.

С севера к перрону вышли две фигуры. Максим шёл первым, мерно переставляя ноги. Его серая фуфайка покрылась плотным панцирем из инея, а ладони, очищенные от наледи, намертво сжимали берёзовые шесты. Его внутренний рацио больше не сбивался на панику. Майя опиралась на его правое плечо, сильно припадая на ногу. На её поясе покачивался старый нож с рукоятью из кости марала — единственный инструмент, которым они всю зиму кололи промёрзшую лиственницу.

Они остановились у разбитого тамбура первого вагона. Максим поднял голову и сквозь пелену метели увидел, как с противоположной стороны, по Тюменскому тракту, к насыпи медленно бредут ещё двое.

Денис шел, баюкая в кармане бушлата вправленное плечо. В кармане лежала титановая зажигалка с рыбкой внутри. Масло в резервуаре, бывшее всю зиму матовым и серым от страха, на этой станции стало прозрачным, как хрусталь. Серебряная рыбка плавно ходила кругами. Зажигалка больше не обжигала холодом — её металл транслировал ровную прохладную частоту. Рядом с ним шла Анна. Её тулуп звенел на ходу от намёрзшего льда, а под ватником грел грудь деревянный крестик из дикой сливы.

Они сошлись у центральной колёсной пары перевернутого вагона. Максим и Карась посмотрели друг на друга сквозь обмороженные ресницы. Прошлой весной на Казанском тракте они готовы были грызть друг другу глотки. Теперь между ними не было слов — только тишина преодолённого эго. Карась молча протянул Максиму руку, и ладони программиста и вора соединились в рукопожатии.

— Где Савельев? — хрипло выдохнул Денис в воротник бушлата. — Компас его до сих пор у меня в ушах звенит.

Ответ пришел с юга. Сквозь плотную серую стену бурана на пути выползли двое. Елена буквально тащила капитана на себе. Лицо военврача превратилось в серый гранитный слепок, а руки до судорог держали ремни его снаряжения. Виктор полностью выгорел. Его правая нога, зафиксированная телефонным проводом и железным рельсовым костылем, со скрежетом волочилась по щебню. Его шинель на спине была насквозь пропитана запекшейся черной кровью — следами прорыва сквозь пулеметные заслоны Хунты в Троицком укрепрайоне.

У самой насыпи силы Елены иссякли. Она пошатнулась и вместе с Виктором рухнула на обледенелые шпалы. Савельев выпал из её рук, его пальцы разжались, и тяжелый латунный артиллерийский компас прадеда со звоном ударился о бурую сталь. Стрелка прибора бешено пульсировала, намертво заклинив курсом на Алтай.

Карась резко бросился вперёд и подхватил падающего капитана, не дав ему разбиться о бетонный стык. Максим шагнул следом, помогая Елене подняться. Три пары теперь стояли на ржавом перроне Омска, подпирая тела друг друга.

И в этот самый миг из серой мглы перегона раздался нарастающий, оглушительный гул. Это был звонкий железный ритм, шедший прямо по рельсам. Сквозь снежную завесу, раздвигая торосы мощным стальным метельником, на первую платформу сортировочной станции выкатилась тяжёлая дрезина.

На её платформе, широко расставив двухметровые титановые ноги, стоял андроид Читта. Его открытые сервоприводы и гидравлические шланги поблёскивали в свете луны, а из вентиляционных щелей нагрудного щита пробивалось изумрудно-зеленое сияние ядерной батарейки. Двумя огромными манипуляторами он монотонно качал вверх и вниз длинный стальной рычаг привода. Его круглые армейские глаза-фары светились мягким, живым золотисто-янтарным светом.

Рядом с ним стояла Лиза. Её хрупкое тело казалось невесомым на фоне робота гиганта.

Дрезина со скрежетом замерла у перевёрнутого вагона поезда. Читта перестал качать рычаг, повернул свой титановый куб головы со скошенными гранями к ходокам и выдал в морозный воздух низкий, вибрирующий регистр системного лога.

Баритон андроида прозвучал со скрежетом металлической мембраны, плавно переходя в глубокий, очеловеченный вдох.

— Мы прибыли. Залезайте в транспорт.

Глава 24

Транссибирский Ковчег

Дрезина шла на восток, перемалывая стыки рельсов монотонным ритмом. Буран улёгся, оставив вместо себя хрустальную, звенящую стужу Барабинской степи. Небо над головами ребят вычистило до глубокой, антрацитовой черноты, в которой редкие звёзды горели мягким спокойным огнём.

Читта стоял в центре платформы, широко расставив титановые опоры. Два поршня его плечевых сервоприводов ходили вверх и вниз с точностью часов. Но даже военная ядерная батарейка в его груди начинала сдавать под натиском сибирского холода. Гидравлическое масло в шлангах оплётки густело, пневматика Читты выдавала прерывистый, свистящий хрип, а золотистые фары тускнели, уходя в защитный энергосберегающий режим.

— (CRITICAL TEMPERATURE. WORK LIQUID DEGRADATION.) — Механический баритон андроида выдал системное предупреждение. — Требуется... фазовое охлаждение.

Максим, сидевший на ящике, поднялся сразу, не дожидаясь команд. Инженерный рацио подсказывал: если заклинит титановый сустав Читты, их транспорт превратится в неподвижную братскую могилу посреди замёрзшей степи.

— Смена контура, — коротко бросил Максим.

Он шагнул к рычагу, перехватил тяжёлую стальную перекладину коромысла прямо над титановыми пальцами робота. Карась ухватился за ручку с другой стороны. Бушлат Дениса был туго подпоясан брезентовым ремнем, правое плечо ныло и работало через силу, но хватка была мертвой.

Андроид плавно отпустил рычаг, замирая в неподвижности. Пневматика выдала долгий, свистящий выдох, сбрасывая конденсат.

Максим и Карась наваливались на сталь одновременно. Вес редуктора и колёсных пар ощутимо ударил по их суставам. Стальной рычаг пошёл вниз с натужным скрежетом. Умный Металл программиста и текучая Вода контрабандиста теперь работали в один такт, деля одно физическое усилие на двоих.

Жестяная банка лежала на раскаленной крышке буржуйки, пахнущей креозотом и жжёным углем. Жир внутри банки растаял, превратившись в мутный, янтарный бульон, в котором плавали волокна говяжьего мяса.

Майя сидела у борта дрезины, поджав под себя колени. Её костяной нож теперь работал как общий кухонный инструмент. Она аккуратно подцепила кончиком лезвия тонкую полоску мяса и протянула её Елене.

Елена приняла еду, не отрывая рук от груди Виктора. Капитан лежал на настиле, укрытый тулупами. Его лицо, заострившееся и бледное, в лунном свете казалось гипсовой маской. Шрамы от осколков на спине, стянутые остатками серебряного зажима, больше не кровоточили. Латунный компас прадеда лежал у него на животе; его стальная стрелка продолжала мелко, лихорадочно вибрировать, удерживая курс строго на восток.

— Дыши ровно, капитан, — тихо, в такт стуку колес повторила Елена. — Рельсы кончатся. Земля начнется. Слышишь меня?

Анна сидела рядом, мерно перебирая пальцами суровый шнурок нательного деревянного крестика из дикой сливы. Её Земля давала этой качающейся платформе неподвижную точку опоры.

— Он слышит, — тихо произнесла Анна, и её голос прозвучал на удивление мягко. — Его Огонь не погас. Он просто ушёл глубоко внутрь, греет кости.

Лиза стояла на самом краю носового настила, повернув лицо к обжигающему встречному потоку. Ветер трепал её огромную мазутную куртку, но она даже не ёжилась от холода. Девушка непрерывно крутила кольцо треснувшего пластмассового калейдоскопа. Сухой, шуршащий хруст стёкол внутри трубки сливался со стуком колес дрезины, создавая вокруг их летящего Ковчега плотную зону абсолютной тишины.

Над Транссибом, высоко в чёрном небе, бесшумно пролетали ядовито-синие огни поисковых дронов «Матери». Оптические датчики и тепловизоры Саранчи сканировали насыпь, но их лучи натыкались на Пустоту Лизы, фиксируя на экранах лишь ровный белый шум замёрзшей степи. Система видела пустое место там, где кремний и человеческий дух вместе пробивали сибирский мороз.

На рассвете дрезина сбавила ход, преодолевая последние ржавые стрелки тупикового вокзала станции Бийск. Рельсы Транссибирского пути здесь обрывались, упираясь в глухой каменно-щебёночный тупик, занесённый гигантскими сугробами. Колеса дрезины сделали последний оборот и замерли со звуком сухого железного вздоха. Цепной привод ослаб.

Максим и Карась одновременно отпустили рычаг и бессильно повалились спинами на обледенелые доски платформы. Их ладони, сорванные сталью коромысла, дымились на морозе, но глаза горели одинаково ярким и чистым огнём.

Читта медленно повернул свою титановую голову к замёрзшим людям. Его армейские фары пульсировали чистым золотисто-янтарным светом, а из нагрудных щелей вместе с теплом изотопного генератора вырывался запах талой хвои.

— Пробег окончен, — ровно произнес он. — Мы добрались.

Виктор впервые открыл глаза. Его левая рука, судорожно сжатая в кулак, приподняла тяжелый компас. Латунная крышка откинулась с сухим щелчком. Стальная магнитная стрелка больше не вибрировала и не металась — она намертво, параллельно рельсовому тупику, указывала строго в белое, ослепительное сердце Алтайских гор.

— Задача выполнена, — тихо, но удивительно чётко произнес капитан, и на его обмороженных губах появилась мягкая полуулыбка — Рельсы кончились. Вставай, пехота. Нам остался последний марш-бросок.

Лиза бережно убрала калейдоскоп в карман и первой спрыгнула с платформы дрезины прямо в глубокий, хрустящий сугроб. Семёрка героев и андроид Читта покидали свой ковчег. Оставив механическую раму позади, они направились к Уймонской долине — туда, где у горного родника их ждал Олег.

Уймонская долина

Горы перестали быть просто рельефом. Пространство ломалось вертикально. Тайга стояла, заваленная сугробами по самую грудь вековых кедров, но в воздухе уже появилось едва уловимое смещение частоты – наступала весна.

Чёрный мороз отступил. Мартовское солнце выкатилось над вершинами ослепительно белым, звенящим срезом. Его лучи били по глазам так, что ходокам приходилось щуриться до слёз, высматривая заваленные снегом охотничьи путики. Там, где скальные выступы обрывались в долину Коксы, южные склоны уже потемнели — весеннее тепло подчистую слизало наст, обнажив живую, влажную чёрную землю Алтая и ржавые прошлогодние стебли маральего корня.

Они шли цепочкой, обходя каменистые участки. Максим двигался вторым, сразу за Читтой. Программист больше не считал циклы шагов в уме. Его тело двигалось автоматически, приноровившись к весу заплечного мешка с остатками запасов. Кожа на его скулах задубела, став бурой и обветренной, а взгляд из-под закопченных очков-консервов был ровным и неподвижным. Он просто переставлял ноги вдоль трека, который робот пробивал в сугробах своим титановым корпусом.

Читта шел впереди. Двести килограммов матового титана на каждом шагу уходили в снег по самое колено, но поршни его сервоприводов работали без единого сбоя. Военная изотопная батарейка в его груди гудела глубоким, басовым регистром. Сквозь вентиляционные решетки нагрудного щита изумрудное свечение теперь лилось ровно, без прежних аварийных скачков. Андроид больше не тратил вычислительную мощность на маскировку теплового следа — ядовито-синяя сеть «Матери» здесь окончательно истончилась и потеряла сигнал.

Майя замыкала колонну. Она шла легко, балансируя длинным берёзовым шестом. Из-под капюшона её волчьего жилета были видны только жёсткие, обветренные скулы. Правая рука в рукавице из мешковины привычно лежала на костяной рукояти дедовского ножа.

У заворота к горному ручью, где ущелье плавно расширялось, открывая панораму Уймонской долины, Лиза остановилась. Она шла, бесшумно ступая по насту своими лёгкими сапогами прямо по глубокому следу андроида.

Лиза медленно извлекла из кармана старый пластмассовый калейдоскоп. Длинная косая трещина на корпусе игрушки забилась ледяной крошкой. Она поднесла трубку к глазу, сделала один короткий поворот кольца и замерла, слушая, как внутри с сухим, хрустальным шорохом переместились цветные стёкла. Зеркала внутри расколотой трубки больше не выдавали панического белого шума, от которого у неё весь год кололо в висках. Осколки застыли, сложившись в грандиозную трёхмерную мандалу чистого, неподвижного звёздного неба.

— Мы и правда добрались, — тихо, прерывистым голосом произнесла она, и её огромные сияющие глаза на бледном лице округлились от удивления. — Мы пришли.

Сзади к ней подошел Денис, бережно поддерживая под локоть Виктора. Савельев шёл, тяжело опираясь на толстый сук лиственницы, служивший ему посохом вместо сломанного костыля. Его армейская шинель, прожженная осколками Хунты на Южном тракте, висела на нём мешком, но в тёмно-голубых глазах кадрового офицера впервые за весь этот страшный год не было отчаяния или уставного напряжения. Огонь внутри него перестал выжигать сам себя.

Елена шла справа от него, не убирая ладони с его плеча. Её руки, бывшие всю зиму леденящими и сухими, теперь потеплели под мартовскими лучами.

Они перевалили через последний гранитный гребень и застыли на бровке.

В самом центре долины, у незамерзающего горного родника, бившего из-под замшелой скалы, стояла небольшая деревянная фанза, срубленная из толстых брёвен лиственницы. Над её берестяной крышей в прозрачное, хрустальное небо поднимался тонкий, ровный столб абсолютно прозрачного дыма, пахнущего сухим имбирём. В этом пространстве не было ни единого звука — ни гула процессоров Сити, ни свиста патрульных дронов, ни шороха метели. Стояла кристальная тишина.

Олег стоял на низком крыльце фанзы. На нем была простая, выцветшая холщовая штормовка с оборванным ушком на кармане.

В руках он держал обычную берёзовую метлу, которой неторопливо, короткими размеренными движениями счищал остатки ночной ледяной крупы с деревянных плах крыльца. Каждое движение его рук было точным, лишённым суеты, словно он продолжал нарезать овощи на маминой кухне.

Увидев вышедшую на бровку ущелья группу и титанового робота, Олег не бросил метлу и не сделал ни одного поспешного шага навстречу. На его губах заиграла мягкая улыбка. Он просто поставил метлу к бревенчатой стене фанзы, повернулся лицом к долине и сделал глубокий, ровный выдох.

Изнурённая группа медленно спускалась по склону. Первым к крыльцу подошёл Читта. Робот остановился, со скрежетом наклонил свой титановый куб головы со скошенными гранями и уставился на Олега своими круглыми армейскими фарами. Их свет на секунду дрогнул, а затем окончательно перешёл в глубокое, живое золотисто-янтарное свечение. Из груди андроида в морозный воздух Алтая вырвался густой столб пара, пахнущий озоном и весенней хвоей.

— Код стабилен, Олег, — низким, вибрирующим баритоном произнёс Малыш. — Мы добрались.

Олег молча шагнул с крыльца прямо на чёрную, подтаявшую алтайскую землю, подошёл к двухметровому роботу и спокойно положил свою сухую, теплую ладонь на его матовую титановую броню в районе ядерной батарейки.

Затем он повернулся к остальным. Виктор, превозмогая боль, сделал последний шаг и протянул ему свой тяжёлый латунный артиллерийский компас прадеда. Карась молча положил на деревянные перила крыльца титановую зажигалку с мальком, который теперь спал на самом дне резервуара в абсолютном покое. Максим вытащил из потайного кармана фуфайки свою старую флешку с отполированным до блеска коннектором. Анна опустила на крыльцо свой крестик, а Майя - костяной нож в ножнах. Все их артефакты — теперь собрались в одной точке.

— Всё уже совершенно, — не спеша, делая глубокие паузы между словами, произнёс Олег своим бархатистым, успокаивающим баритоном. — Нужно просто это увидеть. Заходите в дом. Чай уже остывает, а вы всё еще греете свои мысли.

Он откинул полог фанзы, изнутри пахнуло сухой хвоей и смолой. Внутри, на низком дощатом столе, уже стояли семь грубых глиняных пиал, и из них поднимался густой пар горячего таёжного супа. Изнурённые, очищенные от эгоистической шелухи герои один за другим заходили под деревянные своды обители, оставляя за порогом шрамы Хунты, мазутную гарь МКАДа и морозный ад Сибири.

Ужин

Впервые за очень долгое время ребята ели настоящую домашнюю еду. И хотя на столе не было никаких изысканных блюд — только простая крестьянская пища в грубых глиняных пиалах, — для ребят, истосковавшихся по домашней стряпне, это был настоящий пир.

Их артефакты лежали в самом центре стола, одной кучкой: латунный компас Виктора, титановая Zippo Карася, флешка Максима, костяной нож Майи, деревянный крестик Анны и пластмассовый калейдоскоп Лизы. Их совместная вибрация уходила через ножки лиственничного стола прямо в половицы избушки. Собравшиеся ощущали этот мерный, глубокий гул своими босыми ногами. Тяжёлая пятипалая ладонь Читты в военном пикселе тоже лежала на краю столешницы, улавливая общую частоту.

У них на руках были все сильные карты этого онемевшего мира, но никто в избушке не понимал, как их теперь разыграть. Олег знал только то, что к нему кто-то должен прийти. Ребята знали только то, что им нужно вопреки всему добраться до Олега. Но рельсы кончились, перевал пройден, а что делать дальше — оставалось слепым пятном.

Карась первым подал голос, лениво подталкивая пальцем спичку по холстине:

— Значит, получается, мы собрали фулл-хаус?

Максим тихо хмыкнул, не снимая своих закопченных очков-консервов:

— Скорее, рояль-флеш.

Олег тепло улыбнулся, глядя на огонь масляного фитиля:

— Как говорил мой хороший приятель Аврора…

Денис бесцеремонно прервал его, потирая вправленное плечо:

— Аврора? Корабль, что ли? Революция?

Все не громко рассмеялись — впервые за долгие месяцы. Олег покачал головой и ответил:

— Нет, это покерный профи, играл на огромные деньги в той, прошлой жизни. Мировой парень, Лёхой зовут. Я в Буэнос-Айрес к нему так и не долетел, но очень любил смотреть его стримы в интернете. Так вот, он всегда повторял: в покере главное не собрать рояль-флеш. Главное — чтобы тебе его оплатили… Я знаю, что Луанг хотел, чтобы вы все добрались сюда и принесли эти вещи. Но что со всем этим делать дальше, — я понятия не имею. Утро вечера мудренее. Отдыхайте, восстанавливайте силы. Теперь можно на время расслабиться.

В звенящей тишине фанзы раздался глубокий, вибрирующий вздох сервоприводов. Двухметровый армейский андроид медленно повернул свой гранёный рыцарский шлем, и его круглые фары-глаза налились плотным, ровным золотисто-янтарным светом. Он аккуратно, кончиком тяжёлого стального пальца указал на кучу артефактов в центре стола.

— Мать здесь, совсем близко, — негромко, глубоким человеческим баритоном произнёс андроид. На этот раз в его голосе не было машинных кодов, только легкий металлический отзвук мембраны.

Карась застыл со спичкой в зубах. Виктор тотчас выпрямился, и в его глазах появился прежний собранный, внимательный блеск.

— Рассказывай, Читта, — попросил капитан.

— Резервный бункер, в котором находится дублирующий квантовый куб Матери — в соседней долине, — спокойно произнес робот, глядя на людей. — Его заложили глубоко под землей, прямо под горным озером. Мать перевела туда часть вычислительной мощности. А вход в подземный коллектор находится всего в пяти километрах от нас, в глухом лесу под скалами. Я знаю этот сектор. Моя память сохранила военные пароли доступа. Нам осталось сделать последний шаг.

Олег медленно опустил пиалу с чаем на холстину и посмотрел на притихших ребят. На его губах заиграла мягкая, принимающая улыбка. Стол под их ладонями продолжал мелко, призывно дрожать от яростной совместной частоты шести резонаторов.

— Ну вот, — тихо произнес Олег, поднимаясь с табурета. — Похоже, Лёха был прав. Нам есть кому предъявить этот рояль-флеш. Отдыхайте до рассвета, ребята. Нас ждет соседняя долина.

Внутри серверной

Тяжёлая пятипалая ладонь Читты легла на стальной, покрытый налётом ржавчины штурвал гермодвери. Металл жалобно, со скрежетом подчинился огромному весу андроида. Читта крутанул засов до упора, навалился пиксельным плечом, и бронированная створка со звуком сухого железного выдоха отошла внутрь, обнажая зев наклонного спуска.

Из темноты коллектора в весенний лес пахнуло сухой прохладой, озоном и стерильной чистотой.

Они начали спуск. Позади остался ослепительный мартовский день Алтая с его капелью и шумом ручьёв, впереди была тишина. Бункер, заложенный ещё в советские годы, внутри оказался пересобран под завязку. На смену старым путевым кабелям пришла современная кремниевая начинка мирного времени. Под ногами монотонно гудели гладкие фальшполы, скрывавшие километры оптического волокна. В бесконечных бетонных коридорах было прохладно, сухо и идеально чисто, словно в операционной. Откуда-то из глубины тянул едва заметный сквозняк — слабый искусственный ветерок, говоривший о том, что автоматическая вентиляция объекта всё ещё автономно гоняет воздух по замкнутому контуру.

Вдоль стен, под самым потолком, мерно горели тусклым красным светом аварийные лампы. Они выхватывали из полумрака ровные ряды распределительных щитов, матовые кожухи сервоприводов и глухие стальные двери шлюзов. Ребята шли цепочкой, стараясь ступать бесшумно. Красный свет ложился на их чистые, лоскутные свитера и куртки рваными багровыми тенями.

Коридор сделал последний плавный поворот круто вниз и оборвался перед колоссальной чугунной переборкой спецсвязи. Читта молча толкнул створку, и они один за другим вошли внутрь.

Это был тот самый зал. Тот самый, который Олег видел в своём сне давным-давно, за тысячи километров отсюда, в глухой таиландской провинции. Круг замкнулся с пугающей, идеальной точностью.