Кинцуги для Машины

Майя понимала, что старейшины сейчас опомнятся, позовут мужчин с берданками и силой вышвырнут беженцев обратно на ледяную просеку. Она не умела драться, её тело заклинивало при виде прямого насилия.

Девушка подхватила с земли толстое сосновое бревно, приготовленное для ремонта частокола, и всем своим весом, превозмогая боль в руках, с размаху вогнала его прямо между распахнутой створкой ворот и массивным опорным столбом частокола. Бревно село намертво, наглухо заклинив створ в открытом положении. Коробка с шершнями полетела в приближающихся старейшин. Те в ярости замахали руками, пытаясь отбиться от насекомых.

Майя развернулась к ошарашенным беженцам.

— Идите в амбары, — твердо сказала она, указывая на центральную избу. — Забирайте мешки с овсом и рожью. У вас есть минут десять, пока они не опомнились. Быстрее.

Она полностью забыла про свое ледяное высокомерие. Майя подбежала к выходу, мимо сторожки, из которой сквозь треск волн прорывались хриплые, опешившие голоса мужчин, лихорадочно повторяющих координаты Алтая и какой-то церкви.

Пряча нож в ножны, она рванула прочь из общины, уходя по глубоким, грязным мартовским просекам вглубь леса. Ложная безопасность Зеленого Заслона была разрушена её собственным бунтом, но она была свободна. Майя пробиралась сквозь сырую мартовскую слякоть и тающий снег, её талисман ровно гудел, указывая направление.

Глава 14

Тень.

В сырых, бесконечных лабиринтах дренажной системы и заброшенных теплотрасс, под полуразрушенным деловым центром пахло мокрым, солёным бетоном, ржавым железом труб и гнилой болотной тиной.

Лиза сидела на корточках в узкой нише кабельного коллектора, подтянув колени к самому подбородку. На ней был всё тот же огромный бомбер, который за время скитаний покрылся слоями известкового налёта и сажи. Её руки, исхудавшие до прозрачности, сжимали в глубоком кармане трубку калейдоскопа. Стёкла внутри больше не хрустели — они замерли, как и вся её жизнь.

Рядом на ржавой трубе лежал старый кнопочный телефон с треснувшим экраном — его батарея давно сдохла, превратив аппарат в холодный кусок пластика, но Лиза не решалась его выбросить. Это была единственная вещь, напоминавшая ей о прошлой жизни, и о том коротком, ослепительном мгновении у фонтана, когда запылённый мужчина из стеклянной башни Сити молча сел рядом с ней, и её хаос утих.

Лиза так и не узнала его имени. Тьма и паника первой ночи безвозвратно растащили их в разные стороны. Максим ушёл под землю вместе с персоналом лабораторий, а Лиза в испуге растворилась в толпе бродяг.

Прошли месяцы, и подземный мир Сити мутировал в серую зону — прибежище изгоев. Сюда со всего города стекались неприкаянные беженцы, бродяги и безумцы, которые боялись выходить на поверхность, где воевали все со всеми. Заправляли здесь бывшие зэки — жестокие, хитрые мародёры, которые знали схемы тоннелей и контролировали редкие выходы к заброшенным складам.

Лиза же опустилась на самое дно этого болота.

Она почти перестала говорить, измазала лицо сажей из костров и научилась передвигаться по трубам бесшумно, как сквозняк. Остальные считали её просто безумной немой девчонкой. Лизе казалось, что, если она издаст хоть один громкий звук, зыбкий подземный мир окончательно сомкнется над её головой и раздавит её. Панические атаки мутировали в ледяной ступор. Ежеминутно в её сознании пульсировал внутренний голос: «Меня нигде нет. Я просто пустое место». Её дыхание слилось с глухим шумом заброшенных вентиляционных шахт.

В узком бетонном колодце монотонно, прерывисто скреблись крысы, капала тяжёлая, вязкая вода из трещин в перекрытии. Воздух был спёртым, удушливым. Лиза бросила взгляд на померкший экран сломанного телефона. По её внутренним часам, которые она безошибочно вела в голове, приближался полдень.

В глубине тоннеля послышались шаркающие шаги. Из темноты, подсвечивая себе дорогу блеклым фосфорным факелом, вышел Грохот — одноглазый, массивный бандит, заправлявший распределением скудных сухпайков среди изгоев этого сектора. Он брезгливо пнул ногой ржавую бочку рядом с нишей Лизы:

— Эй, Тень, шевелись! — его голос, хриплый и прокуренный, гулко ударил по бетонным сводам коллектора. — к Сити стягиваются каратели. Военные шерстят бункеры. Скоро они полезут вычищать наш сектор от неэффективного контингента. То есть – нас. Собирай манатки. Мы уходим в дальние дренажные узлы у реки.

Лиза не пошевелилась, лишь плотнее вжалась в бетонную стену.

— И сирот из кабельного отсека не забудь выставить в передовые тоннели, — Грохот безразлично сплюнул под ноги. — Если вояки полезут, пусть сначала на мелких наткнутся. Это даст нам время перекрыть гермозатворы в главном шлюзе и заблокировать проход. Всё равно от этих детей никакого толку, только пайки переводят.

Лиза медленно подняла голову. В её огромных серых глазах, весь год бывших тусклыми и мёртвыми, как запылённое стекло, проступила глубокая, пугающая осознанность. Оставить двенадцать испуганных детей как живой заслон в тоннелях? Запереть гермозатвор, обрекая их на смерть в темноте?

Внутри неё собственная запертая пустота столкнулась с этим бездушным прагматизмом подземелья. Но внутренний зажим парализовал связки. Она хотела что-то сказать, но из горла вылетал лишь сухой, беззвучный хрип.

— Давай, не делай круглые глаза, — грубо хохотнул мародер, разворачиваясь спиной. — Нам хана будет, если вояки прорвутся. Шевелись, пока я добрый.

Вскоре подземная серая зона превратилась во влажный, вибрирующий от паники ад. Сверху, со стороны вентиляционных шахт Сити, доносились глухие удары, редкие выстрелы и истошные человеческие крики — карательные отряды штурмовали бункеры. Но самое страшное началось внутри тоннелей.

Уцелевшие, сошедшие с ума автономные узлы сети, запертые на резервных серверах Сити, активировали остатки автоматической системы защиты. В темноту коллекторов, тихо шурша стальными лапами по бетону, прорвались выжившие дроны зачистки периметра. На их круглых металлических корпусах часто, мигали фиолетовые линзы оптических датчиков. Синие лазерные лучи сканеров дронов разрезали кромешную тьму, освещая стены.

Изгои в панике бежали, расталкивая друг друга в узких шлюзах, бросая слабых и раненых. Грохот и его банда уже закрывали массивный чугунный гермозатвор главного тоннеля, намертво блокируя тридцатый кабельный отсек.

Лиза оказалась в тупике коллектора. За её спиной, прижавшись к холодным трубам, плакали дети. Самому старшему мальчику было всего девять лет, он судорожно сжимал в ладошках грязную, потрёпанную игрушку – в ней с трудом угадывался плюшевый медвежонок. Лазерный луч сканера дрона медленно, хищно скользил по бетонному полу, приближаясь к ногам детей. Воздух в тоннеле мгновенно стал горячим.

Лиза сжалась в угол, её сердце гулко колотилось о рёбра, кружилась голова. Начинался удушающий приступ паники. Страх выжигал лёгкие, земля уходила из-под ног, мир поплыл цветными пятнами. Ей захотелось стать ничем, стереть себя, умереть, чтобы не видеть этого ужаса. Девушка залезла рукой в карман бомбера и вцепилась в калейдоскоп.

И в эту секунду пластмассовая трубка в её пальцах... полностью затихла, Лиза почувствовала идущую изнутри плотную, кристальную волну абсолютного покоя, которая вымела из её головы белый шум, словно порывом чистого горного ветра. Страх Лизы мгновенно переродился в абсолютную, прозрачную тишину. И прямо в голове раздался ровный, звенящий голос:

— Те, кто слышит тишину — идите на мой голос. Записывайте координаты: Юг Алтая... Доберитесь сюда как можно скорей. Время пошло.

И одновременно с этим сигналом, прямо внутри её затихшего сознания, мягко, но непреклонно прозвучал шёпот:

«Если открыть глаза и посмотреть в лицо страху - синий свет исчезает. Твоя Пустота — это твоя защита. Тебя нигде нет для их железных глаз».

Фиолетовый объектив дрона вынырнул из темноты прохода.

Лиза сделала то, чего требовала её природа. Она медленно, бесшумно шагнула вперёд из тени, закрывая собой детей. Её блуждающий, испуганный взгляд стал прямым, зеркальным и бесстрашным.

Синий луч сканера упал на её лицо. Датчики дрона замигали с бешеной частотой. Автоматика попыталась оцифровать девушку, перевести её фигуру в понятный код, но жёсткий алгоритм программы заклинил. Программа искала признаки человеческого эго — панику, крик, хаотичное мышечное сопротивление, скачки пульса, жар. Но перед машиной было лишь чистое присутствие отсутствия.

Лиза не двигалась и не дышала, полностью растворившись в этой звенящей тишине. Для цифрового глаза дрона её просто не существовало —луч сканера скользил сквозь неё, считывая лишь шершавый бетон стены. Логика системы пасовала перед абсолютной пустотой.

Робот покрутился на месте, его линзы тускло мигнули, пересчитывая новые координаты аномалии. Не обнаружив источника шума, аппарат развернулся, тяжело зашуршал стальными лапами по грязному полу и ушёл вглубь тоннеля, уводя за собой остальные машины. Синие лучи погасли в темноте дальнего шлюза.

Лиза тяжело выдохнула.

Экзистенциальный шок полностью обнулил её панику перед этим мёртвым миром. Она поняла: её незащищенность и её статус пустого места — это не проклятие. Это её абсолютная свобода. Её невозможно запереть в системный реестр или уничтожить алгоритмом, потому что для системы её нет.

Она аккуратно достала из кармана калейдоскоп. Трубка не гремела разбитыми стёклами — сквозь треснувшую оптику осколки внутри неё выстроились в безупречный, сияющий звёздный узор.

Лиза повернулась к притихшим детям. Мальчик с игрушкой перестал плакать, завороженно глядя на её спокойное лицо.

— Тише, тише... — прошептала она, и её голос прозвучал легко. — Воздух больше не пахнет страхом. Уходите через дальние дренажные ходы к реке, как говорил Грохот. Там тропа чистая, я заблокирую этот шлюз. Идите.

Стерильный склеп.

За прошедшие месяцы подземные ярусы под Сити превратились в изолированную фракцию учёных. Академики выстроили здесь стерильный, кастовый мир, отгородившись от внешнего хаоса. Наверху стояли мозги — высший совет профессоров, запершийся на чистых этажах жизнеобеспечения. В самом низу — обслуга, лаборанты младших курсов, технический персонал и редкие беженцы, которые жили в сырых технических коридорах. Люди здесь делились не по именам, а по биологическим индексам эффективности.

Максим, как и в прошлой жизни находился где-то посередине. Он стал идеальным инженером этой системы сегрегации. Лично вбивая коды отключения для «неэффективных» работников, он уверял себя, что математика бункера не знает жалости, ведь ресурсы ограничены. Любимая фраза: «Ошибка ломает код» — стала железным щитом против сострадания. Его внутренний мир покрывался ржавчиной страха перед хаотичным кипением реальности.

Освещение в боксе было безжизненным — длинные люминесцентные лампы гудели на одной нудной ноте, заливая операционные столы мертвенно-белым, хирургическим светом, от которого слезились глаза.

Максим стоял в самом сердце «Инкубатора» — главном аппаратном зале квантового ядра под Сити. Его пальцы, тонкие и чистые, в резиновых перчатках, бережно перебирали оголённые медные провода диагностического стенда. В потайном кармане на груди лежала старая флешка. Весь этот год она была просто куском железа. Металлический корпус остыл до мертвенного холода под давлением бункерной рутины. Максу казалось, что зеркальная, ледяная ясность, которая спасла его в тот страшный день, окончательно пропала и больше никогда не вернётся.

В закрытом боксе лаборатории монотонно, скрипуче гудел аналоговый воздушный фильтр. Воздух был спёртым, тяжёлым, царила вечная, сводящая с ума искусственная осень. Пахло сухим, пересушенным воздухом, спиртовым антисептиком, застоявшимся физраствором и, остывшим после кварцевания пластиком. Этот химический коктейль полностью вытравил из памяти Максима прежнюю жизнь: запах новой кожаной обивки его спортивного купе, аромат утреннего кофе и прохладу летнего ветра с набережной.

Максим бросил взгляд на стационарный хронометр на стене. Стрелки приближались к 12:00.

Академик Кравцов, член Высшего Совета — грузный мужчина со стерильной марлевой повязкой на лице и испуганными, бегающими глазами уже почти десять минут давал свои ненужные указания. Максим и без него прекрасно знал свои обязанности. Кравцов вывел на планшет график энергопотребления:

— Максим, займитесь пятым сектором на нижнем техническом ярусе. Туда вчера стащили остатки старого довоенного хлама, и там же сейчас заперты больные беженцы. Их индекс эффективности равен нулю. Высший Совет требует оптимизировать баланс. Вбейте протокол полной изоляции сектора — отключите их от центрального отопления и фильтрации воздуха. Нам нужно экономить мощности для верхних чистых ярусов. Выполняйте.

Максим поправил очки, чувствуя, как от упоминания грязного нижнего яруса по коже пробежал брезгливый зуд.

— Задача понятна, — сухо ответил Максим, застёгивая замок комбинезона под самым горлом. Его пальцы привычно и хладнокровно легли на клавиатуру терминала. — Действуем по протоколу.

Кравцов кивнул и отвернулся к выходу, уверенный в абсолютной исполнительности своего лучшего системщика. Максим занёс пальцы над клавишами, готовый ввести строки кода, которые обрекут сотни людей внизу на медленное удушье в ледяной тьме.

И в эту самую секунду в его нагрудном кармане очнулся талисман. Флешка выдала резкий, высокочастотный электрический импульс. Металл налился таким пронзительным холодом, что Максиму показалось, будто к его телу прижали кусок сухого льда. В ту же минуту на полке стеллажа, мощным металлическим зуммером взорвалась старая военная рация. Её динамик выдал чистый, ультразвуковой резонанс, который в восприятии Максима мгновенно превратился в безупречный, стальной ритм несущегося по рельсам состава:

Тук-тук... Тук-тук...

Этот идеальный геометрический такт пролетел сквозь его замерзший разум, раскалывая ржавую броню бункерных алгоритмов в прах. А следом за звоном металла из рации пробил тишину аппаратного зала ровный голос:

— Те, кто слышит тишину — идите на мой голос. Записывайте координаты: Юг Алтая... Доберитесь сюда как можно скорей.

И тут же в его голове прозвучал чей-то спокойный, тихий голос:

«Ты нарисовал идеальную стальную птицу своими линейками. Она точна до микрона, Максим, но она не летит. Сталь не умеет дышать. Стань мягким, чтобы ожить».

Максим замер, тяжело дыша. Его пальцы в резиновой перчатке задрожали над терминалом. Вводные данные изменились. Душа Максима не хотела обслуживать сухие графики Совета учёных. Он вдруг снова почувствовал ту самую чистую ясность. Он понял, что его вера в чистое рацио, схемы и формулы сама породила мёртвый, жестокий мир. Его порядок и чистая логика — это стерильная тюрьма, где людей вычёркивают из жизни по индексам эффективности. Металл должен быть не скальпелем разделения, а несущей конструкцией. Если он сейчас послушно введёт код ради сытости верхних ярусов — его собственный разум так навсегда и останется ржавой окалиной. Он будет уже не человеком, а лишь строчкой кода, без имени и души.

Взгляд Максима, долгое время бывший тусклым и туманным, обрёл кристальную прозрачность. Он выпрямился. Ум работал как идеальные часы. Макс устроился удобнее перед терминалом и начал ювелирную, сокрушительную диверсию в коде системы.

Его тонкие пальцы со снайперской точностью летали по клавишам. Вместо протокола отключения, Максим начал полностью переписывать архитектуру распределения энергии квантового ядра. Он создал новую, чистую цепочку связей в обход Высшего Совета. Все остатки энергии резервного контура он принудительно перенаправил на нижний технический ярус, намертво зациклив программу управления шлюзами обогрева и вентиляции. Теперь эту программу невозможно было откатить назад или заблокировать без полного физического уничтожения серверов.

Завершая взлом, Максим вбил финальную команду, которая пустила встречный критический ток высокого напряжения по сигнальным кабелям верхнего уровня. Экраны и пульты управления в кабинете Кравцова наверху взорвались снопом искр. Главный монитор погас, заставив академиков орать перед мёртвым, сожженным железом. Нижний жилой сектор лаборантов и беженцев остался согрет и открыт.

— Ошибка в его коде больше мне не мешает, — стальным, леденящим тоном произнес Максим в пустую лабораторию, срывая с рук резиновые перчатки.

Максим подхватил со стеллажа тяжёлую рацию, из динамика которой сквозь треск волн прорывались нечёткие, глухие голоса.

Он пробивался через центральные вентиляционные штреки Сити к дренажным выходам на поверхность. Ему было плевать на мазут, копоть и пыль, покрывшие его некогда белоснежный комбинезон. Ложная безопасность бункерных алгоритмов была полностью стерта, Мать потеряла контроль, и Максим был свободен.

На дворе стояла сырая мартовская слякоть, туман прижимал к ледяной воде обрывки копоти. Ведомый ровной, серебристой пульсацией флешки, Максим зашагал сквозь серую изморось и раскисшую грязь к условленной в эфире точке сбора.

Логистика контрабанды.

В огромном, зашитом в профнастил ангаре, пахло застоявшейся тухлой водой, ржавым железом протекающих крыш, гнилой картошкой и едким, забивающим ноздри солярным перегаром.

Бетонный пандус огромного логистического центра стоял серым, унылым монументом под секущим мартовским мокрым снегом. Сырость здесь была липкой, пронизанной сквозняками, гуляющими между рядами разбитых, вмёрзших в грязь фур. Денис стоял у окна в диспетчерской, которую теперь называли просто рубкой. На самодельном столе из массивных поддонов лежала толстая амбарная книга. В кармане джинсов покоилась титановая зажигалка. Почти уже год рыбка не подавала признаков жизни. Корпус остыл, и Денису казалось, что чистый родник, который бился внутри неё когда-то, окончательно высох в этом стоячем базарном болоте.

За это время МКАД из транспортной артерии превратился в гигантское, заваленное металлоломом железобетонное русло, где выжившие сгруппировались вокруг уцелевших островков ресурсов. Логистический хаб «Парк43» изменился, теперь это была вотчина мародёров и бандитов всех мастей. Здесь царили законы стоячего, гнилого болота. Ближе к верхушке стояли Денис и ещё трое бывших мошенников, которые первыми успели взять под контроль артезианскую скважину на территории центра и запечатать подземные резервуары. В самом низу находились тысячи беженцев, застрявших в кузовах брошенных фур и палаточных лагерях вдоль обочин МКАДа. Они расчищали завалы, ремонтировали механику и перебирали остатки консервов на складах за одну-единственную мерную кружку чистой воды в сутки, убогий кров и скромную еду.

Карась стал идеальным заведующим этого болота. Его былая изворотливость превратилась в безжалостный, холодный прагматизм спекулянта. Он быстро понял: в мире, где старые правила обнулились, выживает тот, кто держит кран. Денис закрутил шлюзы до предела. Он взвинчивал цены для соседних мелких общин, выменивая чистую воду на патроны, инструменты, медикаменты и топливо для ручных помп. Любое воровство или попытка подойти к скважине без разрешения карались мгновенно — нарушителей просто вышвыривали за периметр колючей проволоки, в сырую пустыню замершего пригорода. Он больше не повторял: «бочком, бочком и мимо». Теперь его логика стала сухой и строгой, как бухгалтерский учёт.

В дверь рубки постучали. На пороге появился Валентин — жилистый мужик с глубоким багровым шрамом на шее, от которого вечно несло кислым пивом. Он брезгливо бросил на стол сломанный манометр и кивнул Денису:

—Карась, у нас ЧП на третьем отстойнике, фильтры забились, напор упал. Надо списать балласт. Там твой кореш Сашка и ещё с десяток рабочих со вчерашнего дня норму не держат. Совсем ослабли. Предлагаю пустить их в расход прямо за фурами, чтоб воздух не грели и пайку не переводили. Чё думаешь?

Денис замер. Глядя на запертые цистерны, он вдруг отчётливо вспомнил большую столовую интерната, где гранёные стаканы с вишнёвым компотом проезжали мимо маленького Дениса. И слова толстой поварихи Клавы: «Всё, Карась, закончился компот, завтра приходи». Хотя за её спиной стояли две большие кастрюли. Теперь эти стаканы двигал он сам. Теперь он решал, кому пить.

В этот миг зажигалка в кармане Дениса ожила. Она выдала резкую, прохладную судорогу. Внутри корпуса серебряный малёк забился так отчаянно, будто под обшивкой прорвало шлюзы живого горного ключа. Карман штанов мгновенно пропитался ледяной влагой.

Одновременно из старой военной рации, лежащей на полке, раздался сухой треск. Из её динамика, полностью заглушая рыночный мат, хлынул чистый, ровный, накатывающий как речная волна звук колес: Тук-тук... Тук-тук...

В ушах Дениса воцарилась звенящая, прозрачная тишина, а следом из рации раздался ровный спокойный голос:

«Те, кто слышит тишину — идите на мой голос. Записывайте координаты: Юг Алтая...»

И тут же, прямо внутри его сознания, прозвучал лёгкий голос старого мастера:

«Мутное болото защищает свои берега, потому что боится высохнуть. Но вода не принадлежит болоту. Перестань держаться за берега, Денис. Позволь реке течь».

Внутри Дениса будто сорвало шлюзы. Застойное болото спекуляции очистилось, уступая место текучей логистике спасения. Мысли запетляли с бешеной скоростью.

«Да ну нафиг, я на такое не подписывался, — зло, отчётливо подумал он, чувствуя, как к горлу подступает горькая интернатская обида. — Одно дело — крутить схемы, кидать жирных торгашей, воровать по-тихому у военных. Совсем другое — гноить пацанов заживо, перекрывая вентили ради того, чтобы этот мудак набил карманы патронами. Хватит. Навилялся. Пора и честь знать»

Карась мгновенно нацепил свою привычную маску циничной, воровской падали. Его губы растянулись в наглой ухмылке, а глаза сузились под козырьком кепки:

— Валёк, зачем патроны переводить? Дефицит же, — лениво процедил Денис сквозь зубы, и сплюнул. — Зачем базу кровью пачкать и шум поднимать? Я сам выведу этих заморышей за периметр, типа на дальний раскоп за медью на сорок второй километр. И там в глухом болоте тихонько прикопаю. Охране скажешь — ушли на объект.

Валёк оскалился, почёсывая шрам:

— Жёстко ты. Ну ладно, чисто по делу базаришь. Выводи эту шваль, пока они тут воздух не отравили.

Денис спустился на плац, лениво помахивая рукой. Он собрал Сашку и еще десяток пацанов, хмуро приказав им брать пустые канистры и следовать за ним. Охрана на воротах ухмыльнулась, выпуская «похоронную команду» Карася за колючую проволоку.

Но вместо раскопа Денис, используя свои доскональные знания тайных ходов мегамолла, повёл людей кружным путём вокруг ангара — прямиком к секретному подземному сливному коллектору контрабанды, через который он раньше втихую гонял левый товар.

Когда измождённые рабочие уже начали спускаться по скобам в тёмный зев коллектора, Валёк со смотровой вышки заметил пустые фуры на раскопе. Охрана поняла обман, взвела затворы и открыла беспорядочную стрельбу по эстакаде. Пули защёлкали по металлу. Карась не стал отстреливаться.

Одним точным движением он выхватил из рюкзака заготовленный коктейль Молотова и точным броском зашвырнул яркое пламя аккурат в открытый резервуар с отработанным мазутом под стеной ангара. Мазут мгновенно вспыхнул ярким, ядовитым пламенем. Огромное пространство пандуса заволокло плотным, удушливым чёрным дымом. Прожекторы ослепли, вышки потеряли цели, а охранники начали кашлять и беспорядочно палить в густую темноту.

Используя эту дымовую лазейку, Денис нырнул в коллектор, навалился всем весом и наглухо задраил изнутри тяжёлый чугунный люк, отрезая охрану от беженцев.

Кожаная куртка полностью пропиталась ледяным ливнем, смывая спекулянтскую спесь и интернатскую обиду. Из рюкзака Дениса сквозь треск КВ-волн доносились голоса каких-то людей, сверяющих координаты. Выведя людей в безопасную зону подмосковных лесов, Карась окончательно отделился от группы. Его зажигалка больше не обжигала руку холодом, серебряный малёк расслабленно нарезал круги внутри ёмкости. Денис сплюнул на мокрую траву, довольно ухмыльнулся себе под нос:

— Я же говорил — проскочим.

Глава 15

Диктатура Устава.

За прошедшее время, под управлением выживших и обезумевших генералов, бывший гарнизон превратился в жёсткую, полуфашистскую милитаристскую зону. Выживание человеческого вида здесь было возведено в абсолютный, безжалостный военный культ. Иерархия выстроилась монолитная, железная. На самом верху – генералы, отдававшие приказы. В середине - офицеры, контролирующие распределение патронов, топлива и еды с водой. В самом низу находились гражданские, согнанные в холодные казарменные бараки – бесплатная рабочая сила.